Глупая румяная хохотушка

Татьяна Пахоменко

— Скоро я ей семгу принесу и скажу,что в пруду нашем поймал. И поверит, вот глупая баба! — хвастался Юрий друзьям. И очень пожалел о своих словах.

Когда стоял у кровати жены. И почему она стала такой худенькой и бледной? Всегда же была пышнотелая, румяная хохотушка. Встречала его с пирогами да борщами. Заботливо сервировала стол, стелила салфеточки.

И он чувствовал себя таким барином, милостиво шутил, глядя на суетящуюся жену. Про себя думал, как ловко обвел ее в очередной раз вокруг пальца.

Сравнивал С Юленькой. Та была такой стройной и шикарной! Талия как у дюймовочки. Сейчас он не вспоминал об Юленьке. И о ее талии тоже. Он вдруг почувствовал, как сильно задрожали руки, откуда-то снизу противно лез страх.
— Люсенька… Люсь, ты чего, ты зачем это? Люся. Ты давай, вставай. Я… же не могу без тебя. Дома-то знаешь, плохо без тебя. Ты чего придумала, Люся? Разболелась вот. Мы ж с тобой океан хотели поглядеть, ну Люсь, ну открой глаза-то! — Юрий гладил жену по плечу, шептал бессвязные слова, пока не был выдворен из палаты докторами.

Сидя в коридоре и обхватив голову руками, он думал о том, какой же был дурак. Только сейчас, осознав всю серьезность ситуации, он понял главное — кроме жены ему никто не нужен! Он чувствовал себя барином, потому что Люся была рядом. Надежная, всегда поддерживающая. Любимая. Как оказалось.
Зазвонил сотовый. «Юленька», — появилось на экране. Досадливо сбросил. Телефон не замолкал.

— Да! — рявкнул он.

— Привет, бегемотик! А чего ты не звонишь своей тигрице? — раздался бархатный голос.

— Да иди ты! И не звони мне больше! Все! — Юрий выключил телефон.

Повернул голову в сторону. Какую-то женщину выписывали. С ней рядом гордо шел муж, держа пакеты. Целовал мать сын. Та им счастливо улыбалась. Улыбались и они. И в эти минуты больше всего на свете Юрию захотелось, чтобы на их месте были они с Люсей. Чтобы жена открыла глаза и сказала привычное:

— Ты опять побриться забыл? Ох, ты, непутевый мой. Пойдем кушать, я котлеток сделала. А потом кино поглядим, да чайку попьем!

И весь раньше казавшийся таким ненужным и надоевшим семейный быт вдруг стал для него самым дорогим в жизни.

— Если Люсенька… Да я больше никогда… Господи, помоги! — шептал Юрий.

Он обманывал свою Люсю. Заядлый рыбак, однажды познакомился с женщиной. Закрутился страстный роман. Не мудрствуя сильно, Юра стал чередовать: одни выходные на рыбалку едет, вторые — будто бы на рыбалку. А сам к Юленьке. Привычно одевался, брал снасти, все честь по чести. В полной экипировке уходил. Потом покупал рыбу у торговцев на улице. Размораживал у Юленьки. И потом довольный, шел домой. Люся встречала с неизменной улыбкой, хлопотала. С восхищением жарила рыбу. Ели уху и пирожки.

— Добытчик ты мой! — целовала мужа.

Тот, не покраснев, чувствовал себя довольным. В очередной раз разговорился о своей изобретательности на рыбалке с товарищами.

— Глупая баба. Для нее видно, что окунь, что сорожка, что щука, все одно. Скоро сёмгу ей принесу, скажу, что в нашем пруду водится, и то поверит. Или форель. А знаете, мужики, что однажды у нас в России в речушке выловили осетра на 1,227 тонны, при этом икры в нем было 245 килограмм. Вот бы Люське такого принести! Год бы жарила, если не больше! Или золотую рыбку поймать. Я читал, такая есть, прям с чешуей блестящей, полторы тыщи долларов стоит! — хвалился Юрка.

Приятели удивлялись его познаниям и подшучивали. Только Лешка вдруг нахмурился и сказал:

— Это подло, Юрка!

— Чего подло? Осетра гигантского выловить? — отмахнулся тот.

— Да нет. Жену подло обманывать так. Она ж тебе верит. Я бы так не смог. И тебе не советую. А что до золотых рыбок, у тебя дома такая золотая. Твоя жена, — серьезно ответил Лешка.

— Ой, моралист. У самого супруга молодая да красивая, вот ты и не хочешь ее обманывать. А я считай, жизнью с Юленькой наслаждаюсь. Рад, что ее встретил, — не обращал внимания на его слова Юрий.

— Смотри, как бы не пожалеть потом, — вздохнув, подытожил Лешка.

И вот теперь, в больничном полупустом коридоре вспомнил Юрий тот разговор. Корил себя, ругал.

Вышел доктор и разрешил ему зайти. Он зашел. Бешено колотилось сердце. Люся смотрела на него. Печально, руку протянула. Он подбежал, прижал ее к губам.

— Люсенька! Милая, ты ж как это? Люсечка, ты выздоравливай, смотри. Я это… Сказать тебе хотел… Не время, но легче станет. Люся, я ж не всегда на рыбалку-то ездил! Ты прости меня. Бес попутал. Связался тут с одной, как наваждение какое-то. Не нужна она мне! Только ты. Мне ж никого не надо. И ничего. Лишь бы ты жила, Люсенька! — разрыдался Юрий.

— Глупый ты. Юрочка, я ж знала все, — еле слышно прошептала Люся.

— Знала? И молчала? И ничего не говорила? — ошарашенно он смотрел на жену.

— А что сказать? Я же люблю тебя. Ты думаешь, я рыбу различить не могу? Эх, Юрочка. Да я с батей да братом все детство на рыбалке провела,- чуть улыбнулась Люся.

— Но… Как же? И ты ни разу мне ничем не показала. Каково же тебе было, Люся, — он дрожащей рукой провел по волосам жены.

И только тут увидел, что голова-то у нее почти седая…

— Не нравится? Я ж волосы все закрашивала. А тут не до краски. Переживала, Юрочка. Но молча, только вот поседела вся. Совсем в старуху превратилась. Не нравлюсь? — Люся отвела взгляд.

— Люсенька! Да никого лучше тебя нету! Родная моя, больше такого не повторится. Ты не уходи только. Не бросай меня! Я без тебя пропаду! Люся! — закричал Юра, видя, что жена прерывисто задышала.

— Мужчина! Вы что тут устраиваете? Зачем орете? И человека волнуете? Ну-ка, выходите! — Юру принялась выпроваживать медсестра.

А он все кричал Люсе, что любит ее и не может жить без нее. Что только с ней он сильный. С ней, такой милой, домашней, веселой. Потому что именно жена и давала ему эти силы своей любовью и заботой…

Забегая вперед — Люся поправилась. Она никогда не упрекнула Юрия в том, что он сделал. А сам Юрий на рыбалку ездить продолжил. Но на настоящую. И все слал жене фотоотчеты, где он с товарищами на озере. Рыбу фотографировал, пейзажи. Хотя Люся не просила. Ходит с ней по улице за ручку. Пылинки сдувает.

Он понял главное — нет ничего важнее жены. Даже если она постарела и изменилась. Она — родной человек. Очаг и причал. И в разговорах Юрий теперь только за правду. Говорит, что ложь все равно выплывет наружу. И вот тогда будет уже не смешно. А больно. На других женщин больше не смотрит.

Собирается нынче с Люсей поехать океан увидеть. И кто знает, может выловить для нее настоящую золотую рыбку. Чтобы она исполнила главное его желание — пусть жена всегда будет здорова. И всегда будет рядом. О большем Юра и не мечтает!

Разлучница

— Можно? – спросила Лена, забыв поздороваться.

Татьяна, увидев дочь своего бывшего мужа на пороге квартиры, сначала растерялась, затем опомнилась и широко распахнула дверь.

— Приходите. Обувь не снимайте, не надо…

Лена и Татьяна прошли в комнату и замерли там, в неловком молчании.

— Вот, значит, вы какая? – первой начала разговор гостья.

— Да, Леночка, я такая. — Татьяна виновато улыбнулась. — Разлучница. Так ведь, кажется, твоя мама меня называет?

— А почему вы меня знаете? – удивилась Лена. — Мы с вами, кажется, не встречались.

— Встречались.

— Когда?

— А там… Когда с твоим папой все прощались. На погосте.

— Вы тоже там были? – Лена принялась сверлить Таню взглядом. – Я вас там не помню.

— Но я была.

— Нет. Этого не может быть. Мама бы вас, уж точно, узнала. И закатила бы истерику.

— Да, я предполагала это. — пожала плечами Таня. — Мне пришлось надеть парик, и сильно изменить внешность. И стояла я чуть поодаль…

— Господи… – Лена всё ещё не верила этой женщине. — Ну, вы, и конспиратор…

— Как я могла к нему не пойти? – Голос Тани чуть дрогнул. — Мы ведь с твоим папой… — Она тут осеклась. — Прости… Ничего, что я с вами на ты стала говорить.

— Ничего. Тем более, что я про вас тоже всё знаю.

— Понятно…

— Что вам понятно?

— Понятно, что мама тебе про меня могла наговорить. Ну, пусть всё так и остаётся.

— Нет.

— Что нет? – не поняла Таня.

— Это папа мне про вас всё рассказал. Всю вашу правду. Незадолго до своего ухода…

— И какую правду он тебе рассказал? – испугалась Таня.

— Всю-всю. Историю вашей любви. Оказывается, это не вы разлучница, а моя мама.

— Не надо, Леночка… Не надо об этом… — Таня даже закрыла глаза, так ей было неприятно говорить на эту тему.

— Почему не надо?

— Потому что это всё касается только меня и твоего папы.

— Вы что, святая? – вдруг дерзко спросила Лена.

— Почему — святая?

— Потому что нормальные люди так себя не ведут. Другая бы на вашем месте вцепилась сейчас в мой рукав и стала бы изливать на меня всю боль, которую у вас за эту жизнь накопилась. Стала бы оправдываться передо мной, рассказывать, кто виноват и прочее. Ведь моя мама вам жизнь сломала, а вы…

— Ты что, с ней поругалась?

— Нет.

— А зачем пришла?

Этот вопрос прозвучал несколько грубовато, но Лена на него нисколько не обиделась. Она опять посмотрела на Татьяну долгим испытывающим взглядом.

— Я пришла, потому что хотела на вас посмотреть. Собственными глазами увидеть женщину, которую отец любил до самой последней своей минуты.

— Правда — до последней?

— Правда. Он мне в этом сам признался.

— Боже… — Татьяна опустилась на диван и негромко всхлипнула. — Неужели я была не права?

— Я не знаю, кто из вас был прав, но… — Лена присела рядом с этой странной женщиной, и, почему-то, положила свою ладонь на её руку. — Теперь я понимаю папу. Понимаю, почему он с лёгкостью бросил маму через год после свадьбы, и ушёл к вам. Вы всегда были такой?

— Какой?

— Жертвенной.

— Я обычная, Леночка. Обычная я.

— Обычная? Нет. Сначала вы увели у моей мамы моего папу. Потом, когда узнали, что мама, оказывается, беременна мной, заставили его вернуться обратно. Сами заставили. Это же уму непостижимо. Любить человека и заставить его вернуться к нелюбимой жене ради ещё нерождённого ребёнка. А ведь мама всю жизнь вас называла разлучницей. За ваш-то подвиг.

— Она же не знала, что это я его заставила.

— Знала, — со злостью в голосе сказала Лена. — Всё она знала.

— Ну и пусть, — устало ответила на это Татьяна. — Но я твёрдо знала, что у ребёнка должен быть любимый отец. Ты ведь его любила?

— У ребёнка должен быть счастливый отец! — воскликнула девушка, и руки её задрожали. — И когда он перед кончиной признаётся дочери, что всё это время вместо жены любит другую женщину… Зачем он мне в этом признался? Не знаете?

— Не знаю.

— А я знаю. Потому, что кроме меня он больше никому не мог сказать этого. Ведь вас рядом не было… Они с мамой очень отдалились за последние годы. Знаете, мне кажется, что она даже обрадовалась, когда его не стало.

— Не говори так! Я понимаю, девочка, как тебе больно. Но что мы можем теперь с тобой сделать? Тебе лучше не думать об этом.

— Как я могу об этом не думать? Ведь я папу любила больше жизни. И теперь я осталось совершенно одна. Одна на белом свете. Нет, мама мне, конечно, иногда говорит, что любит меня, но я не верю.

— Почему? Разве можно не верить маме?

— Можно. Когда она говорит о любви ко мне, я вижу, что это она так пытается убедить себя, хочет сама поверить, в то, что говорит мне правду. Но у неё не получается. В сущности, она никогда никого не любила. Никогда никого. Только себя.

— Не осуждай её. Она не виновата в том, что не умеет любить. Несчастная женщина.

— Несчастная женщина, которая всех делает несчастными. А можно я к вам приходить буду? — спросила вдруг Лена.

Татьяна испуганно посмотрела на девушку и ничего не ответила.

— Когда мне захочется поговорить, можно я к вам буду заходить в гости? — опять повторила свою просьбу гостья.

— Конечно… — Таня неуверенно улыбнулась. — Ты так похожа на своего папу.

— Правда?

— Сейчас я поставлю чайник, и мы станем с тобой говорить. Обо всём на свете. Я очень хочу, чтобы твоё сердце сегодня немножко оттаяло.

Она всё-таки не выдержала и обняла эту девочку. И Лена тут же расплакалась на плече у этой святой «разлучницы».

Рассказы Анисимова