Первое в России женское учебное заведение довольно долго было овеяно ореолом романтизма. Созданный по проекту президента Академии художеств Ивана Бецкого и по приказу Екатерины II институт благородных девиц стал началом реформ в области просвещения.
Предполагалось, что здесь будут воспитывать людей нового типа, поэтому ученицы должны были придерживаться определённых и довольно строгих правил. К сожалению, выпускницы часто сохраняли о годах учёбы в Смольном далеко не самые приятные воспоминания.
Воспитанницы Смольного института благородных девиц на катке. Выпускной альбом 1889 года.
Принимали в институт дочерей дворян и высших чиновников. Одни девочки учились здесь за счёт ведомств, где служили их отцы, пребывание других оплачивалось благотворителями, семьи третьих ежегодно вносили взносы за обучение.
Девочка поступала в институт в возрасте 6 лет и до своего 18-летия была практически полностью оторвана от семьи. Согласно договору, подписываемому родителями, воспитанница не имела права покидать стены Смольного.
Лишь те, чьи семьи жили в Петербурге, имели возможность изредка встречаться с родственниками под присмотром классных дам. Остальные довольствовались только письмами, проходившими цензуру. Тоска девиц по дому становилась предметом осмеяния.
Урок гимнастики в Смольном институте.
Воспитанниц вывозили на прогулки и светские мероприятия, однако эта практика в XIX веке была прекращена. С тех пор уделом учениц были ежедневные получасовые прогулки на территории институтского сада и единственный в году выезд на летнюю прогулку в Таврический сад, на время которой посетителей в него не пускали.
Такая оторванность от внешнего мира привела к появлению термина «институтка», ставшего впоследствии символом жеманности, излишней впечатлительности и оторванности от жизни.
Воспитанницы Смольного института благородных девиц на уроке танцев. 1901 г.
Барышни в Смольном жили в соответствии со строгим распорядком. Вставали в шесть утра по звонку, поспать лишние пару минут было невозможно, ибо дежурные тут же безжалостно срывали одеяла с замешкавшихся.
В семь утра начиналась общая молитва, после – скудный завтрак в институтской столовой. Все перемещения происходили исключительно строем и без единого лишнего звука. Построение могло занять час и повторяться многократно, пока классная дама не останется довольна скоростью построения и стройностью рядов.
Столовая. Выпускной альбом 1889 года.
Девицы в Смольном страдали, в первую очередь, от скудного питания, во вторую – от постоянного холода. Нередкими были драки за краюшку хлеба, а ради утоления голода воспитанницы грызли мел, грифель и бумагу.
Обычное меню середины XIX века в Смольном: — Утренний чай с булкой — Завтрак: кусок хлеба с небольшим количеством масла и сыра, порция молочной каши или макарон — Обед: жидкий суп без мяса, на второе – мясо из этого супа, на третье – маленький пирожок — Вечерний чай с булкой В посты рацион становился еще менее питательным: на завтрак давали шесть маленьких картофелин (или три средних) с постным маслом и кашу-размазню, в обед был суп с крупой, небольшой кусок отварной рыбы, метко прозванной голодными институтками «мертвечиной», и миниатюрный постный пирожок.
Не меньше страданий причинял холод. Порой температура в спальнях утром едва достигала восьми градусов, а девочки должны были спать в простой рубашке под двумя лёгкими простынями и тонким одеялом, ничуть от холода не спасавшими. Воспитатели почему-то считали, что голод и низкая температура идут девицам на пользу, на деле же многие барышни получали хронические болезни, некрасивую осанку и редкие тусклые волосы.
Смольный институт благородных девиц. Медицинский осмотр. Выпускной альбом 1889 года.
Все воспитанницы были разделены на четыре «возраста» по три года. Каждому соответствовала форма определённого цвета, которую должны были носить девочки.
У младших воспитанниц были платья кофейного цвета, у девочек 9-12 лет – синие, 12-15 – голубые, старшие барышни облачались в белые.
Особо отличившиеся шесть выпускниц могли рассчитывать на получение отличительного знака – золотого вензеля с инициалами императрицы. Причёсываться девочки должны были тоже определённым образом, различались причёски для младших и старших.
Воспитанницы Смольного института на занятиях по ручному труду.
Запрет на телесные наказания заставлял классных дам находить множество способов воздействия на учениц. Широко практиковались публичные унижения, следовавшие за любой провинностью. Плохо заштопанный носок прикреплялся к платью девочки и каждый мог видеть, какая она неумёха.
Приколотая бумажка означала, что ученица на уроке возилась с ней. За какие-то провинности девиц заставляли есть стоя, а какие-то приводили к лишению на время передника.
Поводом для наказания был и ночной энурез, которым страдали некоторые девочки. Воспитанницам не разрешалось спорить с наставниками, быть любопытными, задавать вопросы и вообще проявлять характер. Приветствовались скромность, покорность и покладистость, которые сделали бы из выпускниц примерных послушных жён.
Воспитанницы Смольного института в гостиной за вышиванием и чтением.
Закрытый девичий коллектив породил особый феномен «обожания». Младшие воспитанницы возводили в культ старших, учителей или даже священника, после чего обожавшая называла себя чьей-то адоратрисой и старалась оказывать предмету своей страсти разные мелкие услуги, почитая за честь пострадать за него. К примеру, без тени неудовольствия съесть кусок мыла.
При этом взаимность чувств никакого значения не имела. Если, к примеру, молодой педагог объявлял о своей предстоящей женитьбе, адоратрисы тут же начинали обожать его невесту, которую никогда в жизни не видели. Предметом общего поклонения были члены царской семьи.
Воспитанницы Смольного института на уроке географии.
При Екатерине II уровень образования был очень достойным, девицы изучали гуманитарные, точные и естественные науки, а ещё музыку, рисование и рукоделие.
Но уже в XIX веке науки отошли на задний план, а внимание стало уделяться пению, танцам и музицированию. Впрочем, даже уроки домоводства нельзя было назвать полезными, ибо девицы за процессом приготовления еды наблюдали лишь со стороны.
Смольный институт. Приём — экзамен на знание хороших манер
Стоит отметить, что после окончания Смольного института выпускницы его очень плохо приживались в обществе и имели репутацию барышень, полностью оторванных от реальной жизни. По жесткости и строжайшей дисциплине порядки в этом учебном заведении можно сравнить отчасти с хореографическими школами, где вся жизнь воспитанниц подчинена только одному божеству — танцу.
Дашка в очередной раз восхищенно смотрела на брата и сестру. Какие они были красивые! Высокие, черноволосые, голубоглазые. Их снова награждали. Победили в очередной раз в соревнованиях. Она встала, чтобы успеть первой. Припадая на правую ногу, устремилась туда. Она связала братику и сестре двух зайчиков. В юбочке и клетчатых штанишках. Хотела подарить. Неуклюжая, очень полная, редкие волосы чуть заколоты, на губах блуждала бесхитростная улыбка. Кристина и Марк сделали вид, что не видят сестру. Она изо всех сил пробивалась к ним.
— Пропустите, пожалуйста. Это мои брат и сестра! Пустите! — говорила радостно Дашка.
— Крис, там какая-то девка толстая. Кричит, что ваша сестра. Это че, правда? — обратилась к Кристине подруга, белокурая Лиза.
Кристина чуть обернулась и увидела Дашку.
— Дура жирная! Приперлась. Мать, поди, сказала. Позорище! — подумала она про себя.
А вслух сказала:
— Нет, конечно. У меня только один брат. Марк.
— Ну, так и подумала. Примазаться, что ли, захотела. Убожество какое! Сует вам еще какие-то игрушки, — хохотнула Лиза.
— Наверное, наша местная фанатка. Возьми у нее игрушки, Лиз. И догоняй нас, мы с Марком пошли! — Кристина послала воздушный поцелуй и подхватив за руку брата, стала выбираться из толпы.
Лиза взяла у Даши зайчат, заверив, что передаст.
— Хорошо! А я дома их ждать буду! Ватрушек напеку! — и девочка, неловко ковыляя, пошла в сторону.
— На, передала тебе. Сказала, что дома вас ждать будет. Ватрушек напечет. Сама как ватрушка. Крис, это точно не ваша родня? Чего она к вам лезет? — допытывалась Лиза.
— Нет! Не знаю я ее! К нам многие лезут, поближе к славе хотят быть, наверное. Все, пошли! — кинув зайчиков в мусорное ведро, Кристина вместе с подругой и Марком устремились на награждение.
Она обманула подругу. Даша действительно была ее сестрой. Сводной. Мать Кристины и Марка, Инесса Ивановна взяла ее в дом, когда не стало ее дальней родственницы. Ехали с отдыха всей семьей, ну и… Осталась одна Дашка. Маленькая, с травмой. На самом деле Инесса Ивановна была родней-то очень дальней — седьмая вода на киселе. И фамилии разные. Более близкие родные и то отказались. А она взяла Дашку. Перед этим вытерпев истерику от мужа и детей. Те узнав, что у них появится сестренка, визжали просто в голос. Кристина и Марк росли избалованными, родители им ни в чем не отказывали.
— Мам, не бери ее к нам! Она толстая, хромая, глупая. С ней даже идти рядом стыдно!
— Дочка, сыночек. Жалко девочку. Совсем одна. Собачек с кошками берут в дом, а тут живой человечек, маленький. Не помешает нам, у нас дом большой! — уговаривала Инесса Ивановна.
Скрипя сердцем, согласились. Она работала директором магазина и доход-то в семье был от нее. Отец детей был заместителем у жены и особо никогда не напрягался. Заводя вечные интрижки у той за спиной. Если Инесса Ивановна и знала об этом, то молчала — ее Леонид был красавец как с картинки, дети в него пошли.
Дашка росла. Маленькая, смешная. Белокурые волосы. Глаза. Как у брата и сестры, вроде бы оттенка голубого, но почти прозрачные.
— Они у нее как молоко с синькой. Водянистые. Толстуха! — смеялась Кристина.
Даша была как булочка. Сдобная, хорошенькая, с ямочками на щеках. Очень добрая.
Только вот играть ей приходилось одной. Брат с сестрой в свои игры не брали. Да и вообще, доставалось ей по полной. Марк вазу дорогую разбил, пока бежал. Кристина сказала, что это Даша. Сама она мамину модную кофточку решила примерить, зацепила за гвоздь, опять все на Дашку свалили.
А та не отпиралась. Головой только кивала да извинялась. Она знала, кто виноват. Но не хотела, чтобы брата и сестру ругали. Потому что они такие красивые!
Впрочем, названная Дашкина мама, Инесса Ивановна, Дашку тоже не ругала. А вот отец срывался.
— Зачем, ну зачем ты взяла в дом это пугало! Перед гостями стыдно! Ходить нормально не может, весит как слоненок. Сын и дочка у нас неземной красоты, на контрасте, что ли ты эту убогую пригрела? Другие-то умней тебя оказались, не взяли. А ты… Взвалила на шею. Кому она нужна будет, когда вырастет? Это чучело страшное? — кричал Леонид.
Дашка слушала у закрытой двери. Потом шла к зеркалу. Она не любила свое отражение. Ей хотелось бы стать такой же прекрасной, как Марк и Кристина. Но…
В школу ее отдали в другую. Близнецы настояли. Сказав матери, что будут сбегать с уроков и перестанут приносить хорошие отметки. Пришлось Инессе Ивановне согласиться. Она видела, что тот хрупкий мостик, который она всеми силами налаживала между родными детьми и приемной дочкой, почти рухнул… И ничего не могла с этим поделать.
Время шло. Марк и Кристина уехали учиться. А Дашка попросила мать остаться дома.
— Что ты, дочка. Ты в любое место можешь поступить, я все оплачу! Хочешь? Дизайнером можешь быть, переводчиком, ну кем, Дашенька? — Инесса Ивановна прижала ее к себе.
Дашка, словно котенок, потерлась о ее щеку и обняла. И женщина сразу успокоилась. Родные дети изредка могли чмокнуть мать и то нехотя. Почему-то не было с ними той душевной теплоты, что возникала с Дашкой.
Она и с работы ее всегда встречала. Бывало, возвращается Инесса Ивановна, пусть даже поздно, а Дашка во дворе стоит. Даже когда холодно. Или в прихожей сидит на пуфике. А муж и дети кто чем заняты, даже могут не спуститься, «привет» не сказать. Пробовала замечание сделать, что можно же выходить к матери, на что Кристина выкрикнула:
— Мама, ну мы же заняты! А эта дура ждет тебя как собачка, потому что ей делать нечего! И ни о чем она не мечтает.
Дашка подняла на мать свои прозрачные глаза. И прошептала:
— Мам, можно я животных буду лечить? Собак, кошек. Хомяков, поросят. Я ветеринаром хочу быть. И у нас можно выучиться.
Выбор ее был, в принципе, объясним. Дашка вечно всех подбирала и несла домой. Котят, щенков. Выхаживала, потом пристраивала. Один пес, большой, мохнатый, похожий на кавказца, у них остался. Кристина возмущалась, ей хотелось породистую собаку, но Инесса Ивановна взяла сторону Дашки.
Так и жили. Вскоре из-за здоровья Инесса Ивановна была вынуждена сидеть дома. Муж, увидев, что финансовые вложения могут вскоре иссякнуть, резво переметнулся к подруге жены, владельце парикмахерской.
Приезжающим детям в основном были нужны мамины деньги. Благо, накопления имелись. С ней рядом осталась только Дашка. Подволакивая ногу, готовила маме вкусности каждый день. Делала массаж. Заваривала травы. Вечерами они могли сидеть под яблоней и пить чай. И не было никого в этот момент счастливей Дашки.
Кристина и Марк завели семьи. Мать помогла обоим с покупкой жилья. Но вскоре грянул гром. Сын приехал в четыре часа ночи и чуть ли не рыдая, сказал матери, что в долгах. Отдавать нужно очень большую сумму.
— Что же это? Где взять-то столько. У отца спрашивал? Нету? Хотя, откуда у него тоже. Сынок, даже если я все отдам, десятой доли не наберется. Как быть-то? — прижимая руки в груди, вскрикнула Инесса Ивановна.
-Мам, ну все тогда. Сына у тебя больше не будет, — усмехнулся Марк.
— Как это? Что ты говоришь такое? — мать прижала его к себе.
Выход Марк подсказал. Коттедж продать. Тогда, вместе со всем, хватит, чтобы рассчитаться.
— Но сынок… А мы как же? С Дашей? Мы куда жить пойдем? — оторопела мать.
— Куда пойдет эта толстая дура, мне совсем неинтересно. Она взрослая, путь сама на себя зарабатывает. Хватит, тянули всю жизнь. А ты… ты к нам! Ко мне! Лерочка рада будет! — улыбнулся Марк.
Лерочка была его жена. И если честно, очень сомневалась Инесса Ивановна, что та будет рада. Но спорить не стала. Сына надо было спасать! Только поставила условие — Дашка с ней едет. Марк был вынужден согласиться. Только Дашка потом подошла к матери и сказала:
— Мам… Ты езжай одна. А я… Я к одному человеку перееду. Мы с ним встречаемся. Он меня к себе давно зовет. Ты не переживай за меня!
— Как же это? А кто он? Мы же познакомится должны! Ты чего молчала, Дашенька? — улыбнулась Инесса Ивановна.
— Позже. Познакомишься. Не переживай, мама! — обняла ее Дашка.
Даже у Марка настроение улучшилось. Не пришлось подключать Кристину, чтобы придумать, как избавиться от Дашки, пускать домой которую ему совсем не хотелось.
А она обманула. Никого не было у нее. Только своей чуткой душой Дашка поняла, что не рады ей там. Из-за этого у мамы могут быть проблемы, переживать начнет, а здоровье и так слабое. Нет, не хотела ее волновать Дашка. Потому что любила больше всех на свете.
Она себе комнату сняла. По объявлению, в своем доме. Там старичок одинокий жил, дед Прохор.
Самому стало тяжело, вот и искал жильцов. Потому что одинокий был. А дома — куры, козы, поросята. Можно сказать, что с Дашкой они идеально друг друга нашли. Узнав, что его жиличка — ветеринар, дед так обрадовался, что решил даже плату не брать. Но Дашка настояла. А он все равно ей деньги обратно в сумочку совал.
У нее все хорошо складывалось. Жилье нашла, работа была, люди ее уважали. А животные обожали! Не вырывались, не боялись. Для каждого Дашка ласковое слово находила. И даже угощала после процедур, покупая со своей зарплаты лакомства.
— На-ка, Шарик, ой ты, солнышко. Вот, тебе что Даша припасла! Не бойся, маленький. Капельки я вам положила. А мне звоните в любое время суток, если мало ли что! — говорила Дашка тем, кто к ней приходил.
— Ой, милая. Меня в больнице так не встречают, как ты моего Барсика! Золотая ты девка! — качала головой Анна Петровна, хозяйка шикарного пушистого кота.
И Дашка расцветала. Только сердце тревожилось — как там мама? Она звонила, часто. Но мать словно не хотела с с ней разговаривать. А в последние разы телефон и вовсе брал Марк, который грубо отвечал, что мать отдыхает.
— Не знаю. Соскучилась так. Полгода ее не видела, — вздохнула Дашка во время вечернего чаепития с дедом.
— А чего? Чего не съездишь-то? Давай, и я с тобой. У меня же «Жигуленок» есть. Старый, как и я. Но на ходу! И я с правами, — предложил дед Прохор.
Дашка обрадовалась. Адрес Марка у нее был. И они поехали. Долго стучали. Наконец дверь распахнулась. На пороге стояла высокая блондинка в коротком халатике и зевала.
— Вы кто? Продаете что-то? Нам ничего не надо! — она попробовала захлопнуть дверь.
— Вы, наверное, Лера? Жена Марка? — предположила Дашка.
— Дааа, — протянула девушка.
И тут же добавила:
— А вы кто?
— Я Даша! Сестра его! — Дашка попробовала пройти, но Лера встала на дороге.
— Хм. Понятно. А что здесь тебе надо? Я сейчас к косметологу, мне некогда, — подняла бровь Лера.
— Я ненадолго совсем. Это дедушка Прохор, он со мной. Где мама? Я к ней. Повидаюсь и сразу уйду, я вам не помешаю, — стала просить Дашка.
— Так нет ее здесь. Марк отвез. Куда? В приют. Она ж слегла совсем. Кто ухаживать будет? Он на работе, у меня свои дела. Куда? Откуда я знаю, я там не была ни разу. Сейчас позвоню. Алле, Марк? Тут эта приперлась. Даша ваша. С каким-то замшелым стариком. Адрес им надо. Хорошо. Ладно. Вот, напишу на бумажке. И к нам больше не приезжайте! — говорила Лера, обдавая Дашку запахом дорогих духов.
А та не слушала. Схватила бумажку и с дедом, по лестнице вниз.
— Как же это… Почему мне не сказали? Я бы… Что же это? Ну да, у меня же жилья своего нет, поэтому, может. Но я бы придумала что-то, — шептала Дашка.
— Ты что говоришь? Да мамку бы к нам! У меня дом большой! Еще комната пустует! Обязаны были доложиться! Что за дела нехорошие! — возмущался рядом дед Прохор.
Они приехали на место. Неужели эта маленькая, худенькая старушка с ввалившимися глазами — Дашкина мать? Та была высокая, полная, добродушная. Все хлопотала, решала дела и проблемы. А эта бессильно лежала на подушке, глядя в потолок.
— Мама! Это я, Дашка! Мамочка, прости, что не приезжала. Я думала… Мам, мне нет прощения! Мама, слышишь! Я тебя заберу! Мы домой поедем, к дедушке вот этому! У него знаешь, курицы есть. Буду тебя яичницей кормить! И молочком козьим, вот увидишь, сразу поправишься. Мамочка, не молчи! Я тебя люблю! Мы домой поедем, мама! — плакала Дашка, держа в руках невесомую руку Инессы Ивановны.
Им удалось забрать ее домой. Все-таки по документам Дашка — дочь. И дед Прохор внес свою лепту, вещая о том, что он фронтовик. Обещая позвонить другу-генералу, если маму Дашки с ними домой не отпустят. Поскольку Марк договорился, чтобы мать тут оставалась навсегда…
Инесса Ивановна встала на десятый день. Подошла к окну. Во дворе свинка Фекла чинно шествовала. Петух кукарекал. Пахло травой и молоком. А еще ватрушками. Их Дашка пекла. Вбежала в комнату, припадая но ногу, увидела мать. А та стояла и плакала. Неуклюже подошла Дашка. И все обнимала ее, просила прощения, что так долго не приезжала. Извинялась, что с ней жить придется, а не с Марком и Кристиной.
Инесса Ивановна молча прижимала ее к себе. Будто снова видела маленькую смешную девочку. Не родную ей по крови. Добрую и заботливую. Единственную, оказавшуюся рядом на склоне жизни, когда она стала не нужна своим красивым и успешным детям.
— Ничего, Дашенька. Все у нас теперь хорошо будет. Ничего, дочка, — шептала Инесса Ивановна.
Принцесса с непростым характером и сложной судьбой, Маргарет была одной из самых стильных аристократок своего времени. Яркая и эффектная, своей красотой она легко затмевала сестру — королеву Елизавету II, но в повседневной жизни вынуждена была довольствоваться ролью второго плана.
Она была настоящей принцессой, не сказочной, а реальной. Одна из красивейших женщин в истории, икона стиля, законадательница моды — ее звали Маргарет Виндзор(1930-2002). 21 августа 2021 года принцессе Маргарет исполнилось бы 91.
Маргарет была младшей сестрой царствующей и сегодня английской королевы Елизаветы Второй. Англичане любили принцессу Маргарет — младшую дочь короля Георга и королевы Елизветы Боуз-Лайон. Нежно называли ее «Прекрасная Маргарет».
Маргарет была любимицей отца. Он во всем потакал своему ангелочку. Если Елизавете, наследнице престола, предъявлялись строгие требования, то младшенькой Маргарет было позволено куда больше. Она боготворила отца. Его ранняя смерть в 56 лет стала незаживающей раной в сердце Маргарет. Принцесса Маргарет была необыкновенно хороша собой. Ее лучистые, сияющие глаза нельзя забыть. Как потом напишет в своем дневнике капитан королевских ВВС Великобритании Питер Таусенд — любовь всей жизни принцессы:»Не забыть мне никогда ее глаза цвета тропиков». За прекрасной и трагичной историей их любви наблюдал весь мир.
Маргарет хотела выйти за Питера, но он был старше ее на 16 лет, к тому же был разведен и имел двоих детей. Архиепископ и парламент выступили против союза Маргарет и Питера, так как королевская особа не имела права сочетаться браком с человеком в разводе. Маргарет был поставлен ультиматум: в случае брака с капитаном Таусендом она лишалась всех королевских привилегий и пожизненного содержания. Уинстон Черчиль был категорически против брака Маргарет и Питера .
В то время королевой была уже старшая сестра Маргарет- Елизавета. С Лилибет, как называла сестру Маргарет, они были очень похожи внешне и дружны в детстве, но потом жизнь отдалила их.
К счастью они не стали врагами, но и особой близости, как в детстве уже не было. Елизавета не была против брака сестры с Питером Таусендом, но посоветовала ей дождаться 25-летия и напрямую обратиться с этим вопросом к Парламенту вновь, который снова был категоричен.
Маргарет сдалась. 1 октября 1955 года выпуск новостей по радио был прерван сообщением, которое диктор зачитал от лица принцессы Маргарет.
«Я решила не выходить замуж за капитана Питера Таунсенда…». Принцесса смирилась, но не забыла. Очень скоро ее уже стали называть»мятежная принцесса».
Она крутила романы, много курила,общалась с рокерами и хиппи, пропадала в ночных клубах. И все равно ее любили и жалели. Она мечтала забыть то, что забыть так и не смогла-Питера Таусенда. Ее красота не меркла, а вкус по- прежнему восхищал модниц во всех уголках земли.
В 1959 году Маргарет выходит замуж за фотографа Энтони Армстронга-Джонса. Он не был благородных кровей, тем не менее Елизавета дала разрешение на брак. Она надеялась, что сестра обретет счастье в браке. Увы. Маргарет и Энтони развелись после 18лет брака. У них родилось двое детей-сын и дочь.
Маргарет не интересовалась политикой, жила вне общественных интересов,она любила театр, обожала балет, восхищалась Улановой. Галина Сергеевна однажды гостила у нее, в начале 90-хх годов. Печаль стала содержанием жизни принцессы Маргарет. Она стала пить. Стала болеть.
В 1992 году после долгих лет разлуки Маргарет и Питер Таусенд встретились. Она послала за ним свой автомобиль и он приехал к ней на ужин. Оба знали, что они по-прежнему любят друг друга. Любовь на всю жизнь. Но обстоятельства оказались сильнее. Это была их последняя встреча. Питер уже был смертельно болен. Через 3 года он умрет. Маргарет переживет его на 7 лет.
В последние годы жизни она будет прикована к инвалидному креслу. В феврале 2002 года принцесса Маргарет умирает от инсульта. 101 летняя королева- мать на вертолете прилетит из своей резиденции проститься с младшей дочерью. Королева-мать уйдет из жизни через месяц в марте -2002 года.
Казалось бы, Маргарет родилась принцессой ,была красавицей,ее обожали, боготворили, ей завидовали,ею восхищались, а вот женского счастья,она так и не познала, а ведь могла пойти всем наперекор… Правильно говорят, судьба-это характер.
22(10) ноября 1801 года родился Владимир Иванович Даль — русский писатель, этнограф и лексикограф, собиратель фольклора, военный врач. Наибольшую славу принёс ему непревзойдённый по объёму «Толковый словарь живого великорусского языка», на составление которого ушло 53 года.
Влади́мир Ива́нович Даль — русский писатель, этнограф и лексикограф, собиратель фольклора, военный врач. Наибольшую славу принёс ему непревзойдённый по объёму «Толковый словарь живого великорусского языка», на составление которого ушло 53 года. Википедия Родился: 22 ноября 1801 г., Луганск, Украина Умер: 4 октября 1872 г. (70 лет), Москва, Российская империя
Владимир Даль родился в Лугани (современном Луганске), где его отец, датчанин Иоганн Христиан Даль, служил врачом. Отец Владимира знал восемь языков, мать свободно говорила на пяти. От родителей мальчик унаследовал чувство слова широкий круг интересов и , как говорила его мать , стремление «зацеплять» всякое знание и навык.»
В 1814 году 13-летнего Владимира отправили в Петербург учиться в Морском кадетском корпусе. Позже сам Даль писал, что «замертво убил» там время, а «в памяти остались одни розги», однако закончил корпус он 12-м по успеваемости из 83 выпускников.
В 1819 году мичман Даль был направлен на Черноморский флот. По пути к новому месту службы он услышал и записал незнакомое слово «замолаживать» с пометкой: «В Новгородской губернии значит «заволакиваться тучами», говоря о небе, «клониться к ненастью»…». Так было положено начало словарю разговорного живого языка.
Отец – датчанин Йохан Кристиан Даль. Мать – немка Мария Фрейтаг. Сын – великий русский писатель и лингвист Владимир Иванович Даль, который празднует сегодня день рождения.
Немного о том, как можно стать русским.
В 1825 году Даль уволился с флота и поступил на медицинский факультет Дерптского университета. Во время Русско-турецкой войны 1828–1829 годов Владимира призвали в действующую армию, и перед отбытием он досрочно сдал диссертацию на степень доктора медицины. «Сперва принялась душить нас перемежающаяся лихорадка, за нею по пятам понеслись подручники ее — изнурительные болезни и водянки, — вспоминал Даль о войне. — Не дождавшись еще и чумы, половина врачей вымерла; фельдшеров не стало вовсе, то есть при нескольких тысячах больных не было буквально ни одного; аптекарь один на весь госпиталь. Когда бы можно было накормить каждый день больных досыта горячим да подать им вволю воды напиться, то мы бы перекрестились».
Но именно в армии активно пополнялась его тетрадь живого языка. Биограф Даля Владимир Порудоминский так описывал этот процесс:
«Солдат оступился, выругался в сердцах: — Чертова лужа! — Калуга! — подтвердил другой, оказалось — костромич. Даль и прежде слыхивал, что в иных местах лужу называют калугой. Заносит в тетрадь: лужа, калуга. Но артиллерист из тверских не согласен: для него калуга — топь, болото. А сибиряк смеется: кто ж не знает, что калуга — рыба красная, вроде белуги или осетра. Пока спорят из-за калуги, вестовой-северянин вдруг именует лужу лывой». После окончания войны Даль отправился со своим полком в Польшу для подавления восстания, где за неимением настоящего инженера принял руководство строительством переправы через Вислу. Начальство наказало инициативного лекаря, но узнавший эту историю император Николай I пожаловал герою Владимирский крест с бантом.
В 1832 году вышли в свет «Русские сказки, из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные казаком Владимиром Луганским. Пяток первый».
Даль, на тот момент уже ординатор Санкт-Петербургского военного госпиталя, публиковался и раньше, но широкий читатель узнал его, познакомившись со стилизованными на народный манер сказками.
Критик Виссарион Белинский творчество некоего Луганского (этот псевдоним закрепился за Далем на долгие годы) не одобрил.
Зато Александр Пушкин сразу увидел талант автора и подсказал ему верное направление «За словарь свой, – свидетельствовал историк Бартенев, – Даль принялся по настоянию Пушкина».
Поэт «деятельно поддерживал его, перечитывая вместе с ним его сборник и пополняя своими сообщениями». В 1833 году Даль снова поменял род занятий. Популярный в столице глазной хирург, да к тому же писатель, он вдруг отправился в Оренбург в качестве чиновника особых поручений при губернаторе.
В том же году он сопровождал Пушкина в поездке по Южному Уралу. Собранные ими материалы вошли в пушкинские «Историю Пугачевского бунта» («Историю Пугачева») и «Капитанскую дочку».
В последний раз Даль и Пушкин встретились спустя три с небольшим года. Находившийся в то время в Петербурге Даль пришел к раненому на дуэли Пушкину и оставался с ним до конца. Его записки о последних часах жизни поэта по-врачебному точны и подробны.
Во время службы в Оренбурге Владимир Даль постоянно путешествовал по обширной территории, населенной казаками, татарами, башкирами, казахами, калмыками, черемисами. Одним из первых он записал казахские, башкирские, калмыцкие сказки, пословицы и поговорки, описал обычаи кочевых народов.
Учредил кружок по типу научного общества; при содействии губернатора Перовского организовал и возглавил в Оренбурге один из первых в России провинциальных музеев. В Хивинском походе 1839–1840 годов, помимо исполнения основных своих обязанностей при губернаторе, Даль собирал географические и этнографические сведения о Средней Азии, лечил раненых и даже изобрел подвесную койку для перевозки больных на верблюдах. За статьи по медицине, особенно об интересовавшей Даля гомеопатии, в 1838 году он был избран членом-корреспондентом Академии наук. В 1849 году Даль по собственному желанию перешел с высокой должности «правой руки министра» в управляющие удельной конторы и переехал в Нижний Новгород. Ежедневная работа с государственными крестьянами (в ведении удельной конторы их было 40 тысяч) заставила его вновь почувствовать собственную полезность для общества.
Дочь Даля Мария вспоминала о нижегородской службе отца: «Всякий шел к нему со своей заботой: кто за лекарством, кто за советом, кто с жалобой на соседа, даже бабы нередко являлись в город жаловаться на непослушных сыновей. И всем им был совет, всем была помощь».
И опять в его жизни появились разъезды, общение с носителями того народного языка, за которым Даль охотился всю жизнь: В 1833 году В. И. Даль женился на Юлии Андре (1816—1838). У них рождаются двое детей. Сын Лев и дочь Юлия
Овдовев, Даль женился в 1840 году на Екатерине Львовне Соколовой — В этом браке родились три дочери: Мария (1841), Ольга (1843), Екатерина (1845). Екатерина Владимировна впоследствии напечатала воспоминания об отце В 1859 году Даль вышел в отставку и осел с семьей в Москве. Получив наконец время для работы над словарем, Даль планировал готовить его к изданию еще лет десять, но все обернулось иначе.
В 1860 году на собрании Общества любителей российской словесности, членом которого был и Даль, раздались голоса в поддержку немедленного издания бесценных материалов, хотя к публикации на тот момент была готова лишь половина предполагаемого словаря.
Издатель Александр Кошелев без лишних слов положил на стол три тысячи рублей. На выпуск второй половины деньги выделил государь, правда, более скромную сумму в две с половиной тысячи и с условием, что объявлено будет: «печатание предпринято на Высочайше дарованные средства».
Словарь начал выходить частями в 1861 году. Организован он был по алфавитно-гнездовому принципу: найдя слово по первой букве, читатель сразу мог ознакомиться с однокоренными словами, их толкованием и примерами употребления.
Огромный пласт словаря составили пословицы и поговорки — ранее их запретили печатать отдельным изданием (сочли, что слишком много крамолы). Всего в труд вошло около 200 тысяч слов и 30 тысяч пословиц, которые дают представление о жизни и быте русского народа в XIX веке.
Даля критиковали за отсутствие академического филологического подхода, например он по ошибке мог внести в разряд однокоренных слова, таковыми не являющиеся.
Но сам Даль претендовал лишь на звание собирателя:«Это не словарь, а запасы для словаря; скиньте мне 30 лет с костей, дайте 10 лет досугу и велите добрым людям пристать с добрым советом — мы бы все переделали, и тогда бы вышел словарь!»
Народные сказки Даль передал фольклористу Александру Афанасьеву, песни — собирателю Петру Киреевскому, крупнейшую в России коллекцию лубочных картинок — в Императорскую публичную библиотеку. Все это богатство было издано.
Владимира Даля не стало 4 октября 1872 года. До последних дней он редактировал свой словарь и записывал все новые слова.
