Чужая прихоть
Автор: Зинаида Санникова

— Мама, ты еще не спишь?
Ирина Андреевна вздрагивает, стряхивает путы сна, уже сковавшие ее усталое тело, и со вздохом отвечает:

— Что-нибудь важное? До утра не может подождать? Я так крепко заснула — утомилась сегодня ужасно.

— Мам, ты не сердись, это очень-очень важно! — Настя забирается к матери в постель. — Мам, ты послушай. Ты ведь хотела внука? Тихо-тихо! Знаю, что ты ответишь. Да, у меня не может быть детей. Но нам с Сашей так хочется сына! Так вот, завтра мы уезжаем за мальчиком. Через три дня будем дома.

— Да вы что?! — у Ирины сонливость как рукой сняло. — Кто вам позволит?

— А почему бы нет? Ну, Саша инвалид, так я-то нормальная. Нам хорошие знакомые помогли с документами. Я уж заждалась, больше года все тянулось.

— Господи! И мне ничего не сказали! Я бы хоть попробовала воспрепятствовать, отговорить, помешать.

— Вот потому и не сказали.

— Доченька, но ведь Саша ненормальный. Он бывает агрессивен. Конечно, это не его вина, и до аварии он был замечательным мужем. Но ведь теперь он порой сам как ребенок, за ним самим уход нужен. Это настолько безответственный шаг с вашей стороны, что у меня нет слов. Ведь Саша может напугать ребенка, даже ударить. Ведь иногда он бывает такой… Прости, но я подчас сама его боюсь.

— Мам, но ведь такое бывает очень редко. Чаще всего он вполне нормальный — как ты, как я. Буду следить за ним. Уволюсь, в конце концов.

— Я просто не верю, что слышу это от тебя. Как «уволюсь»? А жить на что будете?

— На Сашину пенсию. Да на ребенка ведь какое-то пособие будет.

— Настя, но ведь это такой мизер! А на ребенка нужно денег очень много.

— Но ведь ты нас не оставишь? Ты ведь скоро на пенсию уходишь, так можно не увольняться, вот тебе и деньги. И зарплата, и пенсия. Ты же мать, ты обязана помогать! — Настя заплакала. — И я так хочу ребенка!

— Вот что, милочка, довольно я твои капризы терпела. В моем возрасте уже дети родителям помогают. Я могла бы рассчитывать хотя бы на ваше сочувствие. Ведь знаешь, что с моими болячками я давно могла уйти на пенсию по инвалидности. Но ведь вам же с Сашей постоянно что-то нужно. И я тянулась на вас, сколько могла. Я уже не помню, когда покупала себе какую ни на есть обновку. Все на вас! А теперь, когда я, наконец, смогла бы не ходить на работу, отдыхать, если плохо себя чувствую, полежать, вздремнуть днем, в конце концов!.. — Ирина Андреевна задохнулась, не в силах вымолвить больше ни слова.

Настя подала ей ингалятор. Мать полежала немного и повернулась к стене, укутываясь одеялом, давая понять, что разговор окончен. Но дочь не уходила.

— Мама, нельзя все повернуть вспять. Дело сделано. Ребенок через три дня будет у нас дома, хочешь ты этого или нет. Кстати, его зовут Алеша.

— Его имя не имеет для меня значения. Со мной не советовались, но знайте — я категорически против. Брать в нашу семью ребенка — преступление. И можешь быть уверена, я не дам вам больше ни копейки. Может, это научит вас ответственности. А ребенок этот мне чужой и будет чужим. Не пытайтесь меня умилить его мордашкой или еще чем. Точка.

Настя вышла расстроенная. Никогда еще не видела мать такой сердитой. Муж, у которого как раз был в сознании «светлый» промежуток, опередил ее рассказ:

— Все слышал. Вы обе так кричали. Но по большому счету она права. Квартира ее, деньги, в общем-то, она зарабатывает на наше существование. Твоей зарплаты тебе только на косметику да на колготки хватает. Она права.

— Ладно, ты еще будешь нервы трепать: «Она права, она права!». Я решила, что у нас будет сын, значит, он будет. И пойдем спать. Первый час уже, а нам вставать рано. Поезд ждать не будет.

…Настя с мужем и трехлетний малыш стояли на лестничной площадке третьего этажа.

— Дома что ли ее нет — не открывает.

— Настя, у тебя же ключ есть, открой своим.

Они вошли в темный широкий коридор. Александр включил свет.

— Настя, смотри! — он кивком показал на дверь, которая вела в комнату матери. В дверь был врезан новенький «английский» замок.

— Да-а-а… Пожалуй, мама всерьез настроена. Это уже неприятно.
— Настена, а ты постучи. Пригласи ее сына посмотреть.

Жена только махнула рукой. Уж коль не открыла на звонок в коридорную дверь, то, конечно, не выйдет, хоть застучись. Еще не забылся их ночной разговор. Похоже, мать действительно настроена не общаться с ними. Иначе зачем бы ей понадобилось врезать замок?

До вечера в комнате Ирины Андреевны была тишина. И только когда уже стемнело, повернулся ключ в замке, и мать вышла в коридор в новой юбке и жакете, наброшенном на плечи.

— Мама, здравствуй! Мы вернулись. Алеша сейчас спит, но ты можешь потихоньку зайти в комнату и посмотреть.

— Здравствуй. Я к Надежде Викторовне. Меня не ждите, буду поздно.

— А как же Алеша? Мама, ты…

— До свидания! — дверь со стуком захлопнулась.

Следующие дни и вечера были похожими. Ирина Андреевна купила электроплитку и даже готовила у себя в комнате. А у Анастасии с Александром настали трудные дни. Денег катастрофически не хватало. Мясо в доме было редкостью. Фрукты для ребенка почти не покупали. Настя начала подумывать о работе, но была проблема с детским садом — еще не все документы на ребенка были получены из приюта. Настя писала, звонила, торопила всячески, но получила только одно частное письмо: «Вы хотели в обход закона получить ребенка, да еще и торопите! Вышлю все, как только будет возможность. Н.К.».

Настя решилась поговорить с матерью. Она встретила ее в коридоре, когда та возвращалась с вечерней прогулки.

— Мама, нельзя так. Живем как чужие.

— Почему же? Мы не ссоримся, здороваемся друг с другом, пользуемся одним санузлом. А то, что я ушла на пенсию — это мое право. Я человек больной, мне нужен отдых.

— Мама, я об этом и хотела поговорить. Ты ведь теперь все время дома, могла бы сидеть с Алешей, а я бы вышла на прежнюю работу. Меня берут. У нас проблемы с садиком. А деньги очень нужны. Даже Саше на лекарства не хватает.

— Деньги нужны всем, но только умные люди сначала думают, а потом делают. Вы же захотели выполнить свой каприз, да еще чтобы за мамин счет. А вы подумали,
что я не вечная? Меня может не стать через год, месяц и даже завтра. Я больна и немолода. Об этом вы думали? Что будете делать, когда меня не станет? Я пыталась тебя предостеречь, но ты же у нас с детства: «Я так хочу!». Хоть луну с неба. Хватит! Взяли ребенка — выкручивайтесь. Не куклу покупали — положили и лежит. Нет, ребята, меня на этот раз вы не разжалобите. Я люблю тебя Настя, но я больше не буду потакать твоим прихотям.

— Значит, так? Хорошо… Но если тебе будет плохо — не зови. Ты тоже решай свои проблемы сама.

Настя, сдерживая закипавшие злые слезы, хлопнула дверью. Алеша, увидев рассерженную мать, разревелся. Она в раздражении ударила ребенка по щеке:

— Не ной, без тебя тошно! Дура я, взяла тебя на свою голову!

Перепуганный ребенок перестал плакать. Воспитанный почти с самого рождения в приюте, он уже умел сдерживать слезы, улавливая нюансы настроения взрослых. И только страдальческая гримаса выдавала его детское горе.

Великим постом у Александра случился приступ безумия. Когда Настя вернулась домой с покупками, она увидела такую картину: Алеша спрятался в кладовой, а Александр расхаживал по комнате с горящими глазами и декламировал стихи. Он схватил жену за локоть:

— Послушай, послушай, Настя, какие строки! — и он начал складывать слова в стихи, и удивительным образом ему удавалась эта импровизация. Он сдернул скатерть со стола и набросил ее себе на плечи. Хрустальная ваза долетела до стены и рассыпалась осколками. Не замечая этого, он продолжал слагать строки:

— Сквозь пелену тумана солнца луч пробился

И землю осветил нежнейшим светом.

Душа моя сквозь эту пелену

Прорвется тоже, разрывая путы.

Ей тесно в теле, отделиться хочет

И рвется из груди, с земли на небо,

Туда, где звезды россыпью сияют…

Настя в ужасе набирала номер «скорой». Когда машина подъехала, Александр уже сорвал шторы, обмотался ими и, переходя из экзальтированного состояния в злобное, кричал:

— Не слушаешь? Звонила моим врагам? Убью!

Двум дюжим санитарам едва удалось справиться с безумным. Настя поехала,
проводить мужа в психиатрическую клинику.

Когда Ирина Андреевна вернулась из церкви, она застала в коридоре рыдающего мальчика. Он так уревелся, что не мог говорить.

— Господи, что же случилось? Успокойся, я тебя сейчас умою, давай вот водички попьем.

Ребенок сделал несколько глотков, но чуть не подавился, потому что непрерывно всхлипывал. Тогда она умыла его и повела к себе в комнату. Но ребенок, за год приученный родителями, что «там живет плохая бабушка», упирался и заревел еще громче. Тогда она присела на корточки, прижала его к себе, гладила по спинке, целовала в лобик и уговаривала:

— Не бойся, Алешенька, давай пойдем в вашу комнату. Вот посидим здесь на диване, и ты мне расскажешь, что случилось.

Но ребенок от перенесенного страха быстро уснул и только продолжал всхлипывать во сне. Она смотрела на него впервые. Худенький, малорослый для своего возраста, с синеватыми прожилками под глазами, светлыми волосиками, он напомнил ей сына, умершего в возрасте двух лет. И так защемило сердце! Ирина Андреевна обняла сонного ребенка: «Маленький ты мой, деточка моя!» — слезы катились из ее глаз. И вдруг мальчик во сне потянулся к ней ручонками, обнял за шею и прошептал во сне: «Мамочка!». Ирина Андреевна заплакала еще горше.

— Бедное ты дитя, прости меня. Я из-за твоих родителей и тебя обидела, мальчик мой. Лешенька, солнышко мое, я твоя бабушка, я постараюсь стать доброй бабушкой. А ты спи, спи. Я посижу рядышком. Никто в этом доме больше не обидит тебя.

Она долго ждала дочь, догадываясь по разбросанным вещам и разорванной на клочки шторе о том, что здесь произошло. Случай был не первый. «И не последний», — вздохнула Ирина Андреевна. Спина так болела, что она прилегла на диван рядом с малышом, да так и заснула.

Настя пришла под утро. Ирина Андреевна с укором смотрела на дочь.

— Не смотри на меня так. Это твоя вина. Сколько раз я просила о помощи. И вот…

— Что «вот»? Моя вина, что вы, не подумав о последствиях, взяли ребенка? Моя вина, что Саша попал в аварию? Не надо все валить на мать.

— Ладно, не ворчи, я и так устала, перенервничала. Как Сашуувезла, ходила на телеграф, позвонила свекрови. Договорились, что Саша переедет к ней. У них в Москве и врачи посильнее, да все-таки с матерью будет. Просто я так больше не могу! Доктор сказал, что болезнь прогрессирует, так что хорошего ждать не приходится. А я еще молода, я хочу пожить нормально, встретить хорошего мужчину.

— Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Вы же с Сашей венчаны. Какой может быть другой мужчина? Ребенок у вас…

— Мне что — руки на себя наложить? Не могу больше так жить. Понимаешь, не…мо…гу! А ребенка сдам в детдом, это не проблема.

— Ты этого не сделаешь!

— Еще как сделаю. Надоел он мне — ноет и ноет. Без него и так тошно, да еще его вопли…
— Настя, ты не спеши, успокойся, подумай. Еще все будет хорошо. Я буду помогать.

— Спохватилась! Нет и нет! Сашку к матери, а этого — ткнула пальцем в спящего ребенка — в детдом. Точка, как ты говоришь.

Никакие уговоры не помогли. Прошел месяц, сватья приехала и увезла Александра навсегда, обиженная на них. Несправедливо, от материнского горя, обвиняла их в болезни сына. После отъезда мужа Настя пустилась во все тяжкие. Каждый день приходила за полночь. Однажды объявила: «Выхожу замуж. Парень хоть и моложе меня, но неплохой. Жить будем у него, а Алешку придется сдавать».

— Он что — макулатура? Что значит «сдавать?»

— А то и значит. Я предупреждала.

Видя непреклонность дочери, Ирина Андреевна решилась на крайнюю меру:

— Доченька, ты же знаешь, что ты одна у меня осталась, одна радость на всей земле. Не могу я допустить, чтобы ты совершила такой жестокий поступок. Ты вот сказала: «твоя вина», — так оно и есть — значит, где-то я не доглядела, что-то не так сделала. Ведь это я воспитала тебя, оттого и моя вина. Не отдавай Алешу. Пусть ты будешь по документам его матерью, а я оставлю его у себя. За деньги не беспокойся, я тоже снова работать пойду. У нового бухгалтера все равно что-то не ладится, и Виктор Акимыч звал меня. А днем Алеша в садик будет ходить.

— Не знаю, мама, обуза ведь тебе… Не знаю… Впрочем, смотри сама. Но не обижайся — если будешь просить, я его назад не возьму. Пусть он забудет, что я была ему матерью.

— Хорошо, доченька, пусть так и будет.

Ирина Андреевна вечером долго смотрела в окно, вспоминала юность, молодость, маленькую Настеньку, покойного мужа. Где они с ним допустили ошибку? Когда? Видимо, после смерти сына боялись потерять и ее, оттого и баловали. «Прости меня, Господи, какую бесчувственную дочь я воспитала! Сколько эгоизма, самолюбия, жестокости… Но ведь она дочь. И такую я ее люблю. Помоги ей, Гсподи!», — и ее горькие слезы капали на подоконник.

* * *

— …Колобок-колобок, румяненький бок,

В масле поваляйся, вкусным оставайся.

Будь для нас хорошим

В день рожденья Лешин!
Ирина Андреевна доставала из духовки именинного колобка и приговаривала, что на ум пришло. Алеша смеялся до слез.

— Бабуленька, да нет в сказке таких слов!

— Разве нет? Вот память старушечья! А мне казалось, что там точно про тебя написано.

— Нет и нет! Я еще до школы эту книжку выучил. Ты же меня по ней читать учила. Опять скажешь, что память старушечья? Ох, и бабуля! Какая у тебя память хитрая — что надо помнит, что не надо — забывает. А ты помнишь, как мы в первый класс пошли?

— Конечно, помню, солнышко мое! Я даже помню, что школьники из-за тебя чуть без первого звонка не остались. Не забыл?

— Да, это я дурака свалял… Когда меня этот здоровый старшеклассник посадил на плечо и понес по кругу, я испугался. Да еще в руках у меня звоночек. Я его изо всех сил сжимал, чтобы он не звонил, думал, что шум от него будет. Мне же никто не объяснил, что надо именно звонить.

— Алеша, а что это за «дурака свалял»? Мы же с тобой договаривались, что не будем русский язык засорять.

— Ну, прости-прости — дурака свалял, — и мальчик опять откинулся на спинку дивана, заливаясь озорным смехом.

— Ох и несерьезный ты у меня. Ведь десять лет тебе уже.

— Бабуль, прости ради дня рождения…

И тут в дверь постучали. Леша побежал открывать: «Наверное, ребята пришли». Но на пороге стояла, не решаясь войти, Анастасия.

— Ма… То есть простите, тетя Настя, вам бабушку позвать?

— Позови.

Ирина Андреевна вышла, вытирая мокрые руки о передник. При виде дочери она радостно улыбнулась.

— Настенька, доченька, вот нечаянная радость! Ты к Алеше на день рождения?
— Конечно, нет. Мама не начинай — я по делу. Мы с мужем переезжаем в другой город, и я хотела тебя попросить помочь нам квартиру продать. Объявление я уже дала в газеты, ну, и твой телефон.

— А ты написала, что обращаться только вечером? Я ведь работаю.

— Работаешь?! Господи, а ты в зеркало смотришься хоть иногда? Волосы седые, лицо бледное. И это из-за чужого ребенка!

— Не смей! Бог тебе судья. Квартиру я продать помогу, а Алеша мне не чужой, он мне как сын. Никогда больше этого не говори!

— Все-все, оставайся со своим детдомовским, кому он нужен кроме тебя? Слова больше не скажу. Но ведь и соседи говорят, что ты на старости из ума выжила…

Настя неожиданно замолчала — из коридора на нее смотрел Алеша. Она смутилась. Ребенок подошел к Ирине Андреевне, обнял ее и прижался крепко-крепко. Настя, не выдержав его укоризненного взгляда, вышла, хлопнув дверью. А мальчик не мог оторваться от бабушки, слезы текли рекой. Ирина Андреевна вытирала его передником и гладила по вихрастой головке:

— Ну, вот еще, такой большой — и в слезы! Идем-ка лучше на диван. Посижу немного. Лешенька, подай-ка мне ингалятор, что-то дышать трудно.

Глаза у мальчика сразу высохли, и он стремительно бросился к старенькому комоду за ингалятором.

* * *

Зима близилась к концу… Серое небо выглядело таким безрадостным. Беззащитные голые ветви тополей тщетно тянулись к небу в ожидании солнца — время еще не пришло. Воробьи во дворе передрались из-за хлебных крошек, которые насыпал соседский мальчик Вовчик. Ирина Андреевна смотрела и смотрела в окно, а Леши все не было. Неожиданный звонок заставил ее вздрогнуть.

— Лешенька, как же я тебя проглядела? Наверное, на воробьев засмотрелась.

— Прости, бабуленька, задержали на кафедре, — щеки молодого человека залились румянцем.
Ирина Андреевна откровенно любовалась своим дорогим Алешей: рослый синеглазый красавец с мужественным подбородком и детскими ямочками на щеках — он был так хорош, что даже самая ворчливая соседка, баба Нюра, не могла на него нахвалиться.

— Ох, и парень у тебя, Андреевна! И красавец, и помощник. А вежливый какой — уж всегда поклонится при встрече, всегда повеличает, не то что нынешние ветрогоны. Уж хорош, так хорош!

— Повезло мне, Петровна, очень повезло.

— Ну, уж не скажи. Красота-то от Бога, а поведение от воспитания. И то сказать, не верил ведь никто, что поднимешь ты его, ведь такая вся больная. А вот поди ты, уж институт заканчивает.

Все это вспомнилось, пока Ирина Андреевна смотрела Леше в глаза. Тот не выдержал:

— Бабуля, ну никак тебе не солжешь. Не был я на кафедре. Я с девушкой встречаюсь. Люблю ее, очень люблю. Она такая милая, такая скромная. И меня тоже любит. На другом факультете учится, но тоже в этом году защищаться будет.

— Огорчил ты меня, Лешенька, как же я-то ничего не знаю, ведь у нас друг от друга никогда тайн не было.

— Я не решался сказать.

— Господи, да как же так можно! Иди, зови ее. Далеко живет?

— Живет-то далеко, да стоит в подъезде.

— Ну, Алешка, ремень по тебе плачет. То-то я тебя и проследила — вдоль стены, видно, крался. Вот и тайны появились…

Алексей, не дожидаясь выволочки, выскочил в подъезд. Через приоткрытую дверь слышны были голоса. Алексей настаивал, а девушка робко отказывалась. Наконец, он ввел ее, гордо глядя на бабуленьку — вот мол, посмотри, какая у меня невеста! Да и было на что посмотреть — под стать внуку. Русая коса ниже пояса, соболиные брови и стыдливый румянец. Точно из другого века девица.

— Бабуля, это Ира.

— Еще и тезка! Дорогая моя, как же ты хороша! Рада за Лешеньку. А то я думала — в девках он останется, все по сердцу найти не мог, — все трое рассмеялись. — Идемте-ка к столу, после института в желудках то, наверное, один желудочный сок?

Девушка опять улыбнулась и тихо шепнула:

— Зря я так боялась. Такая славная у тебя бабушка!

Леша радостно сжал ей пальцы:

— Как хорошо, что вы понравились друг другу — гора с плеч.

— Она строгая, ты боишься ее?

— Нет, что ты! Бабуля самый дорогой на свете человек, она очень добрая. Я просто боялся огорчить ее. Вдруг какая-нибудь родственная ревность. Мы ведь с ней с моего детства всегда вдвоем.

— Чего вы там шушукаетесь, студенты? Хотите старуху голодом заморить? Быстро мыть руки
и за стол!

* * *

С утра сердце ныло в предчувствии беды. Ирина Андреевна не находила себе места. Когда зазвонил телефон, она уже знала — он несет недобрую весть. В трубке слышались только рыдания. Ирина Андреевна прошептала: «Господи, дай мне сил!»

— Ирина Андреевна! — голос прерывался слезами. — Это Ира. Лешу в больницу увезли. Мы шли, и вдруг — «УАЗик». А коляска покатилась… — Девушка опять разрыдалась.

— Успокойся! Говори!

— Коляска… с ребенком… Леша бросился, толкнул коляску. Она дальше проехала, а он… он… его…

— Ира, в какой он больнице?

— Не.. не… знаю, «Скорая» увезла.

Ирина Андреевна в считанные минуты выяснила, в какой больнице находится Алексей, и через полчаса уже была в приемном покое. На все уговоры врача она отвечала: «Я должна его видеть». На все уговоры присесть, прилечь (видя, что она постоянно подносит ко рту ингалятор) она упорно твердила: «Я должна его видеть!» И, наконец, дежурный врач развел руками:

— Ну, что с вами делать? Хорошо, постараюсь договориться с хирургами. Как только операция закончится, вас проводят к больному. Но учтите — на минуту-две, не больше.

Но стоило Ирине Андреевне войти в палату к внуку, она вышла оттуда только тогда, когда его выписали домой. Первые ночи спала, сидя на стуле, навалившись на стену. Потом сердобольные санитарки стали на ночь приносить ей матрац и подушку, и она спала рядом с кроватью внука на полу.

Домой их привезли на больничной «Волге». Помогли занести Алешу на третий этаж и положили на кровать в его комнате. Ира уже дожидалась их приезда, прибрала в квартире, приготовила обед.

— Ну, вот вы и дома! Алеша, ты рад? Кивни головой.

У Алексея после травмы был поврежден речевой центр. Кроме того, он не мог ни ходить, ни сидеть. Но ему не хотелось огорчать бабушкуи Ирину, и он, сделав над собой усилие, кивнул, стараясь улыбнуться.

Ира ушла только поздно вечером. Ирина Андреевна подвинула стул поближе к кровати внука:

— Алешенька, давай поговорим. Хочу сказать, что я стара. Не возражай — стара. И больна. С этим ты тоже не можешь не согласиться. Конечно, ведает один Бог, сколько человеку отпущено, но Мафусаилова века мне не прожить. У нас с тобой мало времени. Поэтому ты должен мне помогать. Без этого — никак. Я буду делать все возможное и невозможное, чтобы поднять тебя на ноги. Но без твоей помощи мне не обойтись. Во-первых, ты должен абсолютно верить, что будешь здоров. Я столько молила Бога, что верю в Его милость. Верь и ты. И собери все силы, все направь на выздоровление. Твоя вера в исцеление — уже половина успеха.

И началась борьба за жизнь и здоровье Алексея. Его причастили и соборовали на дому. В доме появились массажисты, медсестры, постоянно контролировал ход восстановительного периода участковый врач. Ирина Андреевна продала сад и драгоценности своей бабки по отцовской линии, о которых не знала даже Настя и которой, кстати, они предназначались. Дорогие лекарства, массажи, еженедельные причастия делали свое дело: Алексей сначала начал сидеть в инвалидном кресле, потом вставать, держась за спинку кровати, потом ходить. Ирина Андреевна подставляла свое плечо внуку, переросшему ее на полголовы, и приговаривала: «Давай, мой родной, ты можешь! Ты обязан ходить! Держись крепче и ступай — правой ногой… левой…, еще раз… Молодец!» Она часами массировала руки, ноги, спину Алексея. Когда приходил массажист, не уходила ни на секунду, запоминая все движения его рук. И вот наступил момент, когда Алеша сам вышел во двор. Обе Ирины сопровождали его, готовые подхватить, если он начнет падать. Но нет, парень креп день ото дня. Он даже в ближний магазин уже ходил сам, протягивал продавцу список продуктов, и шел домой с полной сумкой. Говорить он так и не мог. Врачи терялись в догадках. Он должен был говорить.., но не говорил.

В сентябре они с Ириной зарегистрировались и повенчались. Поселились в комнате Алеши (бывшей Настиной). В институте он взял академический отпуск, а жена заканчивала последний курс. Они втроем жили очень счастливо, если не считать того, что Ирина Андреевна тяжело переживала отсутствие речи у Алеши. Она перечитала все, что нашла на эту тему, все медицинские справочники. Возила Алексея к медицинским светилам, но тщетно — он не мог произнести ни слова.

* * *

Алексей спешил домой, чтобы к приходу жены помочь Ирине Андреевне приготовить ужин. На его звонок никто не отозвался, и ему пришлось открыть дверь своим ключом. Дверь в комнату Ирины Андреевны была открыта. Она лежала в неудобной позе на кровати, словно не ложилась, а упала на нее. Возле кровати валялся пустой ингалятор. Ирина Андреевна пыталась вдохнуть такой необходимый воздух, конвульсивно сжимая рукой угол покрывала. Губы ее посинели, в глазах было страдание.

— Алло, «Скорая»? Вызов по адресу… Скорее!!! Бронхоспазм! Скорее!.. Мамочка, не умирай! Не умирай, мама! Я верю — ты можешь! Дыши, дыши-и-и! Я не могу без тебя, мама! Не оставляй меня, родная моя!

— Вот раскричался, то слова не добьешься, а то — на тебе! — Ирина Андреевна, еще очень слабая, пыталась шутить, видя, как напуган Алексей ее приступом. — Умрешь тут с тобой, как же — такой шум поднял. Ну вот, уже звонят. А ты меня своим криком и без «скорой» вылечил.

Когда доктор сделал укол и уехал, Ирина Андреевна присела на кровать, а Алексей сидел рядом, прижимаясь к ней как в детстве, крепко-крепко, и всхлипывал как в детстве, не в силах успокоиться от перенесенного испуга.

— Ну-ну, хватит, взрослый мужик ведь. Нет худа без добра. Смотри, как ты у нас заговорил. Ира придет, не поверит своим ушам. А чего это ты меня мамой назвал? Бабушка я тебе.

Но Алексей только еще крепче обнимал ее и твердил:

— Мамочка, дорогая, единственная! Ты самая родная, самая лучшая! Я так люблю тебя, мама!

Инет

Ведьма ( рассказ)
*
— А спорим, ты не сможешь к ведьме в дом забраться?

— А зачем мне к ней забираться? — спросил большеглазый, тихий мальчик у компании таких же мальчишек, как он сам, собравшихся на брёвнах у двора Мартыновых.

— А потому что если хочешь с нами дружить, то должен пройти специальный обряд посвящения, — авторитетно заявил вихрастый мальчуган с наглым лицом, бывший в компании заводилой.

— А мы же не проходили никакого обря…, — заикнулся Виталик.

Но вихрастый зло глянул на него и тот сразу смолк.

— Значит так, — продолжил вихрастый, — Если хочешь быть частью нашей компании, то должен доказать, что ты этого достоин. Мы кого попало к себе не берём. Ты ведь хочешь стать нашим другом, Руслан?

Большеглазый мальчик робко кивнул в ответ.

— Вот и хорошо, — улыбнулся вихрастый, — Тогда сегодня вечером ты должен забраться к ведьме в дом. А в доказательство, что ты действительно там был, ты нам принесёшь… Эм-м-м…

Вихрастый задумался.

— Принесёшь нам копилку в виде кошки, которая стоит у неё на окне! — радостно воскликнул он.

— А почему вы думаете, что она ведьма? — спросил Руслан, — Она что, на метле летает?

— На какой ещё метле? Ты что, дурак? Ни на чём она не летает. Она колдовать умеет и делает всякие гадости. А ещё к ней черти приходят. Наши сами видели, правда же, пацаны? Дядя Коля, например, видел.

Мальчишки послушно кивнули.

— Хорошо, — согласился Руслан.

— Тогда завтра встречаемся здесь же, на этом самом месте, ровно в семь. Принесёшь копилку, значит возьмём тебя к нам, а на нет и суда нет.

Вихрастый цинично сплюнул сквозь дырку во рту, которая была на месте выбитого зуба, и цыкнул остальным:

— Пошли!

Мальчишки тут же отправились за ним вслед по улице.

* * *

Руслан стоял перед домом ведьмы. Так называли в маленьком городке, куда они недавно переехали с родителями, одинокую бабушку по имени Лидия. Дом её стоял прямо у храма, и при этом она, как говорили местные, ни грамма не стеснялась творить свои мерзкие делишки. Более того, она их творила их и в храме, ей прямо таки на руку было соседство, ведь можно было ходить на утренние и на вечерние службы. Что она и делала каждый день.

— Пыль в глаза пускает, — говорили люди, — Чтобы подозрение отвести. А сама колдовка.

Была у бабы Лиды толстая-претолстая книга, которую она вечно таскала с собой. Встанет, бывало, в храме позади кого-нибудь, откроет свою чёрную книгу и давай шептать что-то. Люди говорили, что в той книге у неё разные заклинания написаны, с помощью которых она людям вредит.

Ещё говорили, что к ней в дом через печную трубу сам чёрт летает. Как стемнеет, так огненный шар, откуда ни возьмись, появляется над лесом, что за храмом начинается, и летит в сторону её дома, после зависнет ненадолго над крышей да и нырнёт в трубу. А обратно улетает в три часа ночи, по старинному до петухов значит, во как.

Да много чего про бабу Лиду говорили, а Руслан, слушая такие разговоры, дивился и боялся. Ему баба Лида представлялась уродливой злобной старухой в чёрном балахоне и непременно с бородавкой на носу.

Дома у неё, должно быть, стоит котёл, в котором варит она своё колдовское зелье из мышей и разных трав. И вот сейчас Руслану предстояло пробраться к ней в дом, чтобы доказать ребятам, что он не малявка и не трус, и тогда они возьмут его к себе в компанию.

Дом у ведьмы был большой, просто огромный для одинокой старушки. Крыша возвышалась на фоне сумеречного неба остроконечным коньком, с жестяным флюгером в виде петуха на переднем фасаде. В двух окнах горел свет, видимо там сейчас сидит ведьма.

— И зачем ей такой огромный дом? — подумал Руслан, — Может она держит в тёмных комнатах своих замученных жертв, которых превратила в страшилищ?

От этой мысли Руслану стало совсем жутко. Он покосился на копилку в виде гипсовой кошечки, стоящую на крайнем окне, и вздохнул.

— Надо идти.

Ворота были заперты и Руслану пришлось перелезть через забор сбоку двора. На цыпочках перейдя двор, прижимаясь к сараям и поленнице, он добрался до сеней.

— А что, если дом будет заперт? — вдруг пришло на ум Руслану, — Тогда и идти не придётся! Вот было бы здорово!

Он тихонько потянул за ручку и дверь поддалась. Руслан сник — придётся всё же идти. Ступая на цыпочках, Руслан прокрался в сени. Тут был полумрак и сладко пахло яблоками и травами, совсем не таким он себе представлял дом ведьмы.

— Не обольщайся, — сказал он мысленно себе, — Это только сени, поглядим, что будет дальше.

Приоткрыв дверь в дом, Руслан зажмурился, боясь услышать скрип и выдать своё присутствие. Но дверь открылась мягко и тихо. Руслан выдохнул. На него пахнуло теплом русской печи и пирогами. Так вкусно, что у мальчика аж потекли слюнки. Сглотнув, он тихонько стал продвигаться дальше, ведьмы нигде не было видно.

— Небось в своих тёмных комнатах сидит, зелье варит или мучает пленных, — подумал Руслан.

Он прошёл в комнату, здесь стоял резной шкаф со стеклянными дверцами, за которыми на полках было много разных удивительных статуэток и фигурок. Руслан даже залюбовался, желая их рассмотреть получше, но тут же, вспомнив для чего он здесь, двинулся дальше. У окна стоял круглый стол, покрытый белой кружевной скатертью, а на столе лежала раскрытая толстая книга и очки.

— Та самая! — мелькнуло в голове Руслана.

Непреодолимое желание заглянуть в неё напало на мальчика и он не удержался. Быстро оглянувшись, он подбежал к книге и посмотрел на страницы, ожидая увидеть какие-нибудь символы и рисунки, но ничего такого не было. Все листы исписаны были столбиками имён.

— Наверное это имена тех, кого она превратила в чудищ или на кого наслала заклятье, — решил Руслан.

И двинулся дальше. Вот уже и окно со стоящей на нём кошечкой. Ещё чуть-чуть.

— Надо же, — радовался Руслан, — Я и не думал, что всё получится так легко!

Он протянул руку и, быстро отодвинув штору, схватил копилку. Развернувшись обратно с довольной улыбкой на лице, он вдруг увидел ужасную вещь — прямо перед его носом стояла она. Ведьма.

Внутри всё похолодело. В глазах потемнело, ноги подкосились, и Руслан онемел от страха. Он открыл рот, чтобы закричать, но не мог произнести ни звука.

А ведьма стояла молча и смотрела на него. Невысокого роста, сгорбленная и седая, в тёмном платье и с шалью на плечах, она действительно походила на ведьму. До тех самых пор, пока Руслан не поднял глаза выше и не столкнулся с её взглядом.

Глаза ведьмы были такими голубыми, как чистое весеннее небо и такими добрыми, что мальчик немного осмелел. Ведьма глядела на него ласково.

— Это у неё ход такой, наверное, — подумал Руслан, — Маска. Нарочно, чтобы я поверил, что она хорошая. Или правда хорошая?…

Руслан не знал, что и думать. А ведьма меж тем произнесла:

— Ты кто будешь сынок?

— Я.. Я.. Я Руслан, — пробормотал мальчик, заикаясь.

— А что ты тут делаешь, Руслан? Зачем копилку мою взял? Неужто украсть хотел? Так она пустая. Нет в ней денег.

Руслан смутился:

— Да мне не нужны деньги.

— А зачем тебе в таком случае копилка? — удивилась ведьма.

— Мы с мальчиками поспорили, что я, ну в общем, я проберусь к вам и принесу им эту копилку, тогда они возьмут меня к себе в компанию. А иначе они не станут со мной дружить.

— Вот как, — произнесла ведьма, — Но ведь можно было просто попросить её у меня, правда? А теперь это выходит воровство, ты её своровал, Руслан.

— Я… Нет, я не хотел, — испугался Руслан, — Вы теперь полицию вызовете?

— Нет конечно, — улыбнулась вдруг старушка, — Никого я не буду вызывать. Мне хочется понять, зачем тебе такие друзья, чтобы дружить с которыми нужно совершить сначала что-то плохое? Ты думаешь это настоящая дружба? И эти ребята станут тебе верными товарищами?

Нет, сынок, для дружбы не нужны такие поступки. Настоящих друзей обретают не так.

— А как? — вырвалось у Руслана.

— А давай попьём чаю, и поговорим. А эту копилку я могу тебе подарить, раз уж она тебе так нужна.

Баба Лида накрыла на стол и принесла с кухни пузатый чайник с маками и синими колокольчиками на боку.

— Ну садись давай к столу. Да ботинки-то сними.

Руслан только сейчас понял, что наследил. От его грязной обуви на чистых полосатых половичках остались грязные, мокрые следы, на улице ведь было сыро после дождя. Мальчик смутился:

— Я всё уберу, простите.

— Да ладно, чего уж там, — ответила баба Лида, — Ты какое варенье любишь, малиновое или клубничное?

— Клубничное, ответил Руслан.

— Значит достанем клубничное.

Баба Лида распахнула нижние дверцы шкафа и достала на свет баночку с рубиновыми ягодами в сиропе.

Руслан опасливо поглядывал на чашку, не решаясь отведать чаю.

— Ты чего не пьёшь? — спросила баба Лида, — Горячо?

— Нет, — смутился Руслан, — Просто… Про вас говорят… Ну, всякое. Что вы ведьма.

— И ты боишься, что я тебя сейчас заколдую, — догадалась баба Лида.

Мальчик, покраснев, кивнул.

— Пей уж, не бойся, — засмеялась баба Лида, — Мало ли чего люди болтают. Люди всегда боятся того, чего не знают. А я мало с кем общаюсь, сама виновата, что про меня такие слухи-то ходят.

— А почему вы не общаетесь? — спросил Руслан.

— Да видишь ли, сынок, — ответила баба Лида, — Скучно мне на скамейке-то просто так сидеть, да время зазря на сплетни терять, обсуждая других. Я лучше свяжу вон что-нибудь.

На диване Руслан увидел стопку носков, пар двадцать не меньше.

— А зачем вам столько? — удивился он.

— А я не себе вяжу, я их потом в приют отношу. У нас тут неподалёку дом малютки есть. Там детки-сиротки живут, у которых никого нет. У меня ведь тоже никого нет. Сыночек был, да разбился на машине молодым совсем. Вот и живу я одна.

— А книга ваша колдовская?

— Книга?

— Ну да, с которой вы в церковь ходите и колдуете.

Баба Лида взяла в руки книгу:

— Эта что ли?

— Ага.

— Так это помянник называется. Там имена записаны тех, кто жив, тех , кто уже умер.

— А зачем их туда писать?

— А для того, чтобы никого не забыть и каждого на молитве вспомнить. Память-то уже не та. Я ведь, сынок, старая уже. Войну пережила. Не воевала, правда. Ребёнком была. Вот как ты сейчас. Но всё хорошо помню. Не дай Бог, сынок, чтобы этот ужас повторился. Вот где ад-то.

Кушай-кушай пирожок-то, с яичком он и зелёным луком. Сегодня только испекла.

— А почему у вас такой большой дом и всегда темно в других комнатах?

— Так ведь думала я, что мы с сыночком моим и семьей его жить станем, вот и дом большой строили в своё время. Да вот видишь как случилось. А мне теперь одной столько места и не надо. Вот я и не хожу в ту половину. Дверь закрою, чтобы там не топить да чтобы тепло не уходило, и всё.

— Баба Лида, я пойду, поздно уже. Меня потеряли, наверное, сейчас дома попадёт.

— Беги, беги, милок. Да кошечку-то возьми. Покажи своим товарищам, коль так надо.

Руслан прижал к себе статуэтку.

— Спасибо…

— Не за что. Ну ступай, с Богом.

Уже в сенцах, Руслан вдруг обернулся, посмотрел на старушку, и замявшись сказал:

— Баба Лида, а можно я ещё приду? У меня бабушки нет. А мне так хочется, чтобы у меня бабушка была.

Баба Лида улыбнулась и погладила шершавой тёплой рукой его головку:

— Конечно, сынок, приходи. Приходи. Я буду ждать!

* * *

На брёвнах у Мартынова двора собралась вчерашняя компания. Они сидели, поджидая Руслана.

— Ну что, принёс? — закричали они наперебой, едва завидев его.

— Принёс, — сказал Руслан и, подойдя к вихрастому, сунул ему в руки гипсовую кошечку, — На, держи.

— Ого, — удивились все, — Не испугался.

— Ну что ж, так и быть, мы тебя принимаем в нашу компанию, — сплюнул на землю вихрастый.

— Спасибо, не надо, — ответил Руслан и, развернувшись, пошёл прочь.

— Эй, стой, погоди, — закричал в недоумении вихрастый и побежал за Русланом вслед, — Как это — не надо? Ты чо?

— Мне не нужна дружба, ради которой я должен совершать гадости. Настоящих друзей обретают не так.

И Руслан пошёл прочь по улице, погружающейся в сумерки, а вихрастый стоял и смотрел ему вслед.

Автор : Елена Воздвиженская

КОФЕЙНЫЕ РОМАНЫ Айгуль Шариповой

— Раиса, ты вроде рассказывала что к бабке-гадалке ходила, — Арина подсела к коллеге.

— Да, было дело, давно уже.

— А контакты её остались?

— Где-то адрес был записан и домашний телефон, мобильным она не пользовалась. Тебе зачем?

— Сходить хочу. Вопрос один есть, не знаю как решить. Уже и спать не могу, день и ночь думаю.

— Я поищу сегодня

— А она вообще тебе помогла? Что нагадала?

— Помогла, «порчу» сняла, — вспомнив события пятилетней давности, улыбнулась Раиса.

— У меня вся надежда на неё! Поищи, пожалуйста, телефон.

— Ладно, посмотрю в записной книжке, или девчонкам со старой работы позвоню.

— Вот спасибо!

На следующий день Раиса вручила коллеге адрес и телефон бабки Марфы, и Арина тут же набрала номер. Поговорив, довольно потёрла ладони друг об друга:

— Повезло так повезло! Сказала: чувствую, что тебе невтерпёж, приходи сегодня.

— Вот и отлично, — поддержала коллегу Раиса, и тут же строже добавила — Ты мне только отчёт подготовь, не расслабляйся.

— Конечно! — женщина вернулась за рабочий стол.

Вечером того же дня Арина звонила в чуть потёртую, ничем не примечательную дверь в старой пятиэтажке.

— Проходи, тапочки надень — пол студёный, — встретила её Марфа — невысокого роста бабушка с круглыми щёчками и седыми волосами, — Вон туда иди устраивайся, я сейчас приду.

Арина, пользуясь отсутствием хозяйки, огляделась. Она ожидала увидеть какой-то соответствующий гадалкам интерьер, но комната отказалась вполне обычной: фикус на окне, покрывала на мебели, ковёр на стене. Хотя чего она ждала? Лягушачьих лапок по углам или магического шара? Усмехнулась своим мыслям.

— Чего улыбаешься? — перед ней села бабушка.

— Да мыслям своим. Видно, телевизор пересмотрела, ожидала увидеть что-то необычное, магическое, а у вас всё обычно.

— Так магия в большинстве случаев и есть «всё обычное». Сама увидишь. Ну, рассказывай с чем пришла, — Марфа вынула из тумбочки потёртую колоду карт и принялась тасовать.

— У меня квартира от бабки осталась, район не самый лучший, да и квартира на первом этаже. Год продаём, никак не получается. Сын решил летом жениться, вот мы и хотели сейчас продать, и на свадьбу деньги и молодым на новое жильё добавить. А всё никак, вроде времени ещё немного в запасе есть, но я спать не могу из-за этого.

— Понятно. Ну сейчас посмотрим что у тебя и как. Сними — протянула Марфа колоду.

Минут двадцать бабушка рассказывала Арине о том, что говорят карты, где соломки подстелить, на что внимание обратить, но ни слова о квартире. Женщина не выдержала:

— А квартира, квартира-то продастся?

Бабушка Марфа помолчала минутку и спросила:

— А тебе что надо, чтобы квартира продалась или деньги к свадьбе?

— Деньги к свадьбе. Но где я их возьму-то? Разве что в кредит, а не хочется.

— Вот смотри, ты ждёшь гостей, тебе надо стол накрыть. Что будешь делать?

— Готовить буду, что же ещё?!

— А если гости неожиданные, но очень приятные?

— Хм… Может, закажу готовую еду…

— Ещё вариант?

— Куплю в супермаркете, сейчас и там продают.

— Ещё?

— Попрошу мужа помочь, если время позволяет.

— Ещё?

— Сходим все вместе в кафе.

— Ещё?

— Обойдёмся чаем, а к нему у меня всегда что-то есть.

— Ещё?

— Ну если это близкие люди, то попрошу их что-то купить по дороге или вместе стол накроем.

— Видишь сколько вариантов решения одного вопроса? А если гости запланированные, то ещё больше: заготовки сделать, договориться, кто что принесёт с собой, ну и так далее. Поняла?

Арина замолчала, переваривая услышанное. Наконец, ответила:

— То есть вы хотите сказать, что не надо продавать квартиру, а надо искать другие деньги.

— Другие варианты, — поправила Марфа. — Пока ты зациклена на продаже квартиры, другие варианты тебе даже в голову не приходят. Но мы же понимаем, что решить вопрос можно по-разному.

— Если честно, не представляю как.

— Ты же не одна, садитесь втроём и думайте. Не твоя свадьба, не бери всё на себя. Вариантов много: пусть сын подработку ищет, может что-то ненужное продадите, под проценты вложите то, что есть, от какой-то покупки откажетесь. Варианты есть всегда. А у Мироздания вариантов гораздо больше, чем мы можем себе представить!

— Вы думаете?

— Я знаю! Деньги могут прийти разными путями: премию дадут, хорошую шабашку предложат, зарплату увеличат, в лотерее выиграешь, на улице найдёшь… Не ограничивай Мироздание в исполнении своих желаний. Ведь твоё желание — найти деньги на свадьбу, а не продать квартиру. Так?

— Да, — и чуть помедлив, добавила — С продажи квартиры мы с мужем мечтали дачу купить. Но не сейчас, а попозже.

— Вот и карты так говорят, что продастся твоя квартира, но не сейчас, а лет через пять.

— Мы так и хотели… Прям чудеса.

— Да никаких чудес, милая. Думай о том, что ты хочешь. А как к тебе это придёт не твоя забота. Вернее, не только твоя.

— Я поняла…

В представлении о гаданиях больше вымысла, чем правды. 
— Ну что, помогла тебе бабушка Марфа? — полюбопытствовала на следующий день Раиса.

— Не представляешь как! — воскликнула Арина и рассказала коллеге о встрече, подытожив — Я вечером со своими поговорила, и оказалось Андрюша вообще не хочет свадебного банкета. Они с Ксюшей мечтали на море укатить, но думали мы, родители, обидимся, если застолья не будет.

А мне эта суета не нужна, да и денег на это прорва уйдёт. В общем, решили: посидим с молодыми, да сватьями в ресторане, а потом молодые на море отправятся. Муж сказал, что ему временно замещать коллегу предлагают, с этих денег молодым на квартиру отложим, сколько получится. Андрюша новую работу ищет, тоже копить хочет. Так что ничего продавать пока не будем.

Сбережения есть, сколько сможем, столько поможем. А сын-то у меня молодец, вы говорит, сами живите, а я справлюсь. Планы у него разные, идеи, а я в своей суете даже не замечала. В общем, Раиса, не туда я смотрела. Хочу одно, а делаю другое. Вопрос-то легко решался, понимаешь? Делов-то было — с мужиками поговорить. А я взвалила всё на себя и упёрлась в продажу квартиры, ничего не вижу вокруг.

А она оттого и не продаётся, что время не пришло. Мы же с Колей дачу хотели купить, лет через пять-шесть, и машину поменять. Марфа так и сказала, что продастся она, но в своё время. Вот так-то.

— Да, Марфа может сложное простыми словами объяснить. Мне она тоже простую вещь объяснила, а как жизнь поменялась!

— Расскажешь?

— Конечно! Такой «магией» делиться надо. Наливай чай, почаёвничаем, всё расскажу и за работу.

Инет

КОФЕЙНЫЕ РОМАНЫ Айгуль Шариповой

Аделине было 7, а Артуру 9, когда их разлучили. Они жили в одном подъезде, но на разных этажах. Их мамы вместе гуляли, оставляли деток друг дружке при необходимости и старались совмещать время прогулок.

Неудивительно, что вскоре ребята сами преодолевали пару лестничных пролётов и ходили к друг другу в гости. Они хорошо дополняли друг друга: Аделина учила мальчика рисовать, Артур — строить мосты. Благодаря их дружбе, он впервые почувствовал ответственность, а она училась проявлять заботу.

Никто не знает, сколько бы длилась их дружба и во что могла перерасти, но семье мальчика пришлось переехать. У мамы Артура обнаружились серьёзные проблемы со здоровьем, врачи рекомендовали горный воздух. Глава семейства объездил несколько предполагаемых мест проживания, узнал о возможности найти на работу и устроить сына в нормальную школу. Катаевы приготовились к переезду.

— Мы никогда-никогда не увидимся? — спросила Аделина, когда Артур пришёл к ней попрощаться.

— Мама сказала, что она поправится и мы вернёмся, наверное, через год.

— Год — это очень долго, я уже во второй класс пойду.

— А я в четвёртый. Вернусь и пойду в тот же класс, так папа сказал. Давай переписываться?

— Я ещё плохо пишу прописные буквы.

— Пиши пока печатными.

— Ладно.

— Вот тебе мой любимый солдатик, ты его храни и никому не давай, даже если будут просить. Обещаешь?

— Конечно, — девочка сжала в кулачке железного солдата с ружьём. — Я тебе тоже что-нибудь подарю.

— Не надо. Мама сказала у нас в чемодане мало места.

Обнялись совсем как взрослые, девочка расплакалась. Артур сдержал слезу, которая так и норовила стечь на гладкую детскую щёку.

Катаевы переехали. Раз в месяц мама Артура звонила подруге, справлялась о квартиросъёмщиках, рассказывала о себе и приглашала летом в гости. Время возвращения каждый раз отодвигалось. И случилось так, что в родной город Катаевы больше не вернулись.

Что-то случилось в их семейной лодке, она треснула и разломилась пополам. Как решили вопрос с квартирой, неизвестно, но вскоре туда заселился мужчина, утверждающий что это его собственность.

Что ж в жизни всё бывает…

Аделина и Артур переписывались, но если вначале оба были полны энтузиазма, то позже их затянула реальная жизнь, которая в разы интереснее написанной на бумаге, тем более гладко и ровно излагать свои мысли они ещё не умели. Неудивительно, что общение закончилось, оставив только приятные воспоминания, стопку писем и солдатика с ружьём. Несколько раз они разговаривали по телефону и Артур рассказывал, что в горах прохладный воздух и иногда тяжело дышать. Однажды прислал свою фотографию, где он в куртке и шапке на склоне горы, по одну сторону от него растут цветы, а по другую лежит снег. И яркое солнце, от которого мальчик щурится так, что и не разглядеть глаз.

У Аделины сложился своеобразный стереотип — хорошо, там где Артур, а Артур там, где холодно.

С каким-то упрямством она продолжала хранить солдатика, в котором папа сделал дырочку и повесил на ключи вместо брелока. Это мой охранник, говорила девочка.

Время неустанно текло, как быстрая горная река. Позади школа, институт. Здравствуй, взрослая жизнь. Аделина, ломая стереотипы о любви к пляжному отдыху, ежегодно ездила на горнолыжные курорты. Все в Турцию, а она в Красную Поляну, Башкирию, Домбай. Для неё лучшее время — открытие горнолыжных трасс. Поэтому она совсем не расстроилась, когда однажды ей сообщили, что её отпуск приходится на март. Здорово же! Хорошо там, где холодно. А март средней полосы непривлекателен: грязный снег, непонятная погода, сыро. Вернётся ближе к апрелю, там уже настоящая весна разгуливает по улицам.

На этот раз её выбор пал на Эльбрус. Друзья-горнолыжники наперебой расхваливали изумительные виды, трассы любой сложности и изумительную местную кухню.

Девятого марта Аделина раскладывала вещи в гостинице поляны Азау. А утром, едва свет проник за штору, проснулась, поставила стул к окну и стала смотреть на просыпающийся кавказский хребет. Вот за вершину зацепилась тяжёлая серая туча — быть снегопаду. А вон с той стороны на гору падает широкий солнечный луч. Горы такие разные, непредсказуемые и величественные. Рядом с ними она чувствует себя маленькой девочкой в надёжных родительских объятьях.

Аделина открыла окно и вдохнула свежесть горного утра. Ветер задул снежинки и несколько ажурных красавиц приземлились на лицо и в мгновение растаяв, оставили на коже лёгкое прохладное воспоминание. Подъёмники ещё не работают, у неё есть время спокойно позавтракать и познакомиться с местностью, а потом уже ехать на трассу. Раньше она каталась исключительно на горных лыжах, но два года назад её уговорили попробовать и сноуборд. Ей понравилось, хотя жёсткая фиксация ног вначале казалась непривычной. Сейчас она размышляла с чего начать покорение Эльбруса и выбрала лыжи. За размышлениями и разглядыванием видов из окна пришло время открытия подъёмников. Аделина быстро переоделась, взяла снаряжение и загрузилась в такси.

И вот она на трассе. Ветер здесь сильнее. Он словно здоровается с каждым лично, заглядывая в лицо, проверяя на прочность. Аделина улыбнулась, глубоко вдохнула. Перед первым спуском её всегда охватывало радостное предвкушение. Сколько ещё спусков будет, но первый самый захватывающий, именно его она будет вспоминать летом.

Ещё несколько минут и она скользит вниз, по разные стороны от неё разлетается скрипучий снег, дух захватывает от вида гор — друзья были правы — это надо видеть. Аделина ничуть не пожалела, что для первого спуска выбрала трассу средней сложности. Она катилась, осматривая горы и любуясь видами. Мышечная память не подводила: тело при необходимости само чуть наклонялось вперёд, сгибались колени, руки двигались синхронно и плавно. В эти минуты Аделина жила ярко, напоминая себе пламя спички, вспыхивающей на несколько секунд. Такой она ощущала и свою жизнь: ровной, размеренной и воспламеняющейся на горном склоне.

Невесть откуда появившийся бугор сбил её с толку. Заметь она его чуть раньше, то непременно снизила бы скорость и мягко повернула. Но увидела она его практически за секунду до того, как носок лыжи въехал на него. Впервые, собранная и спокойная, Аделина растерялась и запаниковала. Тело попыталось сделать плуг, но она зачем-то выпрямила колени и повернула колени. Неверная техника торможения тут же отразилась на поездке — Аделина упала в снег, подвернув ногу.

Чувствуя резкую боль в лодыжке, она постаралась сесть. Дотянулась до палок и выставила их позади себя крест накрест, предупреждая спускающихся за ней.

— Помощь нужна? — рядом остановился парень.

— Нет, спасибо. Я сейчас вызову спасателей, на ски-пассе есть номер.

— Я подожду с вами.

Парень выставил её палки чуть дальше, чтобы их было видно издалека и стал ждать спасателей.

— Вы давно здесь?

— Нет, вчера приехала. Первый спуск. Зазевалась.

— Бывает, но надеюсь, всё обойдётся.

— По ощущениям перелома нет, скорее растяжение, но встану ли я на лыжи завтра? Отпуск жалко пропадёт.

— Главное здоровье, а отпуск опять наступит.

— Верно.

Через десять минут её везли в травмпункт.

— Артур Альбертович, принимайте! — крикнули ребята и усадили её на кушетку.

Молодой мужчина с модной бородкой и в белом халате показался в дверях.

— Здравствуйте. Ну, рассказывайте с чем пришли. Только чур без танцев.

— А я только что новое балетное па выучила, — нарочито грустно сказала она.

— Это вы своему бойфренду покажете, а мне, пожалуйста, только вашу ножку. Где ваши друзья?

— Я одна приехала.

Он внимательно посмотрел на неё, покачал головой:

— Опрометчиво.

— Все работают, а у меня отпуск. Не пропадать же.

— Действительно… Так, сейчас ребята вас на рентген отвезут, — он крикнул в дверь — Леонид, танцовщицу на рентген срочно.

— Артур Альбертович, Наташа вроде не пришла ещё.

— Позвони ей, скажи, если через пять минут не будет на месте, Катаев с горы без страховки спустит.

Но это не понадобилось — запыхавшаяся Наталья заглянула в кабинет:

— Я уже здесь, прошу в рентген кабинет.

Пока Аделине делали снимок, она крутила в голове имя врача Катаев Артур, Артур Катаев… Неужели это он, друг детства? Через десять минут врач сам зашёл в кабинет:

— Что с нашей балериной? Вывих… Ну, можно сказать, вам повезло, сами знаете, что бывают травмы и посерьёзнее. Но на трассу не суйтесь, знаю я вас безбашенных горнолыжников. Сейчас перебинтую, зафиксирую, дам ценные указания. Как до гостиницы доберётесь?

— Такси вызову.

— Отлично.

Она разглядывала его, но никак не могла понять тот ли он, о ком она думает.

— Что-то не так? Сомневаетесь в диагнозе? — он заметил её взгляд.

— Нет, конечно, нет. Скажите, а вы не из Костромы, случайно? — решилась она.

— Хм, совершенно случайно я там родился. И моя первая любовь жила там, чем-то на вас похожа, кстати. Такая же худышка хотя сейчас, наверное, уже нет.

— И я там родилась, и до сих пор живу в Костроме.

Он внимательно посмотрел на неё, покачал головой:

— Я не узнаю вас, извините.

— Можете подать мне рюкзак?

— Уже уходите? Право не стоит так быстро. Расскажите мне о старушке Костроме.

Она вытащила со дна рюкзака связку ключей, быстро перебрала и положила на ладонь железного солдатика с ружьём:

— Узнаëшь?

Он пальцами взял с её ладони фигурку, сдвинул брови к переносице. Через мгновение лицо его разгладилось, он широко улыбнулся:

— Аделина!

— Ага, я.

— Вот так встреча!

Он расхаживал по кабинету, измеряя расстояние широким шагом, снял медицинскую шапочку и потрепал себя по шевелюре. Подошёл к Аделине и обнял, стараясь не причинить боль.

— Блин, как же я рад тебя видеть! Даже не знаю, что сказать.

Он уселся рядом с ней и радостно смотрел:

— Не кормят тебя, что ли, в твоей Костроме? Такая же худышка, как в детстве.

— Никто мне тайком запрещённых конфет и печенек не подсовывает.

— Точно, у тебя же была аллергия, — хохотнул Артур, — Вот же я балбес был.

— Нет, не балбес. Делился самым дорогим.

— С самой дорогой… Эх, как хорошо, что ты подвернула ногу. Ей-богу, рад хотя это совсем не по-гиппократовски, но ты понимаешь о чём я.

— Конечно. Я тоже рада. Это вообще моя первая серьёзная травма, обычно отделывалась ушибами. Кто бы знал, что буду радоваться вывиху.

Затренькал телефон — подъехало такси.

— Я провожу, — Артур вскочил с кушетки. — С радостью отвёз бы тебя сам, но не могу оставить дежурство. Вдруг сейчас ещё одну балерину привезут.

— Конечно, я всё понимаю.

— Но после смены я у тебя. Лично проконтролирую, соблюдаешь ли режим.

— Хорошо, — Аделина улыбалась.

20 лет прошло с момента их расставания на пороге квартиры Аделины. 20 лет она хранит железного солдатика, а он воспоминания о своей первой любви.

Аделина ничуть не жалеет, что повредила ногу и не может выйти на трассу. Артур показжет ей свои горы, там, где не встретить обычных туристов. Он расскажет, как влюбился в них, и несколько раз пытался жить в другом месте, но судьба всё равно возвращала его к горам. Он живёт на поляне Азу уже два года и не хочет уезжать.

Аделина скажет, что солдатик с ружьём всю жизнь был её оберегом. Она брала его с собой и на экзамены и на собеседования. И даже в ЗАГСе он был с ней в маленькой белой сумочке. Правда, от неудачного брака не уберёг. Расскажет, как ей всегда хотелось в холод, хотя она не может объяснить почему. И несколько лет назад, побывав впервые на горнолыжном курорте, влюбилась в горы бесповоротно.

Как собирают в лукошко ягодку за ягодкой, так и они наполняли корзину воспоминаниями из своих жизней. И, как знать, может март и горы, что так удачно свели их спустя двадцать лет, станут точкой отсчёта их общих воспоминаний.

Инет