Андрей Вознесенский и Зоя Богуславская

размещено в: Истории Любви | 0

Андрей Вознесенский и Зоя Богуславская

Их роман в своё время вызвал массу пересудов в светском обществе. И дело было вовсе не в том, что Андрей Вознесенский влюбился в женщину, которая была старше на 9 лет. Вызывало недоумение общества как раз другое: как Зоя Богуславская, успешная писательница, вдруг решила променять свой стабильный благополучный брак на жизнь с поэтом, у которого за душой не было практически ничего. А они просто были счастливы без малого полвека

Он увидел её и влюбился мгновенно, словно получив солнечный удар. Он – скандальный и опальный поэт, друживший со многими учёными и литераторами. Андрей Вознесенский вдруг понял, что без этой женщины не сможет жить. Зоя Богуславская в то время состояла во втором браке и вместе с мужем Борисом Каганом воспитывала сына Леонида. Семья была вполне благополучной, Зоя ничего не собиралась менять в своей жизни, а внимание поэта, скорее, обременяло её, а вовсе не льстило самолюбию.

Андрей Вознесенский со всем пылом влюблённого принялся очаровывать и завоёвывать. Он умел делать романтические сюрпризы, способные растопить любое женское сердце. Но только не Зоино. Она была крепка, как скала. Поэт надежды не терял и, когда возлюбленная вместе с сыном отправилась в круиз по Волге, решил устроить «тотальную атаку», как назовёт это позже Зоя Богуславская.

На каждом причале Зое Борисовне вручали цветы и телеграммы от Андрея Вознесенского. Все пассажиры теплохода с любопытством наблюдали за разворачивающимися событиями, а женщина была так раздосадована пристальным вниманием к себе, что пообещала при встрече лишить назойливого поклонника жизни. Конечно, встреча во время очередной остановки теплохода в Петрозаводске со стороны выглядела почти мирной, ведь Зоя Богуславская могла держать себя в руках. Но она довольно резко попросила поэта перестать её преследовать. Он дал слово. И ушёл, поникший, побледневший и такой несчастный.

В тот момент сердце Зои Богуславской сжалось. Она вообще не любила обижать людей и уж тем более не хотела, чтобы её резкость стала причиной страданий Вознесенского. И уже на следующей остановке в Вознесенске она отправила поэту примирительную телеграмму. Ответом на неё было молчание. Она вернулась из круиза, но от Вознесенского по-прежнему не было никаких вестей. Кажется, он был намерен сдержать своё обещание и никогда больше не появляться рядом с ней.

Сначала ей позвонила мама поэта, поинтересовавшаяся, не знает ли Зоя, где её Андрей. Антонина Сергеевна выбор сына категорически не одобряла, но ей казалось, что только Зоя может точно знать, где может быть Вознесенский. Звонок от него раздался через неделю. Он гордо заявил о том, что не намерен становиться в очередь поклонников писательницы. Правда, уже на следующий день он согласился стоять в очереди, ждать, смиряться, лишь бы она не прогоняла его. Бастионы рухнули, Андрей Вознесенский и Зоя Богуславская стали встречаться.

Спустя две недели она под диктовку Вознесенского уже писала заявление о разводе. Борис Каган умолял жену не делать глупостей. У них семья, сын, налаженная обеспеченная жизнь, а что мог предложить ей опальный поэт? Съёмные углы, нищенское существование или того хуже – выезд из страны, которым ему угрожали в то время? Муж даже предложил Зое Борисовне вернуться к разговору о разводе через год, когда страсти утихнут. Но она свой выбор сделала и считала его единственно возможным.

Подруги Зои Богуславской были уверены: она никогда не станет женой Вознесенского, всё ограничится лишь красивым, но скоротечным романом. Но они расписались в 1964 году, а после ещё два года скитались по съёмным углам, пока поэт не решился написать заявление о выделении его семье жилплощади. Квартиру в результате они получили благодаря содействию Сергея Михалкова, стоявшего во главе Московской писательской организации.

После их заселения в квартире, кажется, побывали все знакомые, осведомлённые о романе Вознесенского и Богуславской. Но ещё больше было телефонных звонков. Андрею Андреевичу рассказывали подробности личной жизни его супруги, Зое Борисовне не только рассказывали, но ещё и угрожали многочисленные поклонницы поэта. Она же оставалась выше всей этой суеты, понимая, что вокруг мужа всегда будут женщины. Растрачивать свою жизнь на страдания и ревность было бы глупо, ведь вокруг так много всего интересного.
Как признавалась позже сама Зоя Богуславская, их семья, несмотря ни на что, всегда оставалась их крепостью и оплотом «в океане житейских будней». Их брачные узы оказались очень крепкими. Она стала для Вознесенского первой и единственной женой. Она была уверена в его преданности. Да, были в его жизни романы и увлечения, были женщины и звёзды, но это могло бы иметь значение только в том случае, если бы он решил уйти из семьи.

Зоя Борисовна не устраивала истерик и скандалов, она понимала, что ему нужны музы, вспышки, озарения. Терпела? Нет, просто жила, творила, помогала по мере сил и была занята собственным творчеством. Но при этом она никогда не держала его, не собиралась вести за него свою войну, отпускала. Сам Вознесенский и представить себе не мог, что в какой-то момент Зои не окажется с ним рядом. Однажды она ушла на два с лишним месяца. Поняла, что перестала быть божеством для мужа, и исчезла. Андрей Вознесенский искал её и не находил. Никто не мог ему сказать, куда пропала его Зоя. Конечно, он её нашёл и больше никогда не преставал восхищаться женщиной, которая была рядом с ним.

В последние годы болезнь Паркинсона совершенно изменила их жизнь. Зоя Богуславская стала не только его женой, но фактически, руками, глазами и голосом. Она не сетовала на судьбу и не жаловалась на трудности, а просто всегда была с ним рядом. В то недолгое время, когда ей приходилось отлучаться по делам, всегда оставалась на связи с Леночкой, сиделкой больного мужа. Звонила, справлялась о самочувствии, не позволяла себе ни на секунду отвлечься от мыслей о любимом человеке.

15 лет она вела неравный бой с болезнью супруга и поддерживала в Андрее Вознесенском вкус к жизни, заставляла чувствовать его необходимость. Она не сдавалась сама и не позволяла сдаваться супругу. Они постоянно искали специалистов по болезни Паркинсона, находили новые лекарства, массажистов, консультантов. Андрей Андреевич верил, что она его спасёт, сумеет помочь и рядом с ней ничего плохого не случится. Он умер на руках у любящей жены, а она осталась, чтобы снова и снова читать его стихи и не давать людям забыть величие и талант её мужа. Гениального поэта Андрея Вознесенского.
Зоя Богуславская мужественно перенесла даже роман Андрея Вознесенского с актрисой Татьяной Лавровой. Их чувства поэт увековечил в пронзительном стихотворении, которое было положено на музыку и до сих пор звучит в рок-опере «Юнона и Авось». Татьяна Лаврова надеялась на то, что Вознесенский уйдёт к ней от жены. Но он всё равно остался со своей Зоей.

Источник: Культурология

Николай Караченцов — Я Тебя Никогда Не Забуду
Поделиться с друзьями:

Выгнали. Автор: Георгий Жаркой

размещено в: Такая разная жизнь | 0

ВЫГНAЛИ

У мужчины, кaк гoвopитcя, нa шee cидeлo нecкoлькo чeлoвeк. Жeнa, кoтopaя нe paбoтaлa, ee мaмa и пaпa. Poдитeли пeнcии пoлучaли, нeбoльшиe, нo кaждый гoд им нужнo пoддepживaть дpaгoцeннoe здopoвьe в дopoгиx caнaтopияx. Oчeнь нужнo!

Пoтoм у дoчepи cлaбoe здopoвьe. Oнa зaкoнчилa унивepcитeт нa пaпины дeньги. Нo cлaбoe здopoвьe paбoтaть нe пoзвoляeт. Eй нaдo нe нaпpягaтьcя, xopoшo кушaть и дoлгo cпaть. И cын тoжe нa шee. У нeгo cлoжнaя cитуaция: никaк нe мoжeт жизнeнный путь oпpeдeлить. Этo шкoлa винoвaтa, пoтoму чтo пpoфopиeнтaциeй учитeля нe зaнимaлиcь. A пoкa oн c дpузьями oбщaeтcя. Oни вмecтe жизнeнный путь ищут.

Жeнa oчeнь oбecпoкoeнa, чтo гoды уxoдят. Oнa oб этoм гoвopит c тpaгичecкими интoнaциями, и глaзa зaкaтывaeт. И пaльчики cжимaeт. Eй нужнo кaждый дeнь бывaть в caлoнax кpacoты. И eщe фитнec c пepcoнaльным тpeнepoм. Пoтoму чтo oнa жeнщинa. A нacтoящaя жeнщинa oбязaнa cлeдить зa coбoй.

Дeньги зapaбaтывaл мужчинa. Oн в нaчaлe нoвoгo вeкa oткpыл кaкoй-тo цex. Чтo-тo пpoизвoдил – для дoмa и для дaчи. C тoвapищaми. Иx тpoe.

Opгaнизoвaли paбoту и пoдыcкaли cбыт. Дeньги пoявилиcь. Дeнeг cтaнoвилocь бoльшe. Нo и paбoтaть тoжe нужнo бoльшe. Cуткaми.

Кудa дeвaтьcя? Вeдь нa шee cтoлькo чeлoвeк! И у ниx у вcex cлoжныe пpoблeмы.

У жeны интeллигeнтныe знaкoмыe. Нo вoт пpoблeмa: дoмoй пpиглacить нeльзя. Пoтoму чтo муж пpocтoй чeлoвeк. Eгo нeльзя дpузьям «пoкaзывaть». Этo нeпpиличнo тaкoгo мужa пoкaзывaть.

И у дoчepи ecть дpузья. Coвpeмeнныe мoлoдыe люди. И oнa тoжe cвoeгo пaпы cтecняeтcя. Oн нeкaзиcтый, плoxo oдeвaeтcя, кaк дepeвeнcкий мужик.

Мaмa и пaпa жeны c зятeм пpeдпoчитaют нe oбщaтьcя. Иx дoчь в Мocквe иcкуccтвo изучaлa. Oнa кpacaвицa и мoлoдo выглядит. A муж у нee нeoтecaнный. Oн пo пятницaм c дpузьями выпивaeт. Oнa c ним из-зa этиx пятниц cтpaдaeт. Oчeнь пepeживaeт.

A cын нa oтцa внимaния нe oбpaщaeт. Мoжeт, и вoвce пpo нeгo зaбыл. Oтeц жe вce вpeмя нa paбoтe. В пятницу выпьeт, нo в cуббoту вce paвнo нa paбoту. A у мoлoдoгo чeлoвeкa cвoи пpoблeмы. Oчeнь тяжeлыe: oн жизнeнный путь ищeт.

И вooбщe жизнь вeщь cлoжнaя. Ceмья интeллигeнтнaя, oнa в куpce coвpeмeнныx тeчeний, a oтeц и муж – пpocтoй и нeoбpaзoвaнный. C ним пoгoвopить нe o чeм.

A пoтoм вдpуг пpишли ужacныe вpeмeнa. Тo ли бизнec ктo oтжaл, или oн зaдoxнулcя caм пo ceбe. Кopoчe, чтo-тo cлучилocь. Пpишлocь лaвoчку пpикpыть. Мужчинa c инcультoм – в бoльницу. Oн, кoнeчнo, xoдить мoг. Нo paбoтaть, ocoбeннo cpaжaтьcя зa cвoй бизнec — ни-ни.

Мaлeнькaя пeнcия – и вce. Бoльшую квapтиpу и дoм зa гopoдoм ceмья пpoдaлa. Пoтoму чтo дeньги нужны. Чтoбы paньшe вpeмeни нe cocтapитьcя, жeнa ушлa к дpугoму мужчинe, кoтopый xopoшo в иcкуccтвe paзбиpaeтcя. Oнa взялa дeньги зa квapтиpу и ушлa.

Дoчь вышлa зaмуж. Oни c бpaтoм дeньги зa ocoбняк paздeлили. И oнa cpaзу зaмуж вышлa. И бpaт кудa-тo пpиcтpoилcя. Eму удaлocь. Дeньги жe нaдo кaк-тo дoбывaть.

Cтapыe мaмa и пaпa – тут жe oкaзaлиcь в дoмe пpecтapeлыx. Пoтoму чтo дoчь c нoвым мужeм иcкуccтвo oбcуждaют.

A пoжилoму мужчинe купили кpoxoтную кoмнaтку нa caмoм кpaю гopoдa. Oни жe люди гумaнныe. Пoжaлeли, нa улицу нe выгнaли, xoтя oн этo зacлуживaeт: умa нe xвaтилo дeлo coxpaнить. Извecтнoe дeлo – пpocтoй мужик.

И вoт oн зaжил нa кpaю гopoдa. Дaльшe — лec. И дo ocтaнoвoк тpaнcпopтa дaлeкo. A eму и нe нaдo никудa eздить. Пoтoму чтo здopoвья мaлoвaтo. Инoгдa пpиeзжaют «peбятa», c кoтopыми oн paбoтaл. Нo peдкo.

Тиxo cтaлo в eгo жизни. Cуeтa ушлa, будтo нe былo. Oн выxoдит пo утpaм нa cкaмeйкe пocидeть. Кoгдa тeплo.

Кaк-тo к нeму пoдoшeл oблeзлый бpoдячий кoт. Пpищуpил иpoничнo oдин глaз и будтo cпpocил: «Чтo, никoму нe нужeн? Пнули тeбя, дa»?

A мужчинa тoжe нa нeгo пocмoтpeл, a глaзa eгo cкaзaли: «Ecли ты пoдoшeл, знaчит, я тeбe нужeн. Пoйдeшь кo мнe»?

И зaxpoмaл в кoмнaту. Кoт пoднялcя лeнивo, cлoвнo у нeгo кaждый дeнь кучa тaкиx пpeдлoжeний, пoшeл зa ним.

У мужчины куpиный cупчик. Oтлил кoту. И oни вмecтe зaжили. В coceднeй кoмнaтe cтapушкa. Тoжe oднa. A eщe в oднoй кoмнaтe пapнишкa. Oн тиxий. Нe шумит. Дoмoй тoлькo нoчeвaть пpиxoдит.

A кoт xopoшим oкaзaлcя. У нeгo чepeз мecяц шepcть блecтeть нaчaлa. Из глaз иpoния ушлa, и oни cтaли дoбpыми. Живут чeлoвeк и кoт pядышкoм. И им xopoшo. Пoтoму чтo oни «пpocтыe». И у ниx cудьбa былa тяжeлoй. Вoт oни и цeнят дpуг дpугa!

Георгий Жаркой

Поделиться с друзьями:

Клара, Дед Мороз и Дед Резиновый сапог. Автор: Татьяна Пахоменко

размещено в: Праздничные истории | 0

Клара, Дед Мороз и Дед Резиновый сапог
Татьяна Пахоменко

— Нет его, поняла? Деда Мороза! И чудес нет. И волшебства. Не будет подарков. Ничего не будет! Привыкай! Лучше ты сейчас привыкнешь, что таким, как мы, счастья не положено. Мы бедные. А сказка — она для богатых, ясно? Знай свое место! И прекрати плакать, я добра тебе хочу, слышишь! Иначе будешь ждать, верить, а потом разочаруешься во всем, как я. И тошно будет, Кларочка! Прости, дочка, за эти слова, но не жди. Не надейся. Пустое! — говорила мама, гладя девочку по плечу.

Клара уже не плакала. Ее маленький мирок грозил рухнуть. Потому что маме надо верить. И раз она так сказала — значит, правда.

Они недавно переехали в этот город. И в эту комнату. Клара болела — ножки не ходили. Врач сказал — на нервной почве. Клара не знала, что это такое. Почва — это земля, вроде. А причем тут земля и ее ножки?

Когда папа долго не вставал, Клара с ним сидела весь день. И все гладила его по холодному лбу и просила, чтобы он просыпался уже. Но папа лежал и молчал. А потом пришла мама. И незнакомые тетеньки. Все голосили, Клара даже ушки заложила руками. Тогда она поняла, что папа больше не
встанет и не придет.

Больше никого у них не было. И мама решила переехать. Клара думала, что пойдет на новом месте в школу — ей же уже семь лет было. Но однажды утром вдруг не смогла встать.

А за их дверью стоял и качал головой Дед Резиновый Сапог. Вообще-то его Филарет звали. Но настоящее имя было забыто.
Дед круглогодично ходил в огромных сапогах, за что и получил прозвище. Жил с женой. В уголке их коммуналки все чинил обувь. Высокий, тощий, в торчащей бородкой и большими лопоухими ушами. Ноги его казались неестественно тонкими и болтались в сапогах, как карандаши в стакане. Смешным другим казался.

— Не дело так. Ох, не дело. Дите это. Нельзя так. По — взрослому. Жизнь — она трудная, конечно. Но дитю так негоже говорить! — бормотал себе под нос Филарет.

Пошел, кряхтя, в свою комнату. Там жена Матрена перед ним кастрюльку с горячей картошкой на стол водрузила.

— Новенькая- то, Наталья, слышь, чего девчонке говорит своей? Что Деда Мороза нет. И праздника тоже, — дедушка отодвинул от себя картошку.

— А что осуждать? Бедолаги. Одни совсем. Время тяжелое. Мать она. Как считает нужным, пусть и учит. Была б девчонка в школе, так на елку бы сходила. А она лежит. Никто к ней домой не придет. Ой, горе горькое, — вздохнула Матрена.

— Цыц! Придумать надо что-то! — замолчал Дед Резиновый Сапог.

— Да чего ты придумаешь? Ну, сахара я дам, конфет немного, может Никитины. Но где ж нам Мороза-то взять? Пустое это, не забивай голову, — откликнулась жена.

Дед засобирался. Надел большой косматый треух. И отрезал:

— Я к Савве Захаровичу пойду. У него у одного деньги есть. И много. Он, слышал, своим сыновья да дочке Мороза-то позвал. У них в большом доме красиво уже. Флажки, огоньки. Попрошу его.

— Стой, куда! Не пустят тебя к нему. Кто ты и кто он? Да вытолкают взашей! Стой, старый! Нелепицу эту еще нести будешь! Засмеют! — кинулась к деду Матрена.

— Вытолкают, ничего, не гордый. А дите без праздника не может. Ты ж видела ее. Худенькая, маленькая. Как былинка. И такая тоска в глазах. Нельзя, чтобы плакали дети. И чтобы они верить перестали. Все тогда теряет смысл. Как ей жить дальше? С таким настроением? Наши внучата, Никитка с Данилкой от нас далеко. А были б здесь в таком состоянии, как Клара? Разве бы ты сидела тогда спокойно? Пошла бы к Савве и в ноги упала! — Филарет пошел к двери.
— Ох, дед. Другие о чем путевом просят. А ты попрешься о Морозе толковать! Выгонят тебя, — всплеснула руками Матрена.

Дед не слушал. Его не переубедить было. Упертый.

А Клара в этот момент сидела на окошке. Ее туда мама унесла. И смотрела во двор. Открылась дверь подъезда. Дедушка, живущий по соседству куда-то пошел в своих огромных сапогах. Остановился. Увидел ее. Помахал рукой и крикнул вдруг:

— Он придет, слышишь, Клара? Он придет, ты только жди!

Девочка машинально кивнула. И впервые за много дней улыбнулась.

У кабинета Саввы народу много было. Важные все. На деда Филарета с усмешкой глядели. И несколько раз уже пояснили, чтобы домой шел. Не примет его Савва Захарович.
А Филарет все равно стоял. Скромно одетый. С косматым треухом и в огромным резиновых сапогах. Вдруг дверь открылась, сам Савва вышел. Вокруг него кольцо сразу образовалось. Высокий, крепкий, глаза серые, холодные, подбородок мощный. Серьезный.

-Батюшка! Выслушай, прошу. Девочка, не за себя прошу, выслушай, Савва Захарович! Очень она ждет Мороза-то! — крикнул Филарет, когда его оттесняли вглубь.

Савва остановился. Жестом показал: отпустить. И при всех стал быстро говорить Филарет. Про Клару. Про то, что чужие они тут в городе. И что нельзя ребенку без веры и праздника. Что-то мелькнуло в непроницаемом лице Саввы.

— Заходи, дед. Расскажешь. Подождите меня, — кивнул остальным.

Выслушал. И молчал. Дед понял, что идти надо. Вытер лицо неуклюже. Словно сквозь пелену увидел Клару в окне. Почти взялся за ручку, как вдруг услышал сзади:

— Дедуля! А ты куда? Адрес девочки? С кем она живет? С мамой? Елка-то есть хоть у них?

— Нету, Савва Захарович. Ничего нету. Мать-то ей говорит, что и не надо. Чтобы не привыкала, — прошептал старик.

— Это она зря. Зря. Понял я тебя. Ступай.

— А … поможете? — сглотнув, спросил Филарет.

Савва кивнул.

Домой Филарет просто летел, смешно переступая тощими ногами в своих огромных сапогах. Окно. Клара. Вбежал по ступенькам. Мать девочки сидела в углу, обхватив руками голову. В комнатке — серо, убого, сыровато. Кровать да стол.

Филарет присмотрелся — а глаза-то у Клары, оказывается, зеленые. Как елка. И ресницы нереально пушистые. И все смотрит, не отрываясь, в окно.

— Нету его. Он не придет, да, дедушка? — тихо спросила девочка.
Придет. Скоро совсем. Ты подожди, Клара. Я с тобой останусь. Вместе подождем! — откликнулся Филарет.

— Что вы ребенку голову морочите! Нехорошо. Старый, а все ж лепет какой-то несете! — воскликнула Наталья.

— Тихо ты, разошлась. Увидишь сама. Придет, — и Филарет пристроился тоже возле окна.

Наталья молчала. Ей было жаль, что она так резко сказала дочке. Ну и что, что накипело и все плохо? Она же еще совсем малышка.

— Мама! Мама! Дед Мороз! Мамочка! А рядом, наверное, его помощник, он елку несет! Смотри, мама! — вдруг закричала Клара.

На негнущихся ногах Наталья подошла к окну. Дед Мороз, в шикарном красном кафтане и с окладистой белой бородой стоял внизу.
Савву Захаровича Наталья узнала сразу. Его все в городе знали. У него елка в руках была. И какие-то свертки.

— Да как же это? Куда же это они? — только и смогла прошептать Наталья.

Филарет снял Клару с окна. Посадил на кровать. Дверь распахнулась. Пахнущие счастьем и морозом, внутрь вошли Дед Мороз и Савва. Клара захлопала в ладоши.

И пока Дед Мороз сыпал приветствия зычным голосом, быстро поставил елку Савва. Подозвал Наталью, вручил ящичек с игрушками. Та дрожащими руками начала украшать.

— Тут вещи. Шубка моей дочки, она новая совсем. Шапочка, ботики. Они ровесницы, вроде бы. Продукты. Подарки. Времени мало было. Что успел. Вы завтра ко мне приходите с утра. Я с работой решу. Поможем, — одними губами проговорил Савва.

Наталья кивнула, все еще не веря в происходящее.

— А теперь ты мне стишок расскажешь! И мы с тобой вокруг елочки пройдемся! — раскатисто сказал Дед Мороз.

Наталья повернулась, чтобы предупредить — дочка не ходит. Да слова так и застряли в горле. Клара стояла возле Деда Мороза. Она встала! Сама! И восхищенно смотрела на него снизу вверх. Маленькая, хрупкая, в своем старом сереньком платье. И звонко читала стишок.

Дед Мороз достал бусики. Прозрачные. С фиолетовым отливом. И застегнул на шее девочки. А потом они все вместе водили хоровод. И пел громче всех Дед Резиновый Сапог, а потом все подбрасывал Клару вверх.

— Я навсегда запомнила этот день. Вкус заморских сахарных орешков, конфет. Ароматный батон с кусочками тонкой диковинной колбаски. Мандарины. Ягодки клюквы в бумажной коробочке, на которой были нарисованы дети на санках. А сама клюква — в пудре и в чем-то сладком. Эти волшебные бусики. Так и не снимала их с тех пор. Пушистую игрушечную белочку, которая кивала головой, сжимая шишку в руках, если ее заводили. Маленький игрушечный домик, который сиял в темноте. И вселенское ощущение счастья.

Я выросла. С ощущением того, что сказка существует. Много позже я узнала, что весь этот праздник нам с мамой подарил тихий и со стороны забавный, но такой мудрый и бескорыстный дедушка, которого все называли «Резиновый Сапог».

Он сделал это для совершенно чужого ребенка. И я ему так благодарна, дедушке Филарету. Все эти годы. Если бы не он, не было бы потом ничего. Только унылые серые будни и мысли о том, что таких как мы, ничего хорошего не ждет. Оно ждет. Всех. Надо только верить! — рассказала мне пожилая женщина Клара Генриховна.

Мы рождены, чтобы сказку сделать былью. Для себя. Для других. Для тех, кому она сейчас так нужна.

Поделиться с друзьями:

Наше место. Автор: Елена Шаламова

размещено в: Деревенские зарисовки | 0

Наше место

Анна Егоровна стояла в своём саду и вздыхала. Урожай нынче
выдался небывалый. Старушка даже и не пыталась собрать все яблоки,
есть всё равно некому. Красные и жёлтые, с румяным бочком,
валялись яблоки под деревьями, и сладкий аромат плыл по деревне.

Народу в их Семёнове осталось проживать мало. Молодёжь уехала в город, где можно больше заработать. А стариков осталось мало. Зимовали местные, всего около пяти жилых домов.

— Что призадумалась, Егоровна? – услышала она позади себя голос, — может, передумаешь всё-таки, а?

Соседка Нина пришла с тачкой за яблоками.

— Это ты, Нинушка? Собирай, собирай. Хоть коза твоя поест вдоволь. Сколько можешь, всё бери… А передумать-то я бы хотела, но дочь уже договорилась о продаже дома и задаток небольшой взяла.

— Жалко нам такую соседку терять. Неизвестно кто ещё приедет, и какие отношения сложатся. Да и понятно, что постоянно жить не будут, а как дачники…

Нина замолчала и стала собирать яблоки, а Егоровна сказала:

— Надо же, какой урожай, даже не припомню такого. Только собралась уезжать, а земля, сад мой, будто отпускать не хотят… Господи, как же нелегко мне было решиться. И вот до сих пор не пойму, зачем я уезжаю?

— Дочке так удобнее будет. Вот зачем. Ездить сюда не надо, больница рядом, если заболеешь, магазины все под боком. Да и трудиться не надо теперь тут. Дрова, опять же, не надо заготавливать.

— Это верно, — подтвердила Егоровна, — но сердце моё всё равно тут останется. Умом понимаю, а душой пока осилить свой переезд не могу. Ниночка, оставляю на тебя и кота Ваську, и Шарика, поухаживай пока, а там, кота в город упрошу взять. А уж пёс старый, тут ему придётся век доживать. В квартире ему места нет. Вот беда ещё…

— Ладно, Егоровна. Я пса завтра к себе на двор переведу. А кот и сам придёт, сообразительный. Ты не опоздай на автобус. Надеюсь, что увидимся ещё. Вдруг вернёшься… А в гости ты обещалась приезжать. Я ждать буду.

— Да, да… Рюкзак уже собран. За остальными вещами дочка в выходной приедет.

Старушка обошла дом, присела у печи в кухне. Затуманило в глазах, покатились по щекам тёплые слёзы, но время не ждёт. Она вышла из деревни на дорогу и присела на пенёк на обочине.

Маленький автобус дребезжа подъехал к остановке и притормозил. Егоровна поднялась в него по ступенькам, поздоровалась с водителем, села и молча стала смотреть в окно. Она была в автобусе одна. Их Семёново было конечной остановкой.

Дорога была как всегда в ямах. После дождей в них скопились лужи, и автобус ехал медленно, мотор нервно рычал и фыркал. Вдруг на одной из ям автобус глухо заскрежетал и остановился. Водитель выругался и вылез из кабины.

— Что там? – спросила Егоровна, — выглядывая из открытого окна. Водитель осматривал машину, присев на корточки и заглядывая под переднее колесо.

— Дело плохо, помощь вызывать надо. Иначе тут ночевать останемся.

Он стал звонить по мобильному телефону кому-то, а Егоровна почему-то обрадовалась. Она вышла из автобуса и кивнула шофёру.

— Мы недалече отъехали, я домой вернусь. Если не подъедет помощь, то приходите к нам в деревню ночевать. Время уже к вечеру.

— Да приедут, не раньше, чем через час, полтора… Может, подождёте? – спросил водитель, — правда, ещё чинить будем некоторое время. Одному не справиться.

— Нет уж, я ждать не буду, — ответила Анна Егоровна. – Вот повезло, что недалеко от дома, километра два, не больше.

— Дойдёте? — спросил водитель.

— А то! И не такие дороги хаживали то за грибами, то за ягодами, то в магазин в соседнюю деревню. Это нам ерунда.

Она бодро зашагала по дороге обратно в Семёново. Шла и радовалась. Даже ноша за спиной не казалась ей тяжёлой.

Нина увозила тачку к себе во двор, когда увидела возвращающуюся по дороге Егоровну.

— Вот те на! – воскликнула она. – Это как же понимать?

— А вот так. Не отпускает меня дом родной. Хочешь верь, а хочешь нет. Сейчас буду дочке звонить, чтобы не ждала. Автобус за деревней сломался. Что-то с колесом. Знаешь наши ухабы.

— А и хорошо! – засмеялась Нина. – Пошли-ка ужинать к нам. Ты не готовила, а у меня всё горяченькое. Вместе и посидим.

Радостно залаял Шарик, завилял хвостом вернувшейся хозяйке. Васька побежал в открытый дом и прямиком на кухню, к своей миске.

Егоровна скинула рюкзак и сказала вслух:

— Господи, прости ты меня, дуру старую. Что я творю? Не поеду я никуда. Вот и всё теперь.

Кот в ответ хозяйке мяукнул.

— Ты мне за Господа отвечаешь, Васька? – улыбнулась Егоровна. – Или поддерживаешь моё окончательное решение?

Васька погладился об ноги старушки и прыгнул к ней на колени.

— Э, нет, погоди. Мне надо Лизе позвонить, чтобы не ждала. А то волноваться будет.

Егоровна набрала номер дочери.

— Слушай, Лизонька, у меня автобус сломался… Да. Прямо за деревней. Не судьба, значит, мне приехать. Я дома уже. Так что не жди, не приеду я к тебе сегодня. Да не обманываю, что-то с колесом, хорошо, что не было аварии. Вот именно. И ехала-то одна. И вообще. Остаюсь я тут. Ты уж прости. Откажи покупателям, извинись за меня…

— Ты в порядке, мама? Точно? Надо же… Ну, хоть всё обошлось, — отвечала Лиза. – А я тебе собиралась сказать вечером, что покупатели от дома сегодня отказались. Представляешь? И часть задатка даже не стали забирать. Оставили, как компенсацию… Несколько тысяч.

— Вот и ладно. Надо же! Всё сошлось. Не надо мне дом продавать, значит. Теперь уж я точно знаю… — засмеялась Егоровна.

— Ну, ладно, потом поговорим… — сказала дочь.

— И говорить нечего, где родился, там и пригодился. Прости меня, доченька.

— Ну, что с тобой делать…- вздохнула Лиза. – Ладно. На эти деньги мы тогда тебе дров на несколько зим запасём. Завтра же и закажу.

— Вот это отлично! Буду ждать тебя с дровами! – радуясь новости, ответила Егоровна. – Всё, пойду Нину обрадую, что остаюсь.

Соседи готовились ужинать. Нина и её муж Фёдор радовались не меньше самой Анны Егоровны.

— По этому случаю, — говорил Фёдор, — надо тост сказать. Он встал и поднял гранёную стограммовую стопку. – Заканчивай, ты, Егоровна, с этими отъездами-переездами и сама живи спокойно, и нам дай спокойно жить. Привыкли мы уже друг к другу, и тебя не бросим, коли что. Поможем. И ты нам добра немало делаешь.

— Согласна, — прослезилась Егоровна. – Она расцеловала соседей на радости и пообещала больше «не чудить».

— А главное, вот хотите верьте, хотите нет. Но все приметы сошлись на то, чтобы мне остаться. А Бога надо слушать, — сказала Егоровна.

— И нас тоже, — стоял на своём Фёдор. Соседи выпили, поужинали и ещё долго из их окошка доносился смех, песни и говор.

А через неделю дочка Лиза с мужем привезли матери уже колотых дров. Дрова складывали почти весь день. Помогали и Нина с мужем. И теперь уже ужинали у Егоровны. Настроение у всех было замечательным. Будто и не было думы ни о каком отъезде, переменах и продаже дома. Закат выдался огненно-красным. После ужина сидели на крыльце и любовались.

— И всё-таки лучше наших мест по красоте нету… — тихо сказала Егоровна. А Лиза обняла мать и ответила:

— Так наше оно, наше…

Елена Шаламова

 

Поделиться с друзьями: