Он был уже известным композитором, а она – молодой актрисой, когда вспыхнули их чувства. Но им пришлось отложить своё счастье на целую жизнь, даже не зная, смогут ли они когда-нибудь быть вместе.
Ровно через полвека Мишель Легран взял в жёны Машу Мериль, урождённую княжну Гагарину. Они могли бы стать супругами ещё в далёком 1964 году, но были обстоятельства, которые Мишель Легран и Маша Мериль в тот момент посчитали непреодолимыми.
Мишелю Леграну в 1964 году было 32 года. Он был талантлив, перспективен и амбициозен, на его счету было уже около полутора десятков фильмов, к которым он написал музыку, и ещё множество песен.
Голливуд уже обратил на него своё внимание и перед композитором открывались весьма блестящие перспективы. Его включили в состав французской делегации для участия в кинофестивале в Рио-де-Жанейро, и Мишель Легран с воодушевлением готовился к этому событию.
В это же время собиралась на кинофестиваль и молодая актриса Маша Мериль, которая должна была представить на кинофестивале картину «Очаровательная лгунья». Ей было всего 24 года, она была умна и красива, страстно любила кино и радовалась своим первым успехам.
Они встретились на пляже Копакабана, где яркое солнце разбрызгивало свои лучи в изумрудной воде. Мишель увидел Машу и не смог отвести от неё взгляд. Она была настоящим воплощением мечты: хрупкая, нежная, красивая и будто неземная.
Маша МерильМишель Легран
Режиссёр Жак Деми, с которым дружил Легран, представил композитора и актрису друг другу. Завязавшаяся беседа воодушевила обоих. Кажется, Маша тоже не осталась равнодушна к чарам талантливого мужчины, и они договорились вместе слушать бразильскую музыку.
Чувство захватило их настолько, что Мишель Легран и Маша Мериль не замечали ни течения времени, ни происходящих вокруг них событий. Днём они работали на кинофестивале, а ночи проводили в ночных клубах, слушая музыку и наслаждаясь общением друг с другом.
Несмотря на безумную страсть, охватившую Мишеля и Машу, они не переступали границ допустимого, которые сами себе и установили. Композитор и актриса не размыкали сплетённых рук, однако, кроме поцелуев, между ними ничего не было.
Их будто накрыло куполом бесконечного и безусловного счастья. Казалось, они знакомы целую вечность, а на самом деле миновало лишь несколько фестивальных дней. Они оба с ужасом понимали: праздник заканчивается и надо возвращаться в свой привычный мир.
Для них заканчивался не только праздник кино. Заканчивалось их счастье. Мишель и Маша осознавали: они просто не имеют права пойти на поводу своих чувств. Мишель Легран был в то время уже женат, в семье подрастали двое малышей. А Маша была помолвлена, её бракосочетание должно было состояться уже через неделю после окончания фестиваля.
Они долго думали, как им поступить. Выбор был невелик: остаться вместе и сделать несчастными множество людей, с которыми они были связаны, или расстаться и забыть об этих нескольких днях безусловного счастья.
Они выбрали второе. Мишель Легран и Маша Мериль надеялись, что время исцелит их боль, зато дорогие им люди будут ограждены от страданий.
Они не могли себе позволить строить собственное счастье за счёт горя других людей. Расставание было болезненным и безнадёжным.
Они договорились никогда и ни при каких обстоятельствах не напоминать о себе друг другу. Никаких звонков, писем и тайных свиданий. Им было очень трудно, иногда просто невыносимо. Но каждый сдержал слово, данное любимому человеку.
Встреча через полвека
У каждого из них была своя жизнь, свои взлёты и падения, встречи и расставания. Шли годы, Маша следила за творчеством Мишеля Леграна, а он колесил по свету в поисках вдохновения. Жил в Лос-Анджелесе целых 15 лет, затем вернулся во Францию, где долго боролся с депрессией. И всегда помнил о той девушке, которая заставила трепетать его сердце там, в Рио-де-Жанейро. Маша попробовала стать счастливой без него, и у неё даже получалось какое-то время.
В конце 2013 года он пришёл на премьеру спектакля по пьесе Дидье ван Ковелера «Близкие отношения» в театре «Буфф-Паризьен».
А там случилось настоящее чудо: на сцене он увидел Машу. После спектакля они смотрели друг на друга и понимали: их чувства никуда не исчезли за полвека. Маша уже пару лет была одна, и Мишель давно расстался со своей женой. Им не нужно было говорить какие-то слова, хватило лишь взгляда.
Им обоим казалось, что никакой разлуки не было. Их не разделили года, не охладили пыл их сердец. Чувства были столь же страстными, как и тогда, под жарким бразильским солнцем. Взявшись за руки, Мишель Легран и Маша Мериль испытали ту же самую дрожь, что и 50 лет назад. Вся их жизнь оказалась подготовкой к этой новой встрече.
Мишель Легран стал ходить на все спектакли с участием Маши и каждый вечер делать ей предложение. Ему показалось: Маша отказывает ему, хотя она всего лишь просила любимого человека не торопить события. После окончания театрального сезона они провели вместе 8 дней в замке Леграна и окончательно осознали, что их повторное расставание было бы самой большой ошибкой.
В сентябре 2014 года Мишель Легран и Маша Мериль обвенчались в Александро-Невском соборе в Париже. Чтобы сочетаться браком с любимой женщиной, композитор принял православие.
Они прожили вместе чуть больше четырёх лет. Счастливых, наполненных событиями, творчеством и бесконечной любовью. Они не ощущали возраста и не считались с ним. Каждый день супругов был похож на увлекательное приключение. Они будто навёрстывали те 50 лет, которые принесли в жертву своей любви. Мишель Легран и Маша Мериль много путешествовали, вместе работали, познавали мир со всей страстью. Возможно, четыре года – это немного. Но ведь и их могло не быть в их жизни.
Мишель Легран ушёл из жизни в январе 2019 года. Маша Мериль осталась на этом свете, точно зная: они обязательно встретятся в лучшем из миров и тогда уже ничто не сможет их разлучить.
Инет
Мишель Легран – французский композитор, пианист, аранжировщик, дирижёр и певец. Трёхкратный обладатель кинопремии «Оскар», лауреат пяти премий «Грэмми», обладатель премии «Золотой глобус». Написал более 200 песен к кино- и телефильмам. В России, в первую очередь, известен музыкой к французскому кинофильму «Шербурские зонтики»
12 сентября 1944 г родился ВЛАДИМИР ТЕОДОРОВИЧ СПИВАКОВ
— Советский и российский дирижёр, скрипач, педагог. Народный артист СССР. Лауреат Государственной премии СССР. Лауреат Государственной премии России.
Влади́мир Теодо́рович Спивако́в — советский и российский дирижёр, скрипач, педагог; народный артист СССР, народный артист Украины. «Артист мира ЮНЕСКО». Лауреат премии Ленинского комсомола, Государственной премии СССР и РФ. Полный Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством». Википедия Родился: 12 сентября 1944 г. (77 лет), Уфа, СССР
Сати. Предчувствие…
Волков: Скрипка как жена и жена как скрипка… Расскажи о Сати! Спиваков: Я сотни раз говорил спасибо своей жене Сати. Она стала моей путеводной звездой. Она принесла в мою жизнь настоящую большую любовь, которую далеко не каждому выпадает испытать… Эта любовь была окутана мистикой и предчувствием. В январе 1983 года мы приехали в Армению на фестиваль, который назывался «Виртуозы Москвы — трудящимся Армении». Отец Сати Зарэ Саакянц — замечательный скрипач, музыкант, дирижер, создатель первого камерного оркестра в Армении, который гремел в Советском Союзе, — был моим старым приятелем. Мы оба учились у Янкелевича, и я помню, как они вместе с Аидой, матерью Сати, играли «Цыганку» Равеля… Поэтому ничего удивительного, что в Ереване мы оказались в гостях у Саакянца. Сати не было дома, но ее фотографии были развешены по всей квартире. От одного портрета — девушки в старинном армянском костюме — просто невозможно было глаз оторвать. Саакянцы рассказали, что это их дочь, которая снимается сейчас в фильме по армянскому эпосу «Ануш», что она учится в ГИТИСе и живет со мной в одном городе — в Москве. Я заочно пригласил ее на наши концерты и стал рассматривать семейный альбом… Ты не поверишь, но вдруг внутренний голос мне говорит: это будет твоя жена… Я даже оторопел. Перемахнул сразу через три страницы — опять ее фотография, и опять внутренний голос говорит: это твоя жена. После третьего раза я закрыл альбом и подумал: мистика! Вернувшись в Москву, я пригласил Сати прийти на наш концерт в Большой зал консерватории. Не могу сказать, что я влюбился с первого взгляда — такого не было, но она запала в душу, я стал ловить себя на том, что думаю о ней. Памятуя предсказание своего внутреннего голоса, я решил устроить еще одну встречу, в более неформальной обстановке… Я пригласил Сати на чай к одному из артистов «Виртуозов Москвы» Амаяку Дургаряну. А провожал после чаепития я ее долго, потому что она снимала комнату где-то на окраине, у черта на куличках. На следующий день я уезжал на гастроли в Испанию и пообещал позвонить, когда вернусь… «Я буду ждать», — ответила она очень спокойно. И представь, на сцене, когда я играл свой концерт, последним бисом был «Сентиментальный вальс» Шуберта. Я играю — а перед глазами стоит, что мы танцуем с Сати…. Турне продолжалось месяц, и я с трудом дождался его завершения. Едва ступив на московскую землю, я сразу набрал номер ее телефона. А дело было в полночь. Я спросил: «Не спите?» Она ответила: «Нет, не сплю, жду вашего звонка»… И в этот момент все совпало, вспыхнуло, и стало абсолютно ясно, что мы созданы друг для друга… …А на первое свидание я немножко опоздал. Спасибо Сати, принявшей без вопросов мое искреннее объяснение: я не мог прервать произведение, не доиграв его до конца. Если я опаздываю, значит, я просто что-то доигрываю… И еще. Говорят, у мужчин первый страх в любви — потерять себя в женщине, а второй — потерять ее… У меня страх — потерять ее…..
Судьба обделила Цецилию долгим веком и семейным счастьем. Но одарила любовью, которая пережила ее земную жизнь. Им не суждено было быть вместе, но они любили друг друга.
ОН — Мстислав Ростропович… ОНА — Цецилия Джатиева
ОНА Необычное имя дала Цецилии крестная мать – незадолго до рождения девочки она побывала в Италии. Картина Рафаэля «Святая Цецилия» поразила крестную в самое сердце. И, когда в 1923 году в Цхинвале в семье Александра Джатиева и Веры Кулаевой появилась на свет первенец – девочка, новорожденную назвали Цецилией – в честь святой христианской мученицы, покровительницы музыки и искусства. Выбор оказался снайперски точен: малышка выросла в писаную красавицу, словно сошедшую с полотен Рафаэля. И посвятила жизнь музыке.
Отец Цецилии – первый председатель ЦИК Южной Осетии Александр Джатиев. Пламенный революционер, организатор промышленности, но одновременно и хороший писатель, эрудированный, по отзывам современников, человек. Классиком осетинской словесности сегодня называют дядю Цецилии по матери – Созрыко Кулаева.
Но жизнь интеллигентной семьи сложилась трагически: смутное время и конфликт с Берией сначала забросили Джатиева во Владикавказ, а потом и вовсе привели его в застенки НКВД. Цецилия тогда заканчивала школу.
И тут на ее пути случилась первая счастливая встреча. Композитор Татаркан Кокойти вихрем ворвался в музыкальную жизнь Осетии. Он действовал энергично и неутомимо, стучал во все двери и добился своего: в Осетии организовали Ансамбль песни и пляски (позже его назвали «Алан»), открыли первое на Северном Кавказе отделение Союза композиторов, и, главное, начали готовить национальные кадры. 29 января 1940 года газета «Социалистическая Осетия» написала: «…комитет по делам искусств при Совнархозе Союза ССР, рассмотрев постановление обкома ВКП (б) и Совнаркома Северо-осетинской АССР, нашел возможным организацию Северо-Осетинской оперной студии при Московской государственной консерватории с 1940-41 учебного года».
В числе тридцати тщательно отобранных талантов оказалась и Цецилия Джатиева. Об успехе написали отцу в лагерь – Джатиев не был лишен права переписки. И собрали Цецилию в Москву. Первый курс она закончила в июне 1941 года.
Когда забрезжил конец войны, занятия в студии возобновились. Но для Цецилии все изменилось: она осиротела. Из Гулага Александр Джатиев написал Сталину – пожаловался на Берию. Жалобу передали Лаврентию Павловичу, и он решил вопрос – навсегда.
ОН В отличие от нее – известной лишь своему народу, его знает весь мир. Энциклопедии называют Мстислава Ростроповича выдающимся русским виолончелистом, дирижером. Народный артист СССР, лауреат Сталинской и Ленинской премий известен как великий музыкант и замечательный общественный деятель. Судьба одарила его многими талантами. И главным человеческим талантом – любить.
Отец Мстислава – Леопольд Ростропович был известным виолончелистом, мама, Софья Николаевна – пианисткой. Мстислав родился в 1927 году в Баку, но вскоре семья переехала во Владикавказ: группой выпускников бакинской консерватории укрепили Владикавказский симфонический оркестр.
Рассказывают, что репетировали на эстраде в парке, и маленький Славка не слушал музыку, а глазел на павлинов, что гуляли неподалеку: вдруг уронят яркое перо? Его отдали учиться музыке, но рвения мальчонка не обнаруживал, наоборот, шалил напропалую. Педагог – главное музыкальное светило во Владикавказе тех лет Нетта Казимировна Качаровская – иной раз наказывала озорника.
Поставленный в угол Славик, в отместку строгой учительнице, однажды взял да и… испортил бочку с солениями, которая стояла в коридоре. Но скрыть каверзу не удалось: будущую мировую знаменитость застигли в самый кульминационный момент.
Во Владикавказе Ростроповичи прожили лет пять. Потом музыкального вундеркинда отдали в школу имени Гнесиных в Москве. В эвакуации он учился и учил – в пятнадцать лет Мстислав заменил умершего отца на преподавательской работе в музыкальном училище. Шестнадцати лет он поступил в Московскую консерваторию сразу на два факультета – в композиторский и в класс виолончели. В год Победы Мстислава Ростроповича перевели со второго курса сразу на пятый. В 1946-м он поступил в аспирантуру.
ОНА На студентку Джатиеву заглядывались консерваторские со всех курсов – хороша! Высокая, тоненькая, с прозрачной фарфоровой кожей и серо-синими глазами, обрамленными длинными пушистыми ресницами… Сама Цецилия своей красоты будто не сознавала и кроме занятий ничем не интересовалась. Тихая, скромно одетая девушка очень стеснялась своей бедности, терялась среди бойких москвичей и не решалась ходить по столице одна – всегда искала спутниц. Не пропускала ни одного заметного концерта – по студбилету консерваторских пускали бесплатно. Целый концерт они выстаивали на галерке и жадно впитывали в себя все лучшее, чем одаряла Москва. Иной раз Цецилия ходила с братом: двоюродный брат Знаур Гассиев учился тогда в Московском авиационном институте и часто навещал сестру в общежитии. И тайные, и явные воздыхатели опасались горячего кавказца.
ОН Аспирант Мстислав Ростропович подружился со Знауром Гассиевым. И очень надеялся завербовать его в союзники – щупленький молоденький аспирант влюбился в горскую красавицу без памяти. И видно было, что безответно, рассказывал позже брат. Угловатый и стеснительный виолончелист в открытую поговорить с предметом страсти не решался: глянет на неприступную кавказскую девушку – и немеет. Знаур оценил искреннюю любовь Ростроповича, но тайных лазеек к сердцу Цецилии не нашел и против воли сестры ничего, по его словам, сделать не смог. Но дружбу с Ростроповичем сохранил – до самой кончины великого музыканта.
Младшая сестра Цецилии Зая со Знауром не согласна. Чувство было – и взаимное, рассказывает сегодня Зая Александровна. «Он же такой неказистый, — удивлялась младшая, — что ты в нем нашла?» «Я его люблю,» – шептала Цецилия, чтобы не разбудить соседок по комнате – сестры секретничали в общежитии. Но, не сложилось. Отчего – спросить сегодня не у кого. «Она со мной мало делилась, я все же младше на пять лет, – продолжает Зая Джатиева, – Но, что любила Ростроповича – это точно…» Может быть, властная мама Мстислава помешала ему жениться на горянке? Хотя в те годы все были единой общностью – советским народом, и в межнациональных браках никто ничего особенного не видел. Вот и у Цецилии на курсе был случай: Ляля Хуцистова вышла замуж за Эмиля Гилельса. Перебирали и другие причины: бедная, отец репрессирован, это могло помешать стремительной карьере музыканта. Говорили, что и мама Цецилии тоже была против. Детей было трое, но Цилечку, свою красавицу, она любила особенной любовью. И не могла представить, что той не будет рядом. Хорошо, если и муж будет свой, осетин. Против воли родителей с обеих сторон и против взглядов среды Цецилия не пошла. Консерваторию Цецилия закончила с красным дипломом. Но на оперную сцену не вышла: оперный театр во Владикавказе к приезду выпускников консерватории не организовали. Камерная певица Джатиева пела в концертах филармонии – сначала в общих, а потом и в сольных. За ней толпой ходили поклонники и меломаны: обсуждали как пела, как выглядела, как держалась на сцене. А когда ансамбль «Алан» выехал на первые зарубежные гастроли в ГДР, и в честь ансамбля в Берлине устроили бал, его открывала первая красавица – Цецилия Джатиева.
Владикавказ, 1951г. На нее оглядывались везде. «Я так любила гулять с ней по улицам, – делится Зая Джатиева, – казалось и мне перепадает частичка восхищения…» Цецилия была не просто красивым экзотическим цветком, когда она входила в комнату, все словно солнышко освещало. Сама Цецилия своей безупречной внешности стеснялась. Всеобщее внимание ее смущало. Был случай, – рассказывает Зая Александровна, – Цецилии подарили модную шляпку. Она надела ее и мы отправилась с ней гулять. Дошли до первого укромного уголка, и Цецилия быстро сдернула шляпу. Засмущалась: люди не просто оглядывались, они забегали вперед и разворачивались навстречу – любовались. И это во Владикавказе, где миловидных осетинок полны улицы!
Чистое меццо-сопрано, волшебное пиано, удивительное сценическое обаяние и аристократическая внешность могли стать слагаемыми сценического успеха. И режиссеры шанса не упустили. То, что не удалось на оперной сцене, получилось на драматической: Дездемона, Корделия, роли в пьесах осетинских драматургов – всюду Цецилии сопутствовал успех. Играла она, по отзывам очевидцев блистательно. И снова покоряла сердца. На драматическую сцену выходила взрослая женщина, жена и мать. Когда Цецилия вернулась из Москвы, сваты пошли в дом Джатиевых неиссякаемым потоком. Ну, ты уже выбери кого-то, взмолилась родня. И Цецилия выбрала – самого настойчивого. Фамилию Цецилия не сменила – хранила память об отце. Вскоре у молодых родился сын – Алан. Но семейная жизнь не заладилась: муж не отличался легким характером.
В театре шептались о Ростроповиче, о том, что он продолжает любить Джатиеву, но расспросить ее саму никто не решался: Цецилия вела себя достойно и повода для сплетен не давала. И тут пришла весть о Декаде осетинского искусства и литературы в Москве. Театр засобирался на гастроли…
ОН Музыкальная карьера Ростроповича летела стремительно. После победы на всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей в 1945 году (именно после нее он скакнул со второго курса консерватории на пятый) успех следовал за успехом. Прага, 1947-й, Всемирный фестиваль молодежи и студентов – первое место, «сенсация соревнования», по оценке газеты «Млада фронта».
Будапешт, 1949-й, Всемирный фестиваль молодежи и студентов – первая премия, Прага, 1950-й, Международный конкурс виолончелистов имени Гануша Вигана – первая премия. 1951-й – Сталинская премия. И гастроли, концерты – без конца. Ростропович объездил всю страну и половину Европы, переиграл весь виолончельный репертуар. Темпераментный и энергичный он был очень влюбчив, дружил с Зарой Долухановой, Майей Плисецкой, Аллой Шелест. Потом по Москве даже ходила дразнилка: «Зарился-зарился, маялся-маялся, шелестел-шелелестел, да вишневой косточкой подавился». И только Цецилию, его любимую Иленьку, ни с чем не рифмовали – эту тайну Ростропович хранил надежно.
ОНА И тут Декада! Москва, 1960 год. Гастроли шли с большим успехом: рецензии, овации, букеты. А в труппе театра шепот: везде и всюду появляется Ростропович. Приходит на спектакли Цецилии, дарит букеты. Встречаться наедине в гостинице Цецилия отказалась наотрез. Свидетелем решающего разговора оказался ее товарищ Лев Хасиев, впоследствии директор Дома Искусств во Владикавказе. Он сердился, опаздывал на свидание, но Цецилия упросила остаться: негоже кавказской женщине принимать мужчину наедине. Но Ростропович явился в «Балчуг» не один, а с мамой. И с огромным букетом, и с дорогими шоколадными конфетами. Хасиев поедал конфеты, а главные действующие лица решали дальнейшую жизнь. Речь шла о том, что Цецилия возвращается домой, заканчивает дела, увольняется и переезжает к Ростроповичам в Москву. Говорила, уверял свидетель, в основном, Софья Николаевна, Цецилия больше отмалчивалась, но против переезда вроде как не возражала.
ОН Он шел по перрону Курского вокзала вдоль поезда «Москва-Владикавказ» и нес букет необъятных размеров. Все смотрели на букет и на него – знаменитого музыканта, прославленного виолончелиста. И на нее, на Цецилию, которой он нес цветы. Слава и Иленька стояли у вагона и прощались. Ростропович думал, что ненадолго.
ОНА Она вошла в вагон и заплакала. Хасиев бросился утешать и распрашивать. «Я не вернусь в Москву, – всхлипнула Цецилия. «Как?! Ведь вы же договорились?» «Они ни разу не спросили о моем сыне». Поезд отъезжал все дальше.
В Москву Цецилия не вернулась. Поехала на гастроли, в Цхинвал, на родину. Триумфальный успех омрачила маленькая неприятность: у Цецилии разболелся зуб. Стоматолог внял уговорам, и удалять зуб не стал – не испортил улыбку. Но занес инфекцию, и дома, во Владикавказе, щека распухла. Из Нальчика немедленно приехала сестра Зая – будто чувствовала, что дело не кончится добром. И Цецилия волновалась: «Ой, еще умру!» «От этого не умирают», – успокоил врач. Этих слов Зая Александровна не забыла до сего дня – через несколько дней Цецилия умерла в больнице.
Ее хоронил весь город: Цецилия не была Заслуженной и Народной по документам, но была заслуженной и народной – по любви. Семилетнего Алана отцу не отдали: выполняя волю умирающей, его вырастили мать и брат Цецилии. А вскоре в семье появилась маленькая Циля: Зая Джатиева назвала дочь Цецилией.
ОН Мстислав Ростропович воспоминаний не оставил. Никто не знает, как он пережил горе. О его семейной жизни известно многое – Галина Вишневская описала ее в книге «Галина».
Но мало кто, кроме родных и близких Цецилии, знает, что большую любовь к прекрасной осетинке Ростропович не зачеркнул. Он навещал Цецилию – в ее вечном пристанище.
С огромным букетом – как всегда приходил к живой. Когда Алан закончил школу, Мстислав Леопольдович приехал во Владикавказ: позвал в Москву, предложил всяческую помощь. Алан отказался. Жизнь его, добавим, не оказалась ни гладкой, ни долгой: по мистическому совпадению Алан прожил, как мать, 37 лет. Осталась дочка – тоже Цецилия.
В 1974 году Ростропович с семьей покинул СССР: он был наказан за дружбу и поддержку Солженицына. Тогда, если помните, уезжали без надежды вернуться, и Мстислав Леопольдович приехал во Владикавказ – прощаться.
Тот венок, что он привез из Москвы, очевидцы вспоминают до сих пор – огромный, сплетенный из цветов, что не вянут быстро. Он простился навек, не зная, что изменится страна, откроются границы, и он снова вдохнет воздух Кавказа. Теперь уже точно – напоследок.
В марте 2005 года Мстислав Леопольдович на несколько дней прилетел в Осетию. Он встретился с родственниками погибших и пострадавшими в Беслане, передал деньги детям-инвалидам, открыл именные счета для детей-сирот… С цветами он пришел к Цецилии. И как был, в дорогом длинном пальто, встал на колени в кладбищенскую глину.
«У нас с ней была такая любовь, такое нежное и чистое чувство, но я вам ничего про это говорить не буду – знаю, что первый кто меня встретит Там, будет Она».
И попросил отвезти его в парк детства. «Он так быстро шел, что мы еле за ним поспевали, – вспоминает родственница Цецилии Зарина Джатиева. — И быстро говорил: «Ворота – смотрите они такие же. Этот воздух – я так скучал по нему, это воздух моего детства… я помню это дерево, и озеро такое же, а здесь должно быть кафе, а тут шахматный клуб. За углом сейчас будет эстрада, а почему она закрыта… ремонт?»
Взлетел по ступенькам, мгновение – и он уже в подсобке у маляров, они пили чай. И так и застыли с открытыми ртами. «Здравствуйте, а я здесь жил, мой папа тут работал». На мой вопрос: «Вы его знаете?», маляры в один голос: « Да, это Ростропович… Неужели это вы?» Он обрадовался и заулыбался как ребенок: «Видите, они меня знают».
Он был в хорошем настроении, но вечером, на набережной, когда мы смотрели на Терек, он вдруг с грустью проронил: «Я ничего не боюсь, потому что знаю – там все есть». Через два года Ростроповича не стало. Автор Лора Цициан
Простая русская женщина, будто сошедшая с плаката «Родина-мать зовет!» Нонна Мордюкова была настоящей гордостью советского кинематографа. Но и ее женская, не киношная судьба пропитана сильной драматичной любовью – длиною в жизнь.
На роль советской колхозницы, непробиваемой женщины, что и коня на скаку, и в горящую избу… Нонна Викторовна обрекла себя сама.
На просмотрах режиссеры видели прелестный профиль Мордюковой, который кто-то назовет скифским, и драму глубокого житейского опыта в ее глазах (актриса в юном возрасте пережила оккупацию). Новой звездочке прочили масштабные трагические роли формата Анны Карениной. Но Нонна Викторовна на съемках уверенней чувствовала себя в галошах.
Ее первое появление во ВГИКе потрясло экзаменационную комиссию. Дело в том, что из своей деревни под Краснодаром в столицу Нонна поехала, не подготовив программу для поступления. Тряслась почти сутки в товарном вагоне без билета и держала в голове единственную мысль. Ее она озвучит в последнем интервью: «Ехала и думала: вот вынь да положь, хочу быть артисткой кинофильмов!»
На экзамене читала, что помнила из школьной программы, и приправляла свое выступление местными побасенками. Но это и оказалось пропуском в ее новую, актерскую жизнь.
Первая слава пришла к Мордюковой уже на втором курсе, когда она несколько скованно, но со всей горячностью вывела на экраны свою Улю Громову в «Молодой гвардии».
Дебют, и сразу – сталинская премия! Но награда не сломала актрису. «Мне казалось, мало! Я думала: надо еще, надо снять вторую серию, надо рассказывать про эти события!» – говорила Нонна Викторовна, так и не осознавшая до конца, насколько высоко была оценена ее работа.
Уже потом она назовет «Молодую Гвардию» пропуском в жизнь, и с улыбкой будет вспоминать, как спустила премиальные на шляпки.
Именно на съемках первого фильма еще совсем юная Нонка влюбилась в однокурсника Славку – Вячеслава Тихонова. Они дружили и раньше: вместе поступали, вместе жили в общаге. Тихонов подкармливал горячую казачку, та – помогала ему изучать актерское мастерство.
Но любовные чары проявились только на съемочной площадке. Внимание застенчивого студента приковал к себе лихой нрав энергичной Мордюковой. Однажды он признался: «Я хочу с тобой не просто дружить, Нонна».
В устах Тихонова эти слова были самым поэтичным объяснением в любви, и Нонна, уже изучившая характер Славы, это понимала. Чувства захлестнули эту элегантную пару. Они любили друг друга, скрываясь от однокурсников.
Не хотели подвергать сложившиеся отношения народной молве, а о свадьбе и вовсе не задумывались. Не то, чтобы на такое событие им не хватало чувства. Просто сначала съемки, а потом всесоюзное признание поглотило их будни. Поэтому общий сын – Володя – родился до того, как Мордюкова и Тихонов расписались.
Однако за брак со Славой выступала вся родня советской красавицы, и, когда выйдя из роддома, Нонна телеграфировала на родину: «Родился сын. Отец – Слава», мать перекрестилась. «А все-таки молодец наша Нонка. Славка будет хороший семьянин!»
Однако сильно сыгранная первая роль на продолжительный период времени закрыла для Мордюковой кино: режиссеры ассоциировали ее теперь только с Улей, и сниматься не звали.
На экраны актрису вернул эпизод, который она честно и достоверно сыграла в «Возвращении Василия Бортникова» в 1952 году. Дальше пошли настоящие взлеты Мордюковой: «Чужая родня», «Простая история», «Председатель»…
Слава сделала Нонну Викторовну главным добытчиком в семье. Но зарплату она все равно получала мизерную, а каких трудов актрисе стоило выбить отдельную комнату для их семьи – в девять метров!
Привела в новое жилище Тихонова, тот презрительно поежился: лауреатам сталинской премии – девять метров с голым полом?! Критику Мордюкова снесла стоически, пообещав похлопотать еще. И выхлопотала – проходную каморку в коммуналке, зато 12 метров и с паркетом! Там они и прожили все свои 13 лет.
Оттуда Тихонов и ушел в одночасье, застав жену с ухажером. Размолвки у Мордюковой и Тихонова были всегда. Слишком уж они разные: скромный мальчишка из Подмосковья, своенравный с упрямым характером, и бойкая шумная казачка. Она любила песни и пляски, славилась пробивным характером, а в быту на мужа могла и прикрикнуть.
Но Тихонов переживал обиды внутри, а выяснений отношений не переносил. В отличие от Мордюковой – человека с душой нараспашку. Полной открытости и вовлеченности она требовала и от других. Эпизод, который заставил Нонну Викторовну задуматься, случился в один из дней, когда Мордюкова искала у кого занять до зарплаты.
Соседи отказали, тогда она, в поисках хоть 20 копеек, залезла в карманы мужниных пиджаков. И обомлела, обнаружив заначку – целых 10 рублей! О произошедшем тут же рассказала матери, а та приказала: «Не уходи от Славки!» Могла ли она знать, что спустя совсем немного времени семья действительно распадется.
В последнем интервью актриса говорит, что от Тихонова ушла сама, но в роковой июльский вечер чемодан собрал именно он.
Вернувшись с работы, Вячеслав Васильевич неожиданно попал на романтический вечер: очередной ухажер пил шампанское и танцевал с его женой. Тихонов тут же собрал свои вещи, а Мордюкова, точно знавшая, что никогда не собиралась изменять мужу, не пожелала оправдываться. Это было ниже ее достоинства.
Следующие 50 лет, даже находясь на одной съемочной площадке, даже воспитывая общего ребенка, они не просто не общались, они даже не здоровались. Два сильных характера остались непоколебимыми и когда их вызвали в реанимацию, где от передозировки наркотиков умирал Владимир.
В пагубном пристрастии сына Мордюкова до конца дней винила себя. Именно она решила, что Володя уже вырос и стала его, совсем еще юного, оставлять дома одного, когда ехала на гастроли. Недолюбленный ребенок, увлеченных карьерами и личной жизнью звездных родителей, искал отдушину сначала в работе. Но актерская судьба его не баловала. Тогда, как-то незаметно для себя, Володя подсел на наркотики.
Первую передозировку Нонна Викторовна увидела, когда вернулась со съемок. Сначала сын показался ей исхудавшим и осунувшимся, а потом ему и вовсе стало плохо. Врачи приехавшей скорой объяснили: передозировка. Нужна срочная реанимация. Подобное повторялось еще несколько раз, после которых Владимир клялся завязать. Но так и не смог.
Перед смертью сын на несколько минут вышел из комы. Увидев рядом обоих родителей, он сказал лишь одну фразу. Никто так и не воспроизвел ее, но однажды Римма Маркова объяснит: «Володя назвал их так, как они заслуживают. И сомкнул глаза навсегда».
Только в последнем интервью Мордюкова признается: все 50 лет размолвки, каждый день рождения ждала, что Тихонов ее поздравит, и каждый день рождения засыпала со слезами на глазах. Снова не поздравил.
О переживаниях Тихонова стало известно случайно: он попал в больницу с Роланом Быковым. Ежедневно Елена Санаева звонила супругу. Они подолгу нежничали, и тогда Тихонов, с тоской и болью, обронил: «Наверное, если бы я говорил Нонне такие слова, она бы от меня не ушла…»
Только через 12 лет эту фразу передадут Мордюковой. Она не удивится: «Да-да, знаю, любил». И признается, что не против позвонить бывшему мужу, да вот только не имеет его телефона. Заветные цифры нашли в одночасье. Позднее Мордюкова скажет, что из ее ухажеров с Тихоновым так никто и не сравнился.
А Вячеслав Васильевич неожиданно уйдет из семьи за несколько лет до смерти. А потом признается: за Нонной ревностно следил всю жизнь, у нее учился.
Их последний телефонный звонок все расставил по местам. Мордюкова сказала, как сильно уважает своего бывшего супруга «вот только всю жизнь тебе запутала», а он ответил лишь «спасибо». В этой жизни они простили друг друга и ушли с легкими сердцами.
