Дедово облако. Автор: Евгений Винников

размещено в: Такая разная жизнь | 0

Дедово облако
Пашку вырастил дед. Бывший шахтер, стахановец, партиец и ветеран войны. Родители, геологи, все время «в поле». А Паша с дедом. А у деда не забалуешь. Все строго. По необходимости мог и руку приложить.
Но это по необходимости. Про себя же Паша знал, – дед в нем души не чает. Только для него, для Паши, и живет.
– Между людьми облако должно быть, – говаривал дед, сидя с удочкой на берегу их любимой запруды.
– Какое такое облако? – удивлялся Паша, невольно вглядываясь в небо.
– Когда тебя к человеку притягивает, и все тут. Ощущение такое. Ты вроде даже и не хочешь, а тебя к нему тянет. Как две капли воды в одну сводит. Паш, да ты леща-то подсекай, уйдет ведь, окаянный.
Паша подсекал.
Но внезапно подсекло и деда. Ушел во сне. Фронтовые ранения скосили. Просто заснул, и все.
Паша тогда 10-й закончил. После выпускного под утро возвращается, а дед не откликается. Паша понял все, а принять не мог. Зовет, тормошит: «Вставай, дед! Воскресенье, рыбалка у нас с тобой…» Молчит дед.
Деда не стало, а Паша все с ним мысленно расстаться не может. Бывает, сделает что да и представит: «А дед бы одобрил?»
В далекие 90-е он с ребятами джинсы на продажу вываривал. На рынке деньги шли потоком. Голова кругом. «Вот бы дед за меня порадовался!»
А ночью ему сон. Стоит дед на рынке, сгорбленный, с клюкой да кулаком ему, Пашке, грозит.
– Что ж ты, спекулянт, такое делаешь, а? Да разве я ради того на фронте головы не жалел, чтобы внук мой сейчас на рынке обносками торговал? Да лучше б я в том танке подбитом остался! Тьфу ты, стыдоба-то какая!
– Деда, сейчас время другое, – мямлил себе под нос Паша.
– Какое такое другое? Спекулянт он и есть спекулянт… Ох, и непутевый же ты у меня, Пашка. На длинный рубль, как лещ на наживку. Когда ж ты у меня повзрослеешь-то?
Невидимая связь
Паша повзрослел. Выучился. Доцент, кандидат наук. Старался. Уж очень ему хотелось, чтоб дед был им доволен. На биофак пошел только из-за дедовой рыбалки. Считай, все детство вместе с дедом на запруде провел. Среди природной тиши и благодати, рядом с речной живностью.
И про облако Паша никогда не забывал, продолжая говорить с дедом. Советовался по любому поводу.
– Дед, тут Сан Саныч меня на диссертацию толкает. Название, знаешь, какое? «Электронное облако», представляешь? Оно из валентных электронов состоит. Атомы между собой отталкиваются, а оно, это облако, их в одно целое, в молекулу связывает. Ну прям, как у людей, помнишь, как ты рассказывал? Может, так и доберусь я до твоего облака, а дед?
Паша на биофаке звезда. Лучший на всем пятом курсе. В аспирантуру первый претендент. Точнее, он и Зиночка Цветкова.
– Паш, а почему у твоей диссертации название такое романтичное – «Электронное облако»? – заигрывала Зиночка. Паша интересовал её гораздо больше, чем биология.
– Это потому, Зин, что за этим облаком целый мир огромный. Оно молекулу в равновесии держит. А от нее и клетку живую, и нас с тобой. Чтобы я на тебя сейчас смотреть мог и мороженым из студенческой столовки угощать.
Зина Паше нравилась, легко с ней было, весело. Что-то вроде дедова облака он к ней чувствовал. На выпускном весь вечер вместе танцевали. Пока Сан Саныч в свой кабинет его не позвал. «По поводу аспирантуры, наверное, – обрадовался Паша. – Значит, порядок. Отсрочка от армии железная».
– Паш, тут такое дело, – начал Сан Саныч, – на аспирантуру одна разнарядка только пришла, понимаешь?
– Понимаю, – ничего не понимая, отвечает Паша.
– Я все, что мог, Паш, но у Зины, того, сам знаешь, дядя зав. кафедрой…
– И что?
– В общем, в аспирантуру только Зина попадает.
Дальше Паша Саныча уже не слышал: «Нет, не может быть!» И сейчас он на Зинку даже смотреть не мог. Внутри как будто кто-то чужой поселился. И облако, которое он чувствовал к ней, куда-то пропало?
– Что ж это такое, дед? Это куда же твое облако растворилось, будто и не было его вовсе?
Связи не обрываются
Служить Паша попал в Бурятскую АССР, на границу с Монголией. Незадолго до отъезда Зина нашла Пашу в подсобке у Сан Саныча.
– Не уходи в армию, Паш. Давай отчислюсь я из аспирантуры этой. Твое это место, не мое. Понимаешь, родители меня все время со степенью прессуют, а по мне, так гори оно все. Только из-за тебя тогда на аспирантуру заявку и подала. Не уходи в армию, Паш. Оставайся!
– Да нет, Зин. Спасибо. Дед мой отступные не уважал. Пусть уж будет, как есть. Со мной тут катавасия такая происходит… В общем, разобраться мне в себе надо, Зин. Может, оно и к лучшему… Писать будешь?
На границе тишина. Сидят в «бобике» лейтенант и двое солдат. Один пистолет и два автомата. Паша за рулем, он еще на дедовом «Запорожце» на права успел сдать.
Со вторым солдатом что-то не то, крутит его, морщится от боли.
– Гриш, болит что?
– Обойдется, все в порядке.
– Дай-ка я гляну, биолог все-таки, – Паша нажал внизу живота, Гриша подпрыгнул, боль нестерпимая. – Аппендицит. В любой момент может начаться перитонит. Надо срочно в больницу.
Паша за рацию, а она не реагирует, молчит, даже не хрипнет.
– Товарищ лейтенант, в санчасть надо срочно!
– Какая санчасть, Сидоров! Самовольно границу без дозора оставить? Здесь армия, не водолечебница.
– Не дотянет он, товарищ лейтенант!
– Без паники! Обойдется, переболит, не барышня.
«Как быть, дед?» – волнуется Паша. И дед без промедления отвечает: «Как быть, как быть?! Товарища спасать, во как быть! Не до субординации тут, Пашка. Газуй что есть силы!»
Паша ключ в зажигание.
– Стоять, рядовой! Под трибунал пойдешь!
– Да хоть под вышку, товарищ лейтенант! Гришку в санчасть надо.
Лейтенант за кобуру, Паша по газам. Педаль до упора. Лейтенант так и полетел, не вытащив руку из кобуры.
В санчасть успели вовремя, Гришу сразу на операцию. А рация тут взяла да и заработала. Пашу сначала на разборки, а оттуда под трибунал. Из одного заседания в другое водят.
Следователи, понятное дело, хотят все закрыть побыстрее. Сделку предлагают. Обещают наказание скосить, если на рацию ссылаться не будет. Вот уж и слух прошел, мол, старший прокурор сам лично с ним разговаривать хочет.
«Дед, меня к генеральному. – Молчит дед. – К главному прокурору меня, дед! – Ни слова. – Да что ж ты молчишь, дед! Я ж все, ну, как ты меня учил, все чин чином, по совести. Почему же валится на меня все со всех сторон, дед? За что?»
Молчит дед. Молчит, как тогда после выпускного в десятом. Просто молчит, и все.
Ночью таки приснился. Сидит на табуретке, тянет «Беломорканал» да на сизый дымок жмурится. Паша к нему:
– Знаешь, дед, я тебе вот что скажу! Посадят меня – не посадят, а все равно мне, дед, слышишь? Все равно! Мне только одно знать надо, дед, только одно! Вот ты для меня и отец, и мать, и бабка повитуха. Все ты для меня.
А я-то для тебя кто, дед? Ведь ты порой бранил меня почем зря! Когда и по шее мог. Кто я для тебя, дед? Или обузой был на старости лет? Или как, дед?
Дед не пошевелился, только затянулся поглубже. Весь в дымке сизой сидит:
– Да что ты, Паш, какая обуза! Ты – самое лучшее, что у меня в жизни было. Ведь что я вообще в жизни видел, Паш? Да ничего! Война да шахта. Ты для меня единственный свет в окошке. То самое облако, о котором я тебе рассказывал. Ради тебя только и жил.
Замолчал дед, затянулся, снова задумался.
– А если, Паш, по шее когда, так ведь это я… В общем, человека я хотел в тебе воспитать, Пашка, понимаешь? Настоящего! Чтоб за другого горой встать мог, сечешь? И не только если он кум, сват, брат, Паш, – за любого! Только за то, что человек он, понимаешь?!
На картинке группа юношей и девушек — они разные, но они вместе, как будто их объединяют облака, что над ними.
Это оно и есть, облако! Ведь если так все друг за друга встанут, Паш, представляешь, какое над всеми облако будет? Это все равно, что в казну страны вдруг миллиарды чистого золота вольются. Да где там страны, в казну всего мира, всей вселенной, всей природы! Везде такая благодать будет, ну как у нас в запруде. Помнишь, поди?
– А то! – Пашка все помнил.
На утро Пашу к генеральному. Прокурор седой такой, полковник, на деда смахивает. Он что-то Паше говорит, а Паша все про деда вспоминает, про облако. По бокам у Паши конвой, а в душе незабудки.
Прокурора Паша не слушает вовсе. Какая уже теперь разница!
Сознание только обрывки фраз выхватывает: «Рация бракованная… действовал по необходимости… диагноз правильно поставил… товарища спас…»
– В общем, оправдали тебя, Пал Андреич.
Оправдали? Неужели не ослышался?
– Как оправдали?
– Так, оправдали. И такое, брат, бывает. Да ты и сам не промах. Ну просто вылитый Степан Силыч – дед твой. Я с ним в молодости в одном забое уголь рубил. Ох, и крут же бывал, добрая ему память. Вроде тебя, за других все ратовал.
Паша только глазами хлопает.
– Товарищ полковник, вы что? На самом деле? Вы, того, деда моего знали?
– А то! Еще как! Он забойщика Ваню в последний момент из штольни выволок. Еще бы секунда и обоим крышка. Мы кричим: «Назад!» А он в штольню. Успел. Навроде тебя, черт упрямый. Одна порода.
Ваня-забойщик потом еще целый месяц в горячке каким-то облаком бредил. Все твердил, что между ним и твоим дедом облако есть. Вроде, когда привалило его и выбраться никакой надежды не было, он тогда это облако почувствовал. А вслед за облаком и дед твой, Степан Силыч, появился и Ваню наружу доставил.
Степан не раз о каком-то облаке, что между людьми, поминал. Да никто в толк никак не мог взять, где оно это облако.
У Паши дар речи отнялся, а полковник продолжал:
– Я вот для чего, собственно, тебя позвал, Пал Андреич. Тебя тут из министерства в Питер, в аспирантуру, срочно требуют. У них там какая-то Зина отчислилась. Тебя теперь ждут. Слушай, профессор, а не дедово ли облако ты через науку ищешь?
– Так точно, товарищ полковник!
– Так оно что получается, Ваня правду тогда талдычил, не бредил?
– Чистую правду, товарищ полковник.
– Поди ж ты! Ай да Степан Силыч! Ну, кто бы мог подумать! Хотя, знаешь, сейчас вспоминаю, многие чувствовали в Степане что-то такое, что людей к нему притягивало. Может, он так и жил, с этим облаком…
Евгений Винников

Поделиться с друзьями:

Заморыш. Автор: Наталия С.

размещено в: Про котов и кошек | 0

Заморыш

Полураздетые зимой люди, в шоке сидели и лежали на пустыре. Они смотрели, как оседают в столбах пыли их дома и падают, чтобы никогда уже больше не подняться…

(Основано на реальных событиях, имена героев сохранены.)

Он родился самым слабым, маленьким, как мышонок, последышем в помёте из пяти котят, у старой подвальной кошки Дуськи. Неизвестно откуда, давно появившейся здесь бродяги с искалеченной когда-то, кривой, как дуга, задней лапой. Никто ему был не рад, никто его не ждал, всем было всё равно, что он есть, что его нет. Родился и родился.

Подвал жилого дома был тёмным и сырым от неустанно парящих труб. Кошка сразу же извела всех крыс и мышей, обитавших здесь в великом множестве до её появления, что считалось очень большой заслугой. Потому и не гнали отсюда эту старую хромую кошку, как всяких прочих.

Дуська, с приобретённым ею статусом, стала полноправным жителем подвала. Кто-то из жильцов давным-давно поставил здесь короб от старой детской коляски, авось ещё пригодится. Вот он и пригодился, став домом Дуськи, её царством. В коляске даже лежал видавший виды матрасик и ветхое байковое одеяльце.

В конце рабочего дня дворничиха, убирая метлу и лопату, увидела появившихся на свет новых жильцов и ахнула:

— Дуська! Ты чего опять натворила-то на старости лет? Вот куда теперь их девать-то, солить что ли? Сколько я их могу по добрым людям-то распихивать? Ведь опять пятерых принесла, а сама- то уже еле живая! Ой, учудила ты, Дуська, ну учудила! — ворчала дворничиха, разглядывая кошкино потомство.

Кошка смотрела на неё бесхитростно, виновато-заискивающе, мол, ну что делать, так получилось.

— Этот не жилец! Заморыш какой-то! — вздохнув, констатировала дворничиха, глядя на крохотное существо тёмного цвета, беспомощно лежавшее в сторонке от шевелящейся кучки светлых, как мать, если её хорошенько помыть, собратьев.

Наворчавшись вдоволь, суровая на вид, но добрая, душевная женщина с непростой судьбой, повздыхав, пошла домой. Домом дворничихи была небольшая служебная комната в рабочем общежитии, где вместе с ней жили её дочь и два маленьких внука.

Сердобольная женщина налила в банку молока, наложила в миску густой куриной лапши и отнесла в подвал роженице.

— Ешь, мамаша. Горе ты горькое…

Дуська, не евшая несколько дней, отощавшая, но счастливая, налетела на угощение.

Шёл день за днём. Котята подрастали, а их мать всё более слабела. Позднее потомство высасывало вместе с молоком последние жизненные силы из старой кошки. Да и молока было немного.

Заморыш, к удивлению дворничихи, выжил, но выглядел гораздо слабее и был почти в два раза меньше своих братьев и сестёр. Он не принимал участия в их играх и весёлой возне, не выходил из подвала на улицу вместе со всеми.

Целыми днями Заморыш тихонько сидел в тёмном сыром подвале и был почти незаметен в куче тряпья на дне старой коляски.

Вскоре при помощи дворничихи котят разобрали, а Заморыш так и сидел в подвале. Никто не хотел брать к себе домой такого слабого, тщедушного котёнка.

С приближением осени Дуська доживала свои последние дни. Она это знала и приняла по-матерински мудрое решение. Старая умирающая кошка, тяжело передвигаясь, вытащила своего лёгкого, как пух, последыша во двор, положив у ближайшего подъезда. Молока у неё совсем не было уже несколько дней, котёнок был обречён.

Заморыш, ослепший от яркого дневного света, беспомощно барахтался на земле. Дуська, сгорбившись и шатаясь, сидела рядом, жалобно мяукая из последних сил.

Во дворе было пусто. Редкие прохожие, спешащие по своим делам в этот обычный рабочий день, равнодушно, как роботы, проходили мимо. Никто из них не обращал внимания на большую трагедию этой маленькой кошачьей семьи.

К подъезду подошёл мужчина, учитель биологии, он жил со своей семьёй на втором этаже. Увидев лежащую Дуську, он подошёл и наклонился над ней. Кошка не подавала признаков жизни, её час пробил.

К холодеющему боку матери прижался, свернувшись маленьким комочком, котёнок. Подняв это существо, более напоминавшее скелетика, чем котёнка, мужчина всё понял. Котёнок был ещё жив, нужно было спешить.

— Мила, дочка, посмотри, кого я принёс! — позвал он, входя в квартиру.

Девочка подбежала к отцу и бережно взяла у него лёгкого, как пушинка, котёнка, слегка шевелящего лапками.

— Ой, котёнок! Какой же он маленький, какой бедненький. Папа, а откуда он у тебя?

Отец подогревал молоко на кухне.

— Этот котёнок кошки Дуськи из подвала. Её больше нет. Ему срочно нужна помощь, вот я его и принёс. Только бы мама была согласна.

— Я знаю, знаю! У Дуськи остался один котёнок! Нам с ребятами дворничиха говорила! Это же Заморыш, он самый бедный и несчастный, никому не нужный! Давай его оставим! Я уговорю маму. — Мила прижала к себе тщедушного котёнка, глаза девочки стали мокрыми от слёз.

Дворничиха вернулась с уборки своего большого участка. Увидев безжизненно лежащую кошку, постояла над ней, вытирая глаза уголком старого платка. Потом сходила в опустевший подвал, взяла лопату и, тяжело вздыхая, отнесла Дуську в самый дальний уголок пустыря, а Заморыш остался жить в семье учителя биологии.

Мила под руководством отца старательно выхаживала своего Заморыша или Замика, как она его называла.

Первые дни обезвоженного, обессилившего котёнка пришлось кормить из шприца, а потом он начал кушать сам. Сытая жизнь, заботливый уход, добрых хозяев сделали своё дело. Заморыш окреп, начал играть, бегать, прыгать, гулять со своей Милой и даже ездил несколько раз вместе с семьёй отдыхать в горы.

Превратившись со временем во взрослого умного кота, он так и остался значительно меньше своих собратьев, это немного огорчало Милу.

— Ничего, дочка. Мал золотник, да дорог, — улыбался отец.

Однажды, в начале зимы, когда вся семья была дома, Заморыш повёл себя очень странно. Кот словно взбесился, начал метаться по квартире и истошно кричать, шерсть на его спине стояла дыбом.

Он прибежал на кухню, где хозяйка готовила обед, прыгнул на подоконник, разбил её любимую вазу и с подоконника прыгнул на плечо, оцарапав её.

Потом, не переставая кричать, Заморыш бросился в комнату Милы. Девочка на диване рассматривала новую книжку, когда Заморыш вцепился в бант на её косичке. Испугавшись, Мила закричала. Прибежавший на шум отец, собирающийся на работу, внимательно посмотрел на бросающегося на людей кота и вдруг его слух уловил лёгкий гул. В серванте тихонько позвякивала посуда.

— Быстро бери одежду и документы! — крикнул он жене.

Пол под ногами начал слегка раскачиваться. Отец схватил дочь на руки.

— Бросай всё и беги за мной!!! — скомандовал он бестолково бегавшей по квартире Галине.

Выбегая на площадку, они успели сорвать с вешалки какую-то тёплую одежду. Лестница качалась под ногами, Галина, не удержавшись, упала, но нашла силы подняться.

К счастью, они успели выбежать во двор и, падая, снова поднимаясь, и снова падая, бежали подальше от зданий, к пустырю, вместе с теми немногими, кто тоже успел. Бледные, запыхавшиеся, полураздетые зимой люди, в шоке сидели и лежали на пустыре. Они смотрели, как оседают в столбах пыли их дома и падают, чтобы никогда уже больше не подняться.

— Замик! Замик! Заморыш!!! — вдруг страшно закричала Мила, стараясь перекрыть своим звонким детским голосом страшный гул взбунтовавшейся земли и грохот рушащихся зданий.

Девочка не переставая звала своего маленького друга, громко рыдая. Уговоры родителей не помогали. Их дочь была безутешна. Она не могла успокоиться до тех пор, пока не наступила тишина, земля перестала содрогаться, и чей-то маленький тёплый нос не ткнулся в её детскую руку.

Они были бездомные, растерянные, потрясённые, но они снова были вместе. Они БЫЛИ на этой земле, благодаря маленькому Заморышу, сыну старой подвальной кошки Дуськи!

P.S.: Семья уехала из республики к сестре учителя в Подмосковье, навсегда, увозя с собой в корзине, обтянутой марлей, любимого кота Заморыша-Замика.

Мила выросла, окончила Московскую Ветеринарную академию, стала отличным ветеринарным врачом. Людмила Александровна имеет несколько ветеринарных клиник. В её большом гостеприимном доме всегда живёт масса питомцев из бывших беспризорников, среди которых обязательно есть кот Заморыш-Замик.

Автор НАТАЛИЯ С.

Поделиться с друзьями:

Франц Шуберт

размещено в: Музыканты и композиторы | 0

31 января родился ФРАНЦ ПЕТЕР ШУБЕРТ (1797 — 1828) Великий австрийский композитор, один из основоположников романтизма в музыке Автор около 600 вокальных композиций (на слова Шиллера, Гёте, Гейне и других), девяти симфоний, а также большого количества камерной и сольной фортепианной музыки.

Франц Пе́тер Шу́берт — австрийский композитор, один из основоположников романтизма в музыке, автор приблизительно 600 вокальных композиций, девяти симфоний, а также большого количества камерных и сольных фортепианных произведений. Википедия
Родился: 31 января 1797 г., Вена, Австрия
Умер: 19 ноября 1828 г. (31 год), Вена, Австрийская империя
Франц Шуберт.
 
Он прожил всего-навсего 31 год, и на его могиле известный поэт того времени Грильпарцер написал: «Здесь музыка похоронила не только богатое сокровище, но и несметные надежды».
 
За свою короткую жизнь (31 год) композитор написал 8 симфоний, 8 квартетов, 2 трио, 20 сонат для фортепьяно, 2 фантазии для фортепьяно, множество других произведений.
 
Такие прекрасные его песни, как, например, «Зимний путь», «Лесной царь», «Серенада», «Аве Мария», позволяют назвать Шуберта величайшим композитором-лириком XIX века. Франц Шуберт ушёл из жизни 19 ноября 1828 года.
Инет
 

ФРАНЦ ПЕТЕР ШУБЕРТ — родился 31 января 1797г.
Австрийский композитор, основоположник романтизма, творения Шуберта вошли в число известнейших музыкальных произведений.

Судьба отпустила слишком мало времени для жизни величайшего композитора, но и за свои неполные 32 года жизни, Франц написал великое множество музыкальных шедевров, которые до сегодняшнего дня покоряют и удивляют любителей классической музыки своим неповторим звучанием, чувственностью и разнообразием музыкальных жанров.

Ференц Лист, признанный одним из самых авторитетных представителей музыкального романтизма, писал, что Шуберт является «поэтичнейшим из музыкантов, которые когда-либо жили на свете».

Родиной великого композитора стала Австрия. Он родился недалеко от Вены, в её пригороде, зимой 1797 года, в самой обычной, небогатой, но дружной семье. Его родители Франц Теодор и Элизабет родили в браке 14 детей, но выжили только четверо, двое из них Франц и Фердинанд впоследствии посвятили себя музыке.

Элизабет работала поварихой, а Франц Теодор, отец будущего композитора, работал преподавателем приходской школы Лихтенталя, а всё свободное время семья посвящала музыке. Отец был непрофессиональным музыкантом-любителем. Он стал первым учителем музыки юного Франца, давая уроки игры на скрипке. Игнат, старший брат Франца обучил его игре на фортепиано.

Вечерами они устраивали музыкальные вечера, собирая своих друзей. Знакомые Шубертов любили бывать у них дома, наслаждаясь исполнением произведений этой музыкальной семьи.

В шесть лет мальчик пошел в школу, в которой преподавал его отец. В семилетнем возрасте родители стали замечать у ребёнка особую тягу к творчеству и музыкальные способности. Отец отдаёт его на обучение к капельмейстеру Лихтентальской церкви, для обучения игры на органе, немного позднее Франц стал заниматься вокалом с регентом церкви Хольцером.

Юный Франц обладал необыкновенно красивым голосом, и в 11 лет, венская придворная капелла принимает его «певчим мальчиком». Затем он зачисляется в школу-пансион Конвикт.

Его музыкальным наставником стал знаменитый Антонио Сальери, который кстати не стал брать за свои уроки плату. Он преподавал Францу контрапункт и композицию.
По вокалу Шуберту давал уроки генерал-бас Венцель Ружичка, который очень высоко оценил вокальные данные Франца сказав, что «учить его практически нечему, он все уже знает от Господа Бога».
Но вокальное исполнение было не основное чему обучался в школе юноша, он изучал произведения Йозефа Гайдна и Вольфганга Амадея Моцарта.
В оркестре школы он был второй скрипкой и смог познакомится с инструментальными произведениями этих гениальных композиторов, что называется «вживую».

А уже в 1810 году он начинает сочинять свою собственную музыку. За три последующие года он сочинил симфонию и оперу, несколько фортепианных песен и пьес. Точные науки и латынь давались юному гению непросто, к тому же у ребёнка стал ломаться голос. В связи с этим событием ему пришлось покинуть хор, а затем и саму школу. Франц возвращается домой и по наставлению своего родителя, который хотел, чтобы и он стал учителем, поступает в учительскую семинарию. В 1814 году Шуберт успешно её заканчивает и устраивается на работу в школу, в которой и преподаёт его отец.

Работа учителем не приносит ему удовлетворения, его мысли заняты только музыкой. Всё своё свободное время он посвящает сочинительству и изучению произведений Моцарта и Бетховена, творчество которого он боготворил до конца своих дней. В 1814 году Франц напишет оперу «Увеселительный замок сатаны» и церковную мессу «Фа мажор».

Франц Шуберт предпринимает попытку укрепиться в качестве композитора. Он пытается напечатать свои произведения, но издательства раз за разом отказывали ему в публикации. А в 1816 году он претендовал на должность капельмейстера в Лайбахе, но также получил отказ. Встреча с известным поэтом Францем фон Шобером приносит ему знакомство с исполнителем и обладателем баритона Иоганном Фоглем. Исполнение песен Фогелем на музыку Шуберта стали очень популярны. Музыка Франца Шуберта звучала практически в каждом салоне Вены. Франц аккомпанировал знаменитому певцу, но он не был виртуозным пианистом, и его игра на пианино не привлекала к себе должного внимания.

Шуберт полностью сосредоточился на сочинительстве, он просыпался ночью, чтобы записать мелодию, которую «услышал во сне». На встречах со своими друзьями он часто играет свои произведения, импровизирует. Его музыка покоряла сердца всех хоть раз слышал его игру. Все его знакомые становятся поклонниками его творчества.

В 1817 году Шуберт напишет к словам своего однофамильца Кристиана Шуберта музыку. Эту песню он назвал «Форель». Впоследствии она стала очень популярна и принесла ему хоть какую-то известность. Но стать знаменитым ему суждено будет только после написания баллады на слова Гёте «Лесной царь».

В 1818 году издательство наконец опубликует его «Erlafsee», но всё же до славы ему ещё предстоит долгий путь. Финансовое положение Франца было плачевно.
В этом же году он оставит работу в школе. Его родитель был крайне недоволен таким решением, и лишил своего хотя уже достаточно взрослого, но всё же ребёнка финансовой поддержки.

В это время он подружился с чиновником Иозефом фон Шпауном, музыкантом Антоном Хольцапфелем, поэтом Шобером и Майрхофером, художником Швиндом и Купельвизером и многими другими творческими людьми.
Зачастую именно они Францу помогали деньгами и давали ему кров.

Написанная Шубертом опера «Альфонсо и Эстрелла», которая очень нравилась композитору, и он считал её своей удачей, не обрела заслуженной популярности.
В 1822 году у него возникает проблема со здоровьем, которую к счастью ему удалось решить. Летом того же года он отправляется в Желиз, где начинает преподавать уроки музыки дочерям графа Иоганна Эстерхази.

В 1823 году его избирают почётным членом Штирийского и Линцского музыкальных союзов. Этот год подарит почитателям его таланта целый песенный цикл, который он назовёт «Прекрасная мельничиха» на слова поэта Вильгельма Мюллера. Романтическое произведение рассказывает о юноше, который отправляется за своим счастьем. Найдя свою возлюбленную, он понимает, что взаимности нет. Девушка выбрала в спутники себе другого, и чувство восторга от первой любви переходит в чувство горя и безысходности.

Сюжет этого вокального цикла отличает драматургический замысел композитора. Это не короткая песня, и для того чтобы донести до слушателя смысл этого произведения, певцы должны исполнять его целиком.

Франц продолжает трудиться, создавая и следующий цикл на тексты Мюллера «Зимний путь». Это произведение отличает пессимистический настрой автора, и позднее он скажет, что это детище не что иное как «венок жутких песен».

Вероятно, что неустроенность в быту и одиночество, наложили отпечаток и на его творчество. Композитор был беден, он переезжал с место на место, зачастую ему приходилось селится на чердаках. Свои творения он вынужден был писать на обрывках бумаги. Собственно, кроме его таланта у него не было ничего. В это время Франц написал: «Что будет со мной… мне, пожалуй, придется на старости, как гетевскому арфисту, ходить из двери в дверь и просить подаяния на хлеб».

Но удача всё же улыбнулась ему, в 1828 году 26 марта он даёт свой единственный авторский концерт. Это был триумф. Его произведения имели грандиозный успех, зрители рукоплескали молодому композитору. За своё выступление Шуберт получил 800 гульденов, и приобрёл себе рояль.

В его творчестве преобладала музыка, написанная для голоса и фортепиано, попросту говоря песни.
Таких произведений насчитывается более 600. Композитор сам называл их песнями либо романсами, реже балладами. Длительность такого произведения не превышала как правило 5 минут. Но были у автора и «артефакты», по времени исполнения их можно сравнить с операми или кантатами. К ним можно отнести его знаменитого «Ныряльщика», которая длится целых 25 минут и балладу «Адельвольд и Эмма» с продолжительность в 28 минут.

Франц Шуберт имел такую особенность как модернизировать свои произведения. «Лесной царь» к примеру, имеет целых четыре редакции, а «Форель» — пять. Франц мог адаптировать написанную песню, например, под голос исполняемого её певца. Многие песни не связанны между собой смыслом, но есть в его творчестве и целые циклы, которые исполнялись целиком. К ним относятся «Прекрасная мельничиха», «Лебединая песня», «Зимний путь».

Наследие, которое он оставил своим потомкам очень разнообразно по жанрам.
Франц Шуберт написал 9 симфоний, более 25-ти камерно- инструментальных произведений, 23 сонаты, много пьес и 10 опер и более 600 песенных композиций.

Так же он писал и церковную музыку, им создано 6 месс и произведения для хора.

При жизни композитора, да и после его кончины он признавался только как автор известных песенных сочинений. Его называли «королём песни». И только в XIX знатоки классической музыка стали изучать его творчество, и осмысление его достижений дало им понятие о таланте и масштабе написанных им произведений. Франц Шуберт вознёс песню на высокий уровень по значимости с другими музыкальными жанрами. Отражаемые поэтические образы в его произведениях, охватывают почти всю историю немецкой и австрийкой поэзии.

Так же нужно отметить и его вклад в формировании нового пути для фортепьянной, камерной и симфонической музыки. У Шуберта своё личное музыкальное мышление, которое значительно отличалось от господствовавшего и бесконечно любимого им Бетховена. При жизни произведения Франца издавалось очень мало. И после смерти композитора осталась масса неизданных рукописей.

Сразу после кончины были опубликованы небольшие произведения, а объемные труды всё так же хранились в шкафах в разных местах у его друзей и издателей. Даже самые близкие люди не знали сколько он написал всего, и где находятся все эти работы.
В 1838 году, Роберт Шуман отыскал рукопись «Большой симфонии». Забрав её с собой в Лейпциг, он дал ей жизнь. Публика услышала великое творение в исполнении Феликса Мендельсона.

Но самый большой вклад в розыске его произведений внесли Джордж Гроув и Артур Салливан. В 1867 году они разыскали семь симфоний, несколько опер и месс, огромное количество песен и фрагментов пьес.

Начиная с 1830 года и по 1873 год, Ференц Лист сделал аранжировки и транскрибировал большое количество произведений Шуберта, основная часть которых были песенные композиции. В 1897 году издаётся собрание сочинений композитора, Иоганнес Брамс стал главным редактором этого издания.

О личной жизни у великого композитора известно очень мало. Его природная застенчивость и робость не позволяли ему обзавестись дамой сердца. Да и материальное положение Франца было не столь привлекательно для создания семьи.

Он был единожды влюблён в девушку по имени Тереза Горб. Но молодая особа предпочла ему более состоятельного жениха. С ней он познакомился в церкви, когда он пел в церковном хоре. Его поразила не столь привлекательная внешность Терезы, сколь её необыкновенное и трепетное умение слушать пение церковного хора. Ему нравилось любоваться лицом девушки, которое абсолютно преображалось с первыми нотами исполнителей хора. Подробности его более поздних годов жизни неизвестны.

Франц Шуберт умер 19 ноября 1828 года, от брюшного тифа. Композитор не дожил до своего 32-летия. Он был похоронен на Виргинском кладбище — это было его последние желание. Он хотел быть погребён рядом со своим кумиром Бетховеном, который скончался за год до его смерти.

На его надгробии выгравирована надпись: «Музыка похоронила здесь прекрасное сокровище, но ещё более прекрасные надежды. Здесь покоится Франц Шуберт». В 1888 году прах его и Бетховена был перезахоронен на Центральное кладбище в Вене.

Художник Юлиус Шмидт – Вечер Шуберта в венском салоне
Поделиться с друзьями: