Маленькая жизнь
Людмила Леонидовна Лаврова

— А мама как же, Лидочка?
— А что мама? – Лидия Сергеевна повернулась перед трюмо в прихожей родительской квартиры. Новое пальто село как влитое. Она стряхнула невидимую пылинку с воротника и повернулась к сестре. – Мама же с тобой. В чем проблема?
Галина вздохнула и отвернулась, спрятав от сестры досаду. Объясняться сил не было. Да и, если не понимает человек, что другому трудно, как тут объяснишь? Она собрала разбросанные по столику трюмо булавки и спросила:
— Нравится, хоть, пальто-то?
— Да. Все замечательно. – Лида снова повернулась, пристукнув каблучками, и улыбнулась. – Тебе бы в Доме мод работать, а не дома за машинкой сидеть. Конечно, учиться бы пришлось не на том уровне, как ты это сделала. Техникума там не хватит. Но, тогда была бы уже не заштатная портниха по знакомым, а модельер.
— Когда мне учиться, Лидочка? Да и как работать где-то еще, если я из дома выйти не могу лишний раз?
— Это не те трудности, которые невозможно преодолеть. Я же смогла получить достойное образование? Это ты не захотела.

Галина удивленно подняла брови и от неожиданности выпустила из рук коробочку с булавками. Упав на пол, та раскрылась и булавки усыпали пол, поблескивая в неверном свете лампы. Галя охнула и опустилась на колени, пытаясь собрать булавки обратно в коробку.
— И так всегда! – Лида покачала головой и взяла сумочку со столика. – Мне пора. Поезд завтра в два часа. Если будет желание – проводи нас. Увидимся теперь нескоро. Все-таки не ближний свет.

Галина молча кивнула, а, когда за сестрой закрылась дверь, села на пол, забыв про булавки. Слезы накатили, вымывая обиду, но легче почему-то не стало. Слабый зов матери пробился через грустные мысли, и Галина быстро провела по щекам руками. Что реветь-то? От этого ничего не изменится.

Она поднялась, поставила коробку на столик, и поспешила в комнату родителей. Анна Ивановна, мать Гали, лежала на высоко взбитых подушках и требовательно мычала что-то, пытаясь облечь в слова те звуки, что были ей доступны теперь.
— Что, мамочка? Что ты? Пить? – Галина засуетилась, поправляя подушки и пытаясь разобрать, что хочет мать, и Лида тут же ушла на второй план, забытая и ненужная больше.
Устроив маму поудобнее, Галя посидела немного рядом, держа ее за руку, ставшую такой легкой и сухой в последнее время. Она дотянулась до крема, лежавшего на тумбочке и, втирая мягкими движениями его в покрытую пятнышками веснушек кожу, задумалась.

Почему у них все так? Почему она всегда должна, а Лида всегда права? Когда и кто решил, что так правильно? Ответа у Галины не было. Они с сестрой росли вместе, деля горе и радости, но разделенные раз и навсегда родительским: «Лидуша – умница, а Галочка – красавица». Откуда взялось это – сестры не знали. Им можно было не пользоваться зеркалом. Достаточно было взглянуть друг на друга. Они были настолько похожи, что с возрастом их стали принимать за близняшек. Разница в несколько лет со временем стерлась и мало кто уже знал, что Лидия старше сестры.

Рыжие, как и все в их семье по материнской линии, зеленоглазые и стройные, как березки, сестры были первыми красавицами в школе и во дворе. И, если Лида этим активно пользовалась, посмеиваясь над боями мальчишек за привилегию донести ее портфель до школы, то Галя была куда скромнее. Отмахиваясь от подначивающей ее сестры, Галина спешила домой, чтобы помочь матери. Та приходила с работы уставшая, часто совершенно без сил. Шутка ли – отстоять многочасовую операцию на ногах и спасти жизнь человеку? Мама была хирургом от Бога, и Галя с Лидой это прекрасно знали.

Отец неоднократно твердил им, что материнские руки – это главное сокровище семьи, скромно умалчивая о своих. Галина быстро поняла, что отец восхищается матерью, считая ее самой лучшей женщиной на Земле. Поэтому, когда он ушел из семьи, променяв жену на молоденькую медсестру, Галина ничего не поняла. Как так? Ведь любил, боготворил, дышать не мог, а теперь? Уже став гораздо старше она не то чтобы нашла оправдание поступку отца, но хотя бы немного поняла его. Варя, ставшая его второй женой, была очень земной. Хохотушка, никогда не унывающая и всегда находящая чему порадоваться в этой жизни, она жила не собой, а теми, кто был рядом. С приходом в ее жизнь отца Галины, Варвара полностью растворилась в нем, безоговорочно приняв мужа со всеми проблемами и вопросами, что прилагались к любимому человеку.

Мать Галины обиду, казалось, не простила и с мужем не общалась. Она даже перевелась в другую больницу, чтобы не встречаться случайно с ним в коридорах или операционной. Но, детям видеться с отцом не запрещала, напротив, настаивала на общении.
— Это наши дела, вас они не касаются, ясно? Не вам судить. А ваше дело – быть детьми и уважать отца.
— За что, мама? – Лида кипятилась, краснея от злости.
— За все хорошее! – Анна хмурилась и обрывала возражения дочери. – Лидия! Тебе лично отец ничего плохого не сделал. Напротив, любит и тебя, и Галину. Вот и будь любезна, избавь меня от твоего невнятного возмущения. Ваше общение – это теперь ваше дело. Не хочешь – не встречайся. Но, мне об этом знать совершенно необязательно.

Лида с отцом общаться отказывалась, а Галя, еще раз поговорив с матерью, решила, что видеться с ним будет. Они встречались поначалу вне дома, а позже Галина познакомилась с Варварой. И очень удивилась себе, когда эта девушка не вызвала у нее ничего, кроме расположения. Галя пыталась было поначалу демонстрировать обиду, как сделала бы Лида, но со временем поняла, что ей этого вовсе не хочется. А уж когда на свет появился Артем, младший брат Галины, все обиды и вовсе растворились без следа.

К тому времени Анна тоже устроила свою личную жизнь и в доме появился отчим девочек, Александр. Это был немного угрюмый, молчаливый мужчина, который жил каким-то своим мирком, где совершенно не было места никому, кроме него самого и, отчасти, Анны. Как они сошлись и что их держало вместе, Галина, так и не поняла. К тому времени они с сестрой были уже достаточно взрослыми и жили практически сами по себе, изредка встречаясь с мамой в коридорах или на кухне большой пятикомнатной квартиры, которая досталась им от деда. Места здесь было так много, что можно было не встречаться годами, было бы желание.

Как только у Анны случился первый инсульт, Александр собрал свои вещи и словно растворился в пространстве, ни разу больше не напомнив о себе.
Галина тогда растерялась. За здоровье в их семье всегда отвечала мама. А теперь?
Отец, которому она позвонила, тут же откликнулся. Лучшие врачи, бесконечные консультации, дорогостоящие лекарства. В доме появилась подруга Вари – Леночка, которая виртуозно делала уколы и массаж.
Лида наблюдала за всем этим со стороны, не вмешиваясь и не мешая. У нее была своя жизнь и уход за матерью в нее никак не вписывался. Была уже назначена свадьба, писался диплом и времени не было совершенно. Галина заикнулась было о том, что ей нужна помощь, но Лида только отмахнулась:
— Когда мне, Галка? Бросить сейчас все? Ты же знаешь, мне аспирантура светит. Хотя, как тебе это понять? Это же жизнь! Совершенно другая! Я буду ученым, Галь. Как мечтала мама. Неужели это ничего не значит?

Для Гали это значило достаточно, чтобы отложить в сторону свои мечты об институте и пойти в техникум. Ей всегда нравилось возиться с иголкой, а тут появилась реальная возможность заниматься тем, что нравится и быть рядом с мамой. Лида, глядя, как носится по дому сестра, со вздохом откладывала учебники и отбирала у нее половую тряпку.
— Ладно уж, давай я.

На свадьбу к сестре Галина не попала. Анне стало хуже и Галя побоялась оставить ее на сиделку. Лидия обиделась, но в тот момент промолчала. Платье, сшитое сестрой, вызвало такой восторг, что она решила забыть о том, что Гали не было рядом.

Анна постепенно поправлялась, и Галина вздохнула чуть свободнее. У нее, благодаря сестре, которая направо и налево рекламировала Галю подругам, появилась подработка и теперь в старой детской появилась новенькая швейная машинка, подаренная отцом, и два манекена. Галина искала любую возможность, чтобы усовершенствовать свои навыки.

Возможности работать в ателье у нее не было, так как сменившиеся времена усложнили жизнь всем, кто не смог к ним приспособиться. Денег катастрофически не хватало, и Варвара научила Галю делать уколы и массаж, потому, что помощь Леночки была уже им не по карману. Отец никогда не умел «устраиваться» и теперь они с Варей едва сводили концы с концами, живя от зарплаты до зарплаты. Им пришлось разойтись по разным больницам, так как в этом случае было больше шансов, что кто-то из них получит эту самую зарплату вовремя. Галина обшивала Варю и Артема, понимая, что крохи, которые Варвара выкраивала на лекарства Анны, совсем не лишние в семье отца.

Лида на все это фыркала, вспоминая каждый раз известную фразу:
— Высокие отношения!
Но, Галине было все равно. Брата она любила, отца жалела, а Варвара за все это время сделала для нее куда как больше, чем родная сестра.

Второй инсульт застал Анну в парке, где они гуляли с Галиной. К тому времени Анна уже почти оправилась и даже встала на ноги. Стиснув зубы, она разрабатывала руки и заставляла себя ходить. Речь восстанавливалась медленнее, но Анна не унывала, говоря:
— Оперировать не смогу, так хоть консультировать буду. Небольшой толк, а будет.

Галина как могла, старалась осуществить мечту матери вернуться к работе. Радовалась каждому сделанному шагу и сказанному четко слову. Но, при этом, все время боялась. Боялась того, что может случиться снова. Поэтому удивиться она даже не успела и, вызвав, с помощью прохожих, скорую в тот день, она запретила себе плакать. Какой смысл? Это все равно не поможет.

Теперь все стало еще сложнее. Мама лежала, а помочь было совершенно некому. Лида собиралась с мужем в другой город, где ей предложили работу в университете, и оставаться рядом с сестрой и матерью в ее планы не входило.
— Галь, ну что я здесь могу, а? Лучше буду вам как-то финансово помогать. Не знаю пока, насколько это будет весомо, но я очень постараюсь.
Галина подкалывала подол на очередном платье, что готовилось к отъезду Лиды, и хмурилась, думая, как объяснить сестре свои трудности. Но, слушая, как та вдохновленно рассказывает о новой работе и о том, что ее ждет, Галина молчала. Пусть хоть у сестры будет другая жизнь. А она как-нибудь справится. Галя уговаривала себя, а обида все-таки росла, маленькими цепкими корешками схватывая сердце.

Провожать сестру Галина не поехала. Побоялась, что не выдержит и выскажет все, что думает. Ругала себя за то, что молчала раньше, но тут же одергивала. Ведь сама же молчала, так кого теперь винить? Ладно, Лида, не понимала, но и она сама хороша. Отпустила, а теперь за подол держит? Какая же это любовь? А ведь сестру она любит. Несмотря ни на что. И счастья ей желает всем сердцем. Ведь Лида не виновата, что с мамой все сложилось вот так…

Время шло, новые заботы заслоняли старые и Галя скоро позабыла и о сестре, и о том, что она обещала, сосредоточившись на том, чтобы поднять маму на ноги. Ей это не удавалось. Несмотря на то, что подключилась Варя, которая ехала теперь после дежурства не домой, а к Гале. Там она становилась к плите и готовила, а потом старалась что-то убрать, постирать, освобождая Галине такое дефицитное теперь время. У Галины, которая старалась заработать как можно больше, ведь матери нужны были хорошие, дорогие лекарства, времени не было совершенно. Она сутками сидела за машинкой, отвлекаясь лишь на то, чтобы поухаживать за матерью.

Маленький Артем, которого Варя иногда привозила с собой, когда выпадали выходные, садился у ног Галины и осторожно выдергивал наметку так, как показала ему старшая сестра.
— Ничего, пусть тренирует мелкую моторику! – Варвара смеялась, глядя, как пыхтит, пытаясь поддеть непослушную нитку пальчиками, ее румяный, и так странно похожий на Галину, сын. Темноволосый, в отца, он неуловимо, всей повадкой, жестами, интонациями, напоминал Галю.

Анна слышала, конечно, что в квартире кто-то есть, кроме дочери, но не возражала. Варвара следила за тем, чтобы Артем не баловался и не бегал по комнатам, да и сама старалась лишний раз не ходить по квартире, убирая лишь там, где Анна не могла ее видеть.

Анна Ивановна ушла тихо и спокойно в ночь на новый год. Галина, которая поставила в комнате мамы маленькую елочку, нарядив оставшимися еще от деда с бабушкой, игрушками, резала на кухне оливье. Нож, соскочив, совершенно непонятно как, с вареной морковки, полоснул по пальцу, и Галина охнула. Наскоро закрутив палец полотенцем, которое нашлось под рукой, она побежала в комнату мамы за пластырем. Роясь одной рукой в аптечке, она глянула на кровать, и полотенце соскользнуло на пол, а тишина ударила по нервам так, что Галина пошатнулась. Переведя дыхание, она медленно подошла к кровати, тронула маму за руку. Бесконечно долго стояла так, не решаясь отпустить, а потом вздохнула, нашла-таки пластырь, и пошла звонить отцу и сестре.

Лида приезжать отказалась. Но, когда Галя узнала причину, на сердце потеплело. Сестра ждала ребенка. Беременность была непростой, и Галя строго-настрого запретила Лиде нервничать.
— Береги себя! И ни о чем не волнуйся!
— Спасибо тебе…
— За такое не благодарят, Лидочка… До встречи!

Варя помогла сделать все как надо и Галина, глядя на постаревшего, осунувшегося отца, спросила:
— Пап, а почему все-таки вы с мамой разошлись? Ведь не из-за Варвары же?
— Нет, конечно. Это просто все совпало. Мы уже два года к тому времени просто существовали рядом. Развестись некогда было, да и идти мне было некуда. Мы друг другу не мешали. По крайней мере Аня так говорила. А я верил. Глупо, конечно. Не нужно было ее слушать. Она всегда была слишком интеллигентной. И ты на нее похожа в этом. А так нельзя, Галинка. Нужно иногда думать и о себе.

Оставшись одна, Галина потерянно бродила о большой гулкой квартире, не зная, как взять себя в руки. Помог ей, как ни странно, Артем. Последний год в детском саду он без конца болел и Варя взмолилась о помощи:
— Галь, выгонят меня с работы. Я же из больничных не вылезаю. А как мы тогда? Сама знаешь, какие у нас доходы. Отцу уже три месяца зарплату задерживают. Я по уколам бегаю вечерами, а Темка один кукует. Мне стыдно неимоверно, но помощи просить больше не у кого. У подруг дети, им наши сопли тоже не нужны…

Галя согласилась присматривать за братом с радостью. Одиночество пугало ее. Она занималась с Артемом, готовя его к школе, гуляла с ним, а потом они обедали и садились «работать». Она шила, а Артем помогал или сидел рядом, рисуя и распевая песни, чтобы как-то порадовать сестру.
— Громче, громче пой! Соседи не слышат! — Галя смеялась, впервые после ухода матери, глядя, как братишка дерет глотку, старательно выводя «По Дону гуляет». Почему-то эта песня была у мальчика любимой.
Слух был на месте, голоса тоже хватало, и Галина предложила отдать Артема в музыкальную школу.
— Водить буду сама. Это рядом. Пусть попробует. Вдруг что-то путное выйдет?
Как-то само-собой сложилось, что Артем большую часть времени проводил теперь у нее. Рядом была хорошая школа и Галина, посоветовавшись с Варварой, предложила отцу отдать Артема туда.
— Вы столько помогали мне. Теперь моя очередь.

Спустя два года нашелся хороший вариант обмена, и отец с семьей перебрался в соседний с Галиной дом.
— Хорошо как! – Галя ходила по новой, гулкой еще без мебели, квартире. – Теперь вы рядом. Мне спокойнее будет.
Артем носился по комнатам, то и дело вихрем налетая на кого-то из взрослых:
— А где моя комната? А к Гале я смогу ходить теперь после школы? А мы собаку заведем?
Время шло. Варя, глядя на Галину, которая сиднем сидела за машинкой, забеспокоилась.
— Нельзя так! – ставя перед мужем тарелку, она сердито пристукнула ею об стол. – Совсем заездили девку! Сначала мать, теперь мы. Ей свою жизнь устроить надо, а не сидеть вот так, наедине с кружавчиками и тесемочками. Не годится это!
Глядя, как разводит руками муж, она сердито хлопала дверцей холодильника.
— Что ты смотришь на меня? Мало у тебя коллег? Мог бы и познакомить ее с кем-нибудь. Тебе же это и в голову не пришло!
Галина очень удивилась, когда Варя вдруг начала устраивать какие-то бесконечные праздники. Синюшная курица, которая и так была редкостью и доставалась при наличии большой удачи, превращалась в два-три блюда. Резались какие-то немыслимые в своей простоте салаты и варилась неизменная картошка.
— Варь, а зачем это все?
— Как зачем? День рождения же!
— Чей?
— Галка, какая разница, а? Можем мы позволить себе расслабиться или нет? Пообщаться с интересными людьми? У нас так много возможностей для этого?
Галина начала подозревать что-то, но тут случилось то, на что Варвара все это время рассчитывала. Молодой хирург, который работал под началом отца Гали, пришел на один из таких «праздников» и совершенно растерялся, увидев в дверях Галину:
— Вот это солнышко!
Глядя, как заливается румянцем Галя, он усмехнулся:
— Еще и краснеть умеет. Я думал, что такие девушки уже перевелись.

Варвара незаметно засуетилась, турнув уже устроившихся за столом гостей и Алексей оказался вдруг на месте рядом с Галей, а потом весь вечер не сводил с нее глаз.
Роман их получился быстрым и каким-то скомканным. Уже через пару недель Алексей обнял Галину у ее подъезда и спросил:
— Выйдешь за меня?
Глядя, как заблестели в полумраке глаза Гали, он широко улыбнулся:
— Вот и хорошо!

Свадьба была очень скромной. Лидия, которая приехала к сестре, поддавшись на уговоры, поминутно вздыхала, а потом не сдержалась. Глядя, как Галина, сняв свадебное платье, перемывает посуду после гостей, Лида возмутилась:
— Господи, где ты только его нашла? Голый, босый! Даже ресторан себе не мог позволить.
— Лида, а разве это главное? – Галя, не глядя на сестру, протянула ей тарелку, заставив встать рядом и вытирать вымытое. Кухня была далеко от комнаты, где сидели сейчас отец с Варей и родители Алексея, но все же ей не хотелось, чтобы их с сестрой разговор кто-то услышал.
— Не второстепенное. Галка, ты подумала, как вы жить будете? Как отец с Варей? Считая копейки и не представляя, как дальше? Мелко это как-то все. И ты туда же. А ведь с твоими данными могла бы добиться чего-то большего, чем эта маленькая жизнь. Как лягушонка в коробчонке.

— А, может, мне она нравится.
— Кто? – Лида поставила очередную тарелку в стопку и повернулась к сестре.

— Жизнь моя. Вот такая, как есть. Маленькая. Пусть в ней нет каких-то серьезных перемен или свершений. Пусть она не такая великая как у кого-то. Но, она моя. И не всем же дано, Лидочка. Тебе вот – дано. А мне никогда и не было. – Галя улыбнулась и выключила воду. – Только вот, я посмотрю, как стоит перед зеркалом какая-нибудь женщина, у которой, как и у меня, жизнь маленькая, а желаний много. И я смогла одно такое желание исполнить. Так вот, стоит она перед зеркалом в сшитом мною платье или пальто, на которое копила полгода, а то и дольше, и ей хорошо. Так хорошо, как редко в жизни этой самой бывает. Как думаешь, что я тогда чувствую? То-то! Мне тогда тоже хорошо. И в моей маленькой жизни – праздник. Как и у нее. А разве это мало? Или мало радости тому пациенту, которого Леша прооперировал и все прошло как надо? А его семье? Мало? Нет. И я это точно знаю. А ведь у них тоже чаще всего жизнь маленькая. Иди сюда!

Галя взяла за руку сестру и подвела к окну. Вечер уже вступил в свои права и город погружался в темноту, подмигивая фонарями и укрываясь сумерками. Окна зажигались в домах одно за другим, создавая причудливые узоры.
— Смотри!
— Куда?
— На окна. Видишь сколько их?
— И что?

— За каждым из них своя жизнь. Большая ли, маленькая, мы об этом не знаем. Но, мне кажется, что все-таки чаще маленькая. Которая идет мимо всех, иногда слегка касаясь кого-то, а иногда оставляя глубокий след. Но, небольшой такой, незначительный с виду. Такие люди не напишут великих романов, не сделают великих открытий и не перевернут мир. Но, они могут родить ребенка и воспитать его хорошим человеком. Мало это? Много сейчас по-настоящему хороших людей? А могут работать врачами, как папа и Леша, принося облегчение тогда, когда любой человек становится беспомощным, какая бы великая жизнь у него не была. Они могут вообще ничего не делать и это тоже будет помощью кому-то. Ведь не огорчат и не помешают, ничего не испортят и не принесут вреда. Понимаешь?

— Ох, Галка! – Лида обняла за плечи сестру и прижала ее к себе. – Не тем ты все это время занималась. Тебе бы учиться, а потом преподавать. Из тебя получился бы хороший философ.
— Очень надо! – Галина вдруг фыркнула и, не выдержав, в голос рассмеялась. – Я там тебе белье сшила. Такое вот у меня новое увлечение. Ты же жаловалась, что хорошее найти не можешь. Вот ты его примеришь, а потом скажешь мне, нужна я тебе в качестве философа или так сойдет? Это моя философия, Лидка. Я могу сколько угодно умничать и рассказывать кому-то о том, как хорошо, а могу это сделать. Как думаешь, что понравится больше, а?

Галина поманила за собой сестру, и в дверях кухни столкнулась с Артемом. Поцеловав его встрепанную, как всегда, макушку, она спросила:
— Тортик хочешь еще?
— Не! Я объелся! Галь…
— Что?
— А я теперь не смогу к тебе приходить?
— Почему это?
Артем замялся.
— Ну, мама сказала, что у тебя теперь совсем другая жизнь и тебе нужно дать время. Так вот я и хотел спросить… Галь, а сколько тебе времени надо?

Галина удивленно глянула на мальчика, а потом прижала его к себе.
— А нисколько. Завтра после школы и придешь. Леша дежурит, так что я вся твоя. Понял?
Артем прижался к сестре на минуту, радостно засопев, а потом поднял на нее глаза и счастливо выдохнул:
— Понял!

И дальше будет маленькая жизнь. В которой случится еще столько всего. И Галины дети, и еще одна сестра, которую Варя родит после сорока, почти одновременно с Галиной.
— Это надо же! И обе — девки! Хорошо как! Дружить будут! — Варя помогала Галине пеленать дочку. И Галя кивнет, совершенно счастливая в этот момент. И прижмет к себе сестренку, такую же маленькую, как ее дочь. А потом снова удивится, какие странные узоры плетет в своем кружеве жизнь.

А потом будет болезнь Лиды, которая так же, как и мать, будет лежать после инсульта, оставленная своими детьми и мужем. У них найдутся вдруг какие-то очень важные дела в такой непростой и такой занятой «великой» жизни. Муж Лидии улетит в другую страну, читать свои лекции и то, что случится с женой никак его не затронет. Он лишь пожмет плечами на вопросы друзей и знакомых:
— Она же в больнице. Там должен быть уход.
Дочка Лиды будет плакать, заламывая руки:
— Я совершенно не понимаю, что теперь делать! Это ужасно! Мне так плохо, а вы чего-то от меня хотите? Как не стыдно! Мамочка в таком состоянии, а вы мне что-то все говорите и говорите… Нет, это невыносимо!
Сын Лиды лишь буркнет себе под нос, что ему некогда, а потом перестанет брать трубку и отвечать на звонки.

А Галя примчится сразу, как только узнает об этом. И вытерев слезы Лиды, которая будет что-то пытаться сказать, строго прикажет:
— Не реви! Потом все расскажешь. Когда речь вернется. – Лида моргнет и скривится, насколько сможет, но Галя только покачает головой на это. — Нет! Даже не думай! Вернется! А сейчас тебе нельзя волноваться. Сейчас мы будем только радоваться. Каждому дню, поняла меня? Ты живая, а это главное!
Она увезет сестру к себе и поставит-таки ее на ноги.

И, когда Лидия допишет очередную книгу, она молча положит ее перед сестрой, раскрыв на странице, где будет стоять посвящение. И Галя заплачет, легонько касаясь пальцами строк:

«Посвящаю своей сестре. Моему хранителю и учителю. Спасибо за твою маленькую жизнь!».
— Это мне?
— А кому же? Я помню все, что ты мне говорила. Но, знаешь, что?
— Что? – Галя вытрет слезы и осторожно, словно хрустальную, возьмет книгу в руки.

— Ни одна большая жизнь, не была бы возможна без чьей-то маленькой. Кем была бы я сейчас, если бы не ты? Так что… Это твоя жизнь большая. Нет, не так. Она огромная. Ты умудрилась вместить в нее стольких людей! Таких разных и иногда совершенно невозможных с чьей-то точки зрения. Например, Варю и ее детей. И всем нам с тобой хорошо, тепло и спокойно. Куда же больше, Галочка? Куда же больше…

© Copyright: Людмила Леонидовна Лаврова, 2022

Ватрушка..

Никогда не знал, что маленькая ватрушка может так изменить мою жизнь.
Ведь, что это – ватрушка?
Всего лишь булочка, начинённая творогом.
А вот – изменила…

Всё началось с той ночи, когда я, голодный двенадцатилетний мальчишка, брёл по улицам города. Отец выгнал меня – опять не угодил.
Да, как угодить-то, когда в семье, кроме меня, шесть братьев и сестёр, а живем мы в подвале, в крохотной комнате. В такой тесноте, что либо ты кого-то заденешь, либо кто-то заденет тебя.
Павлушка засмотрелся, случайно тронул горячий уголёк, выпавший из печки, пальцы обжёг.
А досталось мне — старший следить должен.
Не уследил – твоя вина.

Отец рассердился и выгнал.
«Иди, – говорит. – И не возвращайся, если глаз не имеешь».
Мать как раз картошку варила, посмотрела на меня огорчённо, но с отцом спорить не стала, только качнула головой:
– Иди, сынок, после вернёшься, когда отец остынет.
Отец-то остынет, да только ужина мне не видать…

Город погрузился во тьму. Я шёл торопливо, глотая злость и обиду, и не заметил, как оказался за чертой рабочих кварталов. Немного поднялся и оказался там, где редко бывал – среди особняков богачей.
Высокие, просторные, в обрамлении аккуратно подстриженных кустов, они манили теплом и светом.
Я замер и долго стоял, глядя на окна, на желтые огни, на красивые шторы.
«Такого в наших лачугах не встретишь! – думалось мне. – И картошку здесь на ужин, конечно же, не варят».
А что варят? Хотел бы я знать!

Подстрекаемый любопытством, я протиснулся в узкий проём железной решетки и оказался в саду.
Из дома слышалась музыка, обрывки голосов, кто-то бил по клавишам рояля.
А потом потянуло съедобным, и я, мучительно преодолевая спазмы в животе, направился прямо по запаху. Обогнул особняк, привстал на цыпочки и увидел раскрытое окно, на подоконнике которого стояло целое блюдо ватрушек.
Резкий запах свежеиспеченного теста ударил в голову. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы удержаться, потому что рука так и потянулась к этим волшебным ватрушкам.
«Взять, попробовать хоть одну!»
Но я не посмел, а только присел на траву и любовался.

Наверное, я замечтался, глядя на золотые бока ватрушек, потому что не услышал шагов.
Кто-то незаметно приблизился и вдруг резко и злобно вонзил свои острые пальцы в моё плечо.
– Ах ты, поганец! Что ты тут делаешь? Воровать пришел?
– Пустите, пустите, – взмолился я, извиваясь в руках слуги. – Не хотел я красть, просто смотрел!
– Да уж, смотрел! Знаем мы ваших…
И тут же громко закричал:
– Сергей Аркадьич! Сергей Аркадьич!

На высокий балкон вышел мужчина и, глядя сверху, спросил:
– Чего шумишь, Пётр?
– Вора поймал!
– Я не вор, – слабо защищался я. – Просто смотрел!

Барин спустился во двор и остановился рядом со мной, едва заметно усмехаясь и разглядывая.
– И что ж он украл? – спросил.
– Вроде пока ничего. На ватрушки смотрел.
– Только смотрел? И ни одну не попробовал?

Я дернулся, освобождая плечо:
– Не крал и никогда не буду!
– Вот как! А зачем тогда в чужой сад залез?
– И правда, зачем?
– Не знаю…

Как видно, Сергей Аркадьич не хотел меня обижать, а когда женский голос позвал: «Серёжа, что ж ты гостей-то бросил?», то улыбнулся открыто:
– Отпусти его, Пётр, да пирогов дай на дорогу. За честность награда положена.
Пётр удивился:
– Пирогов на дорогу?
– Конечно. Сколько вас в семье? – обратился ко мне барин.
– Девять, – отозвался я хмуро.
– Вот и дай ему девять.

Пётр отступил, на его лице чётко читалось разочарование. Не такого конца он хотел! Но спорить не стал, а потянулся и достал с подоконника блюдо.
– Две, три, четыре… – отсчитывал он.
А я не верил тому, что происходит, и всё думал:
«Смеются господа. Сейчас… как стеганут плеткой!

Да только ошибся я.
Пётр, послушный слуга оказался, выложил ватрушки в чистое полотенце и подал мне:
– Неси.
А барин опять улыбнулся:
– Всем по одной, да?
Он весело глянул в моё изумленное лицо и как-то загадочно подмигнул.

Я шёл домой, ел одну ватрушку, смаковал свежее тесто и нежный сладкий творожок.
«Такая вкуснота! Ел бы и ел еще! Но только всем по одной, как и сказано».

Дома все спали.
Я тронул за локоть мать. Она поднялась, выслушала и удивилась:
– И бить не стали?
– Не стали. Да я им так и сказал, что воровать не собирался.
– Ах, ты ж!.. Ну, надо же!.. Вот молодец! Да, как же ты так?!
– Я только одну – свою съел.
– Это ничего…
Она глянула в угол, где, повернувшись к стене, спал отец, и зашептала:
– Я ему не скажу, а скажу, что соседка дала. Нас Варвара иногда угощает. А утром всем и разделим.
И она бережно принялась перекладывать ватрушки в корзинку.

– Саша, – вдруг сказала. – Да только не восемь здесь. Девять! Ты свою-то, говоришь, уже съел?
– Да… ещё по дороге.
– Странно… Видно, лишнюю положили…
Я пересчитал: и верно – лишнюю.
Нас в семье девять – ватрушек тоже девять. Но одну-то я по дороге умял. Значит, лишняя.
Подумал и прямо сказал:
– Мам, это нечестно. Он сказал: по одной. А коли лишняя, так я её утром обратно снесу.
– Куда ж ты пойдёшь?
– Туда и пойду.

Ночью я спал плохо. То чудилось мне, что Петр бьёт меня плёткой, то голос барина что-то говорил. А сладкий запах ватрушек плыл и манил…

Наутро я поднялся, взял платок с лишней ватрушкой и пошёл.

Пришлось долго стоять у решётки: боялся, что, коли войду, опять за вора примут.
Наконец, кто-то заметил меня, выслушал, позвал барина.
Пётр был тут же, смотрел сурово, не понимая, чего я пришел.

А Сергей Аркадьич, как узнал, зачем я ватрушку принёс, то так и застыл в изумлении.
– Сказано было – всем по одной, – в который раз повторял я. – А тут лишняя.
– Так ты бы съел её – и дело с концом!
– Не могу – нечестно это.
– Ну, ты, брат, даёшь!.. Сроду я такого не видывал!
И, подумав, велел:
– Подожди здесь.

Я уселся в прихожей и долго наблюдал удивительную жизнь.
В дом входили слуги, все аккуратные, с приглаженными волосами. Потом вышла горничная и дала мне стакан молока.
Я отказываться не стал, молоко выпил сразу, помня то, как вчера остался без ужина. Отец горяч, если узнает, что я по городу бегаю – оставит и без обеда…

Вдруг дверь приоткрылась, и любопытное женское лицо взглянуло на меня с удивлением.
– Да ты, что?.. Он же еще совсем ребёнок, – прошептала женщина кому-то позади себя. – Куда ему?..
– Не ребёнок, Машенька, не ребёнок. Да и где ты у взрослых такую честность видала?
Тихий голос барина убеждал жену, а потом пропал.
Я сидел в напряжении, понимая, что говорят обо мне. Только, что им нужно?

А потом меня позвали к столу, и я увидел всю семью: дети, нарядные, чистые, хозяйка, что на меня глядела, и сам Сергей Аркадьевич.
– Вот что, Саша, – сказал он. – Мы тебя хотим отблагодарить. Ты наше имущество сохранил, ватрушку обратно принёс. За это мы тебя на работу устроим. Пойдёшь к нашему родственнику в магазин помогать?
Я растерялся:
– Не знаю… С мамой надо поговорить, и с отцом.
– Вот и поговори. Работать по вечерам будешь, часа два, а на обед приходи к нам. Я тебя учить собираюсь.
– Учить? – изумился я.
Учиться всегда хотелось, да только мать не могла меня в школу отправить: и на еду-то денег едва хватало, а на книжки – и подавно нет.
– Да, учить, – тем временем объяснял барин. – Времени у меня предостаточно. Вот и будем с тобой потихоньку грамоту одолевать. А как грамотным станешь, там и посмотрим, на что ты горазд.

Из барского дома я вылетел будто на крыльях.
«Вот это удача! Да за что? За то, что всего лишь ватрушку принёс?!»

Уже позже, став почти взрослым человеком, я понял, как ценится честность, особенно там, где даже большое враньё за грех не считается.

А в те дни я, после разрешения матери, стал ходить к Сергею Аркадьичу.
Он учил меня сам, давал читать книги и ни разу не отпустил домой голодным.
А ближе к вечеру я шёл его племяннику помогать. Работа несложная: пересчитать товар, что после продажи остался. Коробки с печеньем, конфеты – да не простые – из-за границы.
Такую работу хозяин мог доверить только тому, в ком был абсолютно уверен – меня он за все это время ни разу не проверял.

Сергей Аркадьич рассказывал:
– Мы из купеческого сословия. Отец сам торговал, да нам дело свое завещал. А знаешь, на чём я разбогател? На честности! Слово дал – значит – держи. В купечестве это главное!
Лучшего напутствия в жизнь я не слыхал.

Лет через пять начал я хозяина подменять.
А потом мы с ним ещё один магазин открыли – там я и заведовал.

Ко мне разные люди приходили, а я всё ту ватрушку вспоминал и сам себе удивлялся:
«Это ж надо, такой голодный был, а не съел.
Может быть, случайно ошибся тогда Пётр – сгоряча лишнюю ватрушку положил? Кто знает?..
Хотя, может, и не случайно… А так и надо было…»

Елена Черкашина

СУДЬБА — ОНА ТАКАЯ

Володька шёл свататься, а вернее официально просить согласия на свадьбу у родителей своей невесты.

Оля попросила его — с собой никого не брать и все обычаи типа «товара и купца» категорически отбросить, так как мама этого терпеть не может. С Олей они знакомы уже два года и между собой давно решили, что после окончания военного училище, где учился Володька, они поедут к нему в деревню и там сыграют свадьбу.
Оля закончила Педагогический институт и ей была предложена работа в Москве. Перебраться из маленького городка в столицу была её мечтой, но любовь была сильнее и она выбрала любимого Володю и готова уехать с ним на край света. Оля была единственной дочерью у родителей, и конечно, они желали ей супруга достойного, интеллигентного, перспективного, чтобы их девочка не знала нужды в будущем.
Володю они не воспринимали в качестве жениха, считали его неотесанным деревенским мужланом и за глаза часто его называли солдафоном. Но и дружбы с ним своей дочери не запрещали. Думали — ладно, окончит училище, уедет и все забудется. Володьку у себя дома они за все время видели раза три, но и этого хватило, чтобы составить о нем мнение и оценить парня. Если бы это мнение они выразили вслух Володьке, он бы, бедный, застрелился. Сколько раз Оля старалась переубедить родителей, что Вова лучше всех, но они не хотели о нем слышать и уже давно приметили для Оли достойных партнёров в мужья.
Володя ходил в увольнение редко и с Олей они встречались у подруг, у друзей, в кино, или просто гуляли по улицам. Вчера Оля поговорила с родными о своём решении, но разговор перешёл в скандал, слезы, уговоры и угрозы. Мама глотала корвалол и причитала : » Куда, куда собралась? Сгинешь там в этом ГДР, как мы без тебя? Раз в год видеться. Это ужасно. Поезжай в Москву, а там и мы переедем к тебе. Зачем тебе этот тюфяк? Он же пару слов связать не может. Разве такой тебе нужен?» Как ни старалась Оля переубедить своих родителей, получилось наоборот и Оля сдалась.
Согласились на том, что отложат все на год, а там видно будет. Пусть Володя уедет на службу, Оля — в Москву и этим они проверят свои чувства.

Володька шёл весёлый и счастливый к своей Оленьке. Улыбка не сходила с его лица, глаза блестели, а мысли были светлые, радужные о своём будущем с любимой девушкой. Он, конечно, был готов к отказу со стороны родителей Оли, но она его уверила в том, что готова в крайнем случае ослушаться и сделать по своему.

И вот он около дома. Оля ждёт его на лавочке. Володя подбежал, обнял, поцеловал, — Ну что, пошли благословляться? А что глазки грустные? Кто обидел? Подожди Володя, — отстранилась Оля, я все объясню. Давай подождём год, а потом все решится. Да и мама не здорова, сердце. И папа тоже не очень. Ну всего год, пролетит быстро, а ты пока обживешься и я приеду к тебе. Она ещё что-то говорила, лепетала, сбивалась, оправдывалась.

— Оля ты что? Мы же все решили. Все это отговорки. Твои не согласны. Понимаю. Пошли сейчас со мной, — с надеждой предложил Владимир, — пошли, даже домой не заходи. К нам уедем в деревню, а там видно будет.
— Нет Вова. Моё слово последнее — если любишь, подождешь. Всего-то год…..

-Нет, — резко оборвал её Володя, — так не пойдёт, ухожу я.

Володька и так был немногословен, а тут тем более слов не находил. Он развернулся и пошёл. Она его не окрикнула и не остановила.

Расстались. Померк солнечный летний день для Володьки, ему захотелось напиться, забыться, послать все к черту и не вспоминать эту красавицу Оленьку предательницу, этих черствых, бездушных родителей, забыть эту улицу, этот дом и эти два года, полные любви, счастья, поцелуев и свиданий. Он зашёл в телефонную будку и позвонил другу Сашке, у которого остановился. С Сашкой он учился в училище, и через месяц они поедут на службу вместе.
— Санек, подходи сейчас к ресторану.
В ответ услышал — Как так? Ты же с Олей должен быть.
— Не будет свадьбы и Оли не будет.
— Вовка, у меня другое предложение. Ресторан отменяется. Подходи к общаге, что возле моего дома. Пойдём на день рождение. Меня пригласили. Вот вместе и пойдём.
— Ладно, — согласился Володя, приду. Общежитие было от мед. училища и жили там, в основном девчата. Парней было всего четверо. У Саньки там тоже была девушка, но отношения у них были- так себе, жениться они не собирались. По, крайней мере, он не собирался. На кухне сдвинули три стола, девчата готовили закуски, салаты, нажарили кур.

День рождения было у одной будущей мед сестрички Аллочки. Аллочка сверкала дешёвой бижутерией, разукрашенная боевой раскраской, ходила, виляя бедрами и строила глазки пришедшим незнакомым парням. Девушка, что дружила с Санькой, показывала ей кулак, указывая пальцем на своего друга. Володя пил рюмку, за рюмкой и не пьянел. Санька с опаской отодвинул от него бутылку.
— Ты это, не части, а то как я тебя доведу? Тут останешься… А кстати, я же купил три билета на автобус, как ты просил. Володя посмотрел на друга, в глазах, вдруг заплясали огоньки, — налей! У меня идея. Тост скажу и потом домой пойдем, — протягивая рюмку, потребовал Володька. Володя встал, потребовал тишины, поднял рюмку и произнес: «Кто из девчат сейчас скажет, что согласна стать моей женой, завтра поедем к моим родителям. Жениться будем! » Всё замерли, напряглись, и вдруг в конце стола кто-то тихонечко пропищал: Я согласна». Володька выскочил из-за стола, подбежал к девушке. Посмотрел и удивился — Где это она была? Почему не заметил? Она встала перед ним и захлопала синими озерными глазами. Да, подумал он — эти глаза не предадут. Он протянул руку — Как зовут Вас незнакомка?
-Надя, — ответила она, вкладывая свою маленькую ладошку в его горячую пятерню. Володька улыбнулся, и ком в горле, который мучил его весь вечер, вдруг сразу растаял, как кусок мороженого и куда-то опустился и пропал. Вот, подумал он, что мне как раз той самой надежды сейчас и не хватает и вспомнил знакомый всем фильм представляя картину, что привозит он девушку к родителям, они — Здравствуй Олюшка, а он им в ответ — Моя Надя приехала.
-Ну, жди меня Надюша утром, собирай вещи. Завтра поедем. Пока.
Володя с Саней попрощались и ушли. Потом и остальные разошлись.

Ранним утром Наденька сидела на кровати, смотрела, как за окном на горизонте розовеет солнышко, запели птички, в форточку повеяло холодком, зашуршали метлами дворники и загудели моторами машины. Город просыпался. А она и не спала. Потихоньку, чтобы не будить девчат, собирала чемодан и сумки. И вот сидит, ждёт. И верит, ведь, верит, что придёт. Такой не может не прийти. Девчата встали и давай наперебой.

-Да ты с ума сошла, по пьянке сказал, а ты поверила. Ты же парней не знаешь, у тебя никого не было.
— Разбирай вещи и спать ложись, отсыпайся, каникулы же начались. Не слушала Наденька, только тихонько возражала: «Нет, он лучше всех. Он придёт. Он хороший. Я знаю, просто знаю и все. Он не обманет, он офицер.

Аллочка села около неё, погладила по плечу, — слушай Наденька, мы не знаем кто он. Вот Сашка — да, военный, а этот может и соврать. Ты же слышала, в деревню увезет. Может он тракторист, а не танкист? Будешь там в деревне хвосты быкам крутить. Лапшу тебе на уши повесили, — Алла зло рассмеялась. -Мне все равно кто он, — ответила упрямо Наденька, — он хороший и все. И тут в дверь постучали. Надя вскочила и метнулась к двери, открыла. Володька с Санькой ворвались, схватили чемодан, сумки, Наденьку и понеслись, оставив обескураженных девчат в комнате.

Эпилог: Вот уже пятьдесят лет, раз в год мы встречаемся с одноклассниками. Встречи у одного из них в деревне с ночёвкой. Нас немного, только те, с кем в школе дружили. Все военные, уже пенсионеры, в отставке. Этим летом вспомнили о Володьке и Оле. Один из нас поведал. Оля по молодости два раза была замужем и неудачно. Сейчас одна. Детей нет. Живёт в квартире родителей. Володька — полковник в отставке. Трое детей, внуки. Жена Надежда -красавица, говорят. Счастливо живут.

Инет

Отдай ему детей, пусть воспитывает!
Людмила Леонидовна Лаврова

— Соня, что случилось? Ты время видела? Что с лицом? – Катя ураганом пронеслась мимо подруги в квартиру, скинула сапожки и, наконец, выдохнула. – Ставь чай и рассказывай. Не обязательно в этом порядке.

Соня молча прошла мимо на кухню ставить чайник.

Было полпервого ночи, когда она набрала номер Кати, потому что просто не знала, кому еще можно доверить то, от чего перед глазами стояла черная пелена и разум полностью отключался, оставляя тоненькую нотку, звучавшую нудно и противно, не дающую думать, уснуть, да хоть что-то сделать.

С Катериной они познакомились в десятом классе, когда Соня перешла в другую школу. Новенькую одноклассники дружно игнорировали, пока Катя, которая была негласным лидером с первого класса, не взяла ее в оборот. Смогла разглядеть в скромной Соне и ум, и совесть, и просто хорошего человека. Два года пролетели быстро, а потом девчонки поступили в один университет и продолжали общаться все эти годы. И даже если встречаться с годами стали не так часто, обе знали – случись что, достаточно просто набрать номер.

Так Соня мчалась из отпуска, когда Катя попала в больницу и поставив на уши всю медицинскую родню проследила, чтобы операция прошла как надо и восстановительный период был пройден в полной мере, а не с Катиной бесшабашностью. Ей волю дай – после выхода из наркоза поскакала бы дальше по делам.

Так Катя летела с другого конца страны, где была в командировке, бросив все, когда Соня попала в аварию. И месяц почти жила в больнице, сменяя маму Сони, выхаживая подругу.

Много чего было. Шли годы. Росли дети, старели родители. Катя успешный юрист, сделала карьеру, организовала свою контору и правила там владычицей морскою. Соня, проработав в нотариате почти десять лет, ушла с работы и с головой погрузилась в заботы о детях и муже. И вот сегодня очередной звонок, хотя виделись буквально на днях, отмечая десятилетие Сониного сына и вроде все было в порядке, никаких катаклизмов не предвиделось.

— Соня! Что?! Ты меня уже пугаешь!

— Олег ушел.

— Куда?

— Катя, совсем, ушел. Он меня бросил. У него любовь.

— Тааак, приплыли! Ничего не понятно, но очень интересная информация. Сядь, я сама чай налью. Давай по порядку, что и как.

— Вечером приехал, собрал вещи, сказал, что мы чужие люди, видеть меня больше не может, его уничтожает весь этот быт и привычка. И ушел. – Соня опустила голову и дала, наконец, волю слезам. – Кать, что дальше делать?

— Чаем не обойдемся… – Катя достала «сонную бутылку» Олега и щедрой рукой нацедив полчашки и сварганив бутерброд поставила ее и тарелку перед Соней. – Пей! И ешь! Думать будем! Ситуация странная, но не безнадежная.

— Катя, что ты говоришь? Куда безнадежнее, я с ним двадцать лет прожила, у нас юбилей через неделю! А он… — Соня залпом выпила чай и поперхнувшись, грохнула чашку об пол.

— Процесс пошел! Тарелки готовить?

— Катерина, прекрати! У меня жизнь под откос, а тебе все хиханьки.

— Жизнь вообще штука поганая, а в конце знаешь что? Вообще ужас! Так что кончай стонать, это не поможет тебе никак. Ты страдаешь сейчас по своему единственному и неповторимому. Но только знаешь что?

— Что?

— Ты помнишь только хорошее, а было-то всякое. Не так что ли? Ну да это лирика. Что делать думаешь?

— Кать, он сказал, что детей отсудит.

Катя, адвокат с многолетней практикой, зашлась от смеха.

— Это великолепная мысль! А зачем ему судиться с тобой? Отдай ему детей, пусть воспитывает!

— Ты с ума сошла?! – у Сони высохли слезы, и она в изумлении уставилась на подругу. – Как отдать?

— По закону. С причитающимися алиментами, которые ты будешь платить в срок каждый месяц. Подожди, не истери. Ты подумай, такой жуткой мести мир не видел!

— Какая месть? Ты о чем вообще? На что он мне сдался, мстить ему! Как я ему детей доверю, если он там…

— С молодою женой? Так это же прекрасно! Если там такая большая любовь, то быт же ей не страшен абсолютно.

— Катя, я не могу. Что дети скажут? Ладно Егор, а Вика? Ей тринадцать, она с ума сойдет.

— Плохо ты знаешь свою мою дочь. – Катя была крестной Вики. – Там кремень, а не девка. Не бери в голову, я с ней поговорю и все объясню. Дай отцу проявить свои лучшие качества, которые он все время прятал, и насладиться общением со столь желанными и любимыми детьми. А если серьезно – дети его любят? Да. Он детей? Да. Дети у тебя умные и не младенцы – факт. Все хорошо будет. Посмотришь. Да и им будет полезно не твои слезы видеть каждый день, я-то знаю, что рыдать будешь долго еще, а вменяемую маму и желательно без претензий с уроками и прочим. Сколько я таких разводов провела, не сосчитаешь, а всегда одно и то же. Отец весь гордый в закат за новым счастьем, чтоб его, а мать тащит на себе остатки семейной роскоши.

— Ну, я не знаю… Странно это все.

— Пошли спать, утро вечера мудренее.

Утром Катя поговорила с крестницей, попросив ее объяснить брату расклад и умчалась на работу готовить документы. Соня, успокоившись и взяв себя в руки, набрала номер бывшей начальницы и попросилась на прием.

Через неделю все было улажено. То ли Олег так удивился странными решениями Сони, то ли вообще не очень понял, что происходит, но возражать, чтобы дети жили с ним всю неделю, кроме выходных – не стал. Его новая подруга легкомысленно решила, что загородный дом, где они теперь обитали, достаточно просторный и всем места там хватит.

Прошло полгода. Соня благополучно вышла снова на работу, исправно платила алименты и общение с детьми стало сплошным праздником. Нет, конечно, она не виделась с ними только по выходным, продолжала помогать с учебой, благо сейчас технологии позволяют. Но все-таки большую часть времени они жили в доме отца.

Со своей «новой любовью» отношения он так и не оформил пока. Да и та задумалась. Прекрасная сказка, которая ожидалась, несколько видоизменилась. Вместо ожидаемого принца на белом мерседесе и просторным замком в наличии, вдруг оказалось, что в комплекте к любимому идут двое, отнюдь не прелестных, ангелочка с розовыми щечками. Нет, щечки присутствовали, но потрепать за них было чревато, можно было и без пальцев остаться. Нет, дети были культурные, воспитанные, не хамили, но так четко указали дистанцию и близко не подпускали новую женщину отца, что она даже не пыталась приблизиться и держала нейтралитет. Да и желания не было. Они позволяли заботиться о них, говоря: «Спасибо!», но и только.

— Зоя, где моя рубашка, я же просил, чтобы ты готовила вещи заранее. Завтрака тоже нет. Я же говорил, чтобы все стояло на столе к половине восьмого! Я опаздываю! И детей сегодня везешь ты! У меня нет времени.

— У меня тоже его нет, у меня встреча!

— С кем, позволь спросить?

— Неважно! Только ты деловой, а я так, кухарка! Сколько можно?! Ты все повесил на меня! Дом, дети, готовка! Я что, Золушка?! Так той корона полагалась, а мне только швабра!

— Не утрируй! Мне некогда ругаться, я опаздываю!

— Ты уже говорил!

Стоявшие площадке лестницы, ведущей на второй этаж, Вика и Егор переглянулись:

— Любовная лодка разбилась о быт… Опять. — глубокомысленно произнесла Вика.

— Ненадежная какая-то конструкция, все бьется и бьется. – резюмировал Егор.

— Как построить и назвать, так и поплывет. Ладно, что-то мне подсказывает, что мы можем уже включить малолетних нытиков и попроситься к маме. – Вика хитро глянула на брата и протянула ладошку.

— Ой, как хорошо я это умею! – Егор хлопнул ладошкой по руке сестры и довольно ухмыльнулся. – Слушай, Вик, а семейная жизнь, она всегда такая? По другому-то бывает? Могу люди жить вместе спокойно, если любят или любили друг друга. Куда вообще все это девается?

— Бывает. Еще как бывает. Люди сами делают свою жизнь такой, какой захотят. Помнишь бабушка говорила, что от добра добро не ищут и что мы имеем – не храним, а потерявши – плачем. Вот и помни ее слова, когда сам женишься. Пошли, в школу опоздаем. Я сейчас маме позвоню, чтобы отвезла, а то про нас забыли.

Соня не приняла назад мужа, хоть и выслушала водопад стенаний про прожитую вместе жизнь, детей, воспоминания и прочее. Дети вернулись к ней, но продолжали много времени проводить с отцом, который стал более внимательно и мягко относиться к ним.

Теперь раз в неделю, а то и чаще, он появляется на пороге Сониной квартиры с неизменным букетом и смотрит на нее глазами престарелого сенбернара. Про глаза ляпнула Катя и этим, кажется, насовсем лишила свою подругу возможности помириться с мужем, так как теперь Соню каждый раз разбирает хохот, когда она видит Олега.

© Copyright: Людмила Леонидовна Лаврова