Женские проблемы
Олег Букач

Тяжёлый какой-то день сегодня получился. Уроки тянулись бесконечно долго.
Всё. Иду домой, даже тетради проверять не стану. Приду, сделаю себе кофе и буду слушать «Энигму», сидя в темноте.

Ан – нет. Это ещё не конец, оказывается: кто-то скребётся под дверью в кабинет. Делаю лицо – создаю «пленительный и неповторимый образ учительницы преклонного возраста» и кричу:
— Да-да, кто там?!. Заходите, не заперто…
Сначала в дверной щели показывается расстроенная мордашка:
— Можно, Борис Петрович? Вы не заняты?..
— Заходи,- говорю,- Катюшка! Для тебя я свободен всегда…
Это только говорю так, вы же сами догадываетесь, что чувствую…
Но понимаю, что – надо. Потому что все заняты, и мама её занята. Если уж к учителю пришла, то, значит, и подругам не до неё. Куда же податься девице двенадцати лет от роду?
Заходит. Садится на стул против моего стола. Лицо такое, будто у неё все умерли и даже я. Одним словом, скорбящая Мадонна – просто легкомысленная девчонка с дискотеки рядом с моей Катюшкой-шестиклассницей.
Хочется заорать на неё:
— Ну, вот только тебя не хватало сейчас с мизерными школьными проблемами и девчачьими обидами!..
Вижу – нет. Тут что-то посерьёзней будет, чем ссора подружек, например.
— Говори. Что случилось, а то я сейчас расплачусь, глядя на тебя, такую скорбную и скорбящую…
Она вздыхает как-то с подвсхлипом, как старушка-плакальщица на похоронах, трёт ладошку об ладошку, потом их тщательно разглядывает:
— Вы, Борис Петрович, вызовите к себе мою маму. Она вас послушается.
— И что я должен буду ей сказать?
— Чтобы она замуж за этого своего Серёжу не выходила.
— Кать, ты полагаешь, что я имею право говорить с нею об этом?
— Имеете, конечно! Мама сама говорила, что вы для нашей семьи самый авторитетный человек.
— Спасибо, конечно, но, думаю, что мама, говоря так, несколько иное имела ввиду. Так почему же ей нельзя за Серёжу замуж? Он тебе не нравится?
— Да он и ей не нравится! Когда он уходит от нас, то мама моет посуду, а потом пол в прихожей и плачет при этом.
— Отчего же она плачет, ты думаешь?
— Да потому что он старый и противный! Он даже старее, чем вы!! Вот какой он старый!!!
Делаю вид, что всё нормально, что слышать это вовсе не обидно. Спрашиваю:
— А сама ты с нею об этом говорить не пробовала?
Катька моя, безнадежно сжимает плечи:

— Пробовала, конечно. Говорю ей: «Мам, не пара он тебе! Мало того, что старый и толстый, так ещё всё время потеет и грязным платком лоб себе вытирает. А какие у него во лбу мысли, ты слышишь?.. «Квартиры разменяем… ремонтик сделаем… у дачки второй этаж надстроим».

Помнишь, когда я его спросила, а в цирк будем ходить в выходные? Помнишь? «Нет, — говорит,- детонька,- и слово-то какое-то… потное, как сам.- Нет, милая. Билетики в цирк денежек стоят. А ты уже большая, значит, и на тебя билет покупать нужно. А это уже – три билета! Два рулона обоев купить можно!..»

Мама начинает плакать, а потом говорит: «Это ведь, Катя, у меня последний шанс». А какой это шанс, Борис Петрович?!. Он, знаете, что маме на день рождения подарил?
— ???,- говорю я, заинтригованный.
— Горшок такой для цветов, длинный. А в нём – помидорная рассада. Чахлая такая, взошла. Он говорит, что этому подарку цены нет, потому что весной они рассаду ту высадят на грядки и уже вскоре «последуют» помидоры.

«И Юленька со своею доченькой их всё лето кушать будут,» — это он нас с мамой так называет. Что, Борис Петрович? Мужчина, да? Защитник и опора, да?
Катька моя аж порозовела от возмущения. Я любуюсь ею и жалею одновременно. Потом говорю:
— Кать, не могу я об этом говорить с твоею мамой. Хотя, если честно, на её месте, я бы за такого замуж не вышел…
— Вот и я ей говорю, что Борис Петрович никогда бы на таком не поженился!.. А вы бы, Борис Петрович, не могли на моей маме пожениться?
— Ты знаешь, Катя, я, в некоторой степени, уже довольно давно женат…
Катька посерьёзнела, сдвинула брови:
— Вы женаааааты?
— А что тебя смущает?
— Так вы ж всё время в школе да в школе…
Потом чуть подумала и вновь спросила:
— И что, дети есть?
— Ты, наверное, удивишься, но – даже внуки…
Катька не удивилась, а ещё крепче задумалась. Потом, вдруг, сообразила и сказала:
— Тогда просто к нам в гости приходите. В воскресенье. Как раз «Серёженька» будет. Он вас увидит у нас за столом, испугается и больше не будет к нам приходить.
— Я не думаю, Кать, что меня хоть кто-то может испугаться.
— Испугается, испугается, Борис Петрович! Он трус. Когда в автобусе какой-то человек маму толкнул, а потом стал на неё ругаться, «Серёженька» отвернулся и сделал вид, что даже и не слышит ничего. А потом у мамы спрашивает: « Ты что такая расстроенная, Юленька?» И в глаза ей как-то противно заглядывает.

Знаете, Борис Петрович, трудно, конечно, двум женщинами без мужчины в доме. Но я вам так скажу: чем такой, лучше уж никакого…
Встала и пошла к дверям, вся погруженная в собственные переживания. Хлопнула дверью и не заметила этого даже.
Через мгновение дверь вновь распахнулась, опять в щели показалась её мордашка:
— А в гости к нам, Борис Петрович, вы всё равно приходите. Просто так. Не для того, чтобы Серёжу пугать. Мы с мамой для вас торт испечём…

Из сети

Постоялец

У портфеля оторвалась лямка. А ведь Димка в тот день даже им не дрался, не то что на портфеле с горки во дворе старого детского сада кататься. Она сама оторвалась. Этот портфель мама ему купила в прошлом году, когда он шел в первый класс. Красивый, с ракетой, будто настоящий, космонавтский. Димке было его так жалко, что слезы сами катились из глаз. Хорошо, что мама сегодня трезвая, может, зашьет. Ругаться она не будет, Димка знал, что мама его любит, даже если и выпьет. Он сам себя ругал за то, что не берег, ругал и плакал.
Димка шел по улице своего поселка и вдруг увидел на старой скамейке пожилого мужчину, хорошо одетого, с большой сумкой. Мужчина сидел, сжав ладонями голову и вздрагивал. Неужели он тоже плакал? Димка даже забыл о своем горе, он остановился возле мужчины и вдруг, сам не зная зачем, дотронулся до него:
— У меня лямка от портфеля оторвалась, а у Вас? — сказал мальчик, а мужчина поднял голову и посмотрел на него красными от слез глазами.
Он наморщил лоб, явно не понимая, о чем ему говорит Димка. Но потом разглядел, что мальчик тоже мокрый от слез и грустно сказал:
— А меня дочка из дома выгнала.
— Как так выгнала? – Димка вытаращил глаза, — Вы же не уличная собака, человека нельзя взять и выгнать. Тем более дочка. Она Вас что, не любит совсем или ее ведьма заколдовала?
Мужчина пожал плечами. Ему очень понравился это мальчишка, сразу было видно, что у него доброе сердце.
— И Вам некуда идти? – Дима с серьезным видом сжал губы и махнул рукой: — А пойдемте к нам. Я с мамой живу, а комнат у нас целых четыре. Мамка у меня хорошая, только пьет иногда. Но это только после того, как папка опять придет и поругается с ней. Он с нами уже давно не живет, но часто приходит, сначала напоит ее, а потом требует, чтобы мама наш дом продала и ему денег дала. А дом этот всегда мамин был, она в нем выросла, вот мама и не соглашается. Только потом она еще неделю плачет и пьет, даже на работу не ходит. Пойдемте, я с ней поговорю, я ж уже не маленький.
Мужчина колебался, видно было, что он хотел пойти с мальчиком, но боялся оказаться в нелепом положении. Хотя, в более нелепом, чем он оказался сегодня, уже точно не окажется.
Мужчину звали Павел Андреевич, ему было 52 года. В прошлом он был военным, теперь уже на пенсии. Первый раз женился Павел Андреевич рано, еще перед службой в Армии. Дочка родилась через полгода после того, как его призвали. Павел счастлив был, мечтал скорее на малышку посмотреть. Но жена его не дождалась, уехала в город с любовником и сразу подала на развод. Когда Павел узнал об этом, то остался на сверхсрочную. Поступил в военное училище, потом в Академию. Так и прослужил почти до пятидесяти лет. Был женат еще раз, но недолго. Думал, вторая жена отогреет его сердце, но она оказалась не лучше первой. Развелся он, узнав про первую же ее измену, и больше не женился. Выйдя на пенсию, купил квартиру в Подмосковье и зажил было скучной холостяцкой жизнью. Но два месяца назад ему неожиданно позвонила его дочь, Таня. Сказала, что долго его искала и только случайно узнала его номер телефона. Павел Андреевич был очень рад услышать голос дочки, ведь он так ее никогда и не видел. Узнал, что она замужем, живет в большом хорошем поселке под Владимиром, что у него есть внук и внучка. Дочка стала уговаривать его переехать к ним в поселок. Говорила, что всегда по нему скучала, мечтала жить вместе. Расхваливала поселок, говорила, что рядом с ее домом продается другой, большой, добротный, со всеми удобствами. Предложила продать квартиру и купить его. Только нужно поторопиться, пока другие покупатели не нашлись. Павел Андреевич решил ехать. Очень уж ему хотелось рядом с дочкой и внуками жить. Продал он свою квартиру, переслал дочери деньги, чтобы она дом выкупила, отправил кое-какие вещи на адрес дочери и поехал к ней, в тот самый поселок под Владимиром. Приехал, нашел ее дом, но дочь его даже на порог не пустила. Начала кричать, что он подлец, бросил ее маленькую, променял на службу и других женщин. Павел Андреевич пытался объяснить Татьяне, что это мама увезла ее к другому мужчине, на что дочь даже завизжала от злости, мол, пусть не врет, мама ей все рассказала. Самой Анны уже не было в живых, поэтому ничего Павел Андреевич доказать дочери не смог. Когда он спросил о деньгах и новом доме, Татьяна фыркнула, что это его плата за ее бедное детство и захлопнула перед ним дверь, крикнув изнутри, что вызовет полицию, если он не уйдет.
Павел Андреевич не знал, что ему делать, он заплакал. Почему жизнь так к нему несправедлива? Он же мечтал о куче детей, о нежной, заботливой жене, о семье, дружной, большой. Где это все? Он шел куда-то, потом присел на лавочку, с силой сжал ладонями виски и застонал. Сколько он просидел так, неизвестно, но вдруг он почувствовал чье-то прикосновение, и кто-то что-то сказал про лямку от портфеля. Когда мужчина посмотрел на мальчика, стоявшего перед ним, то увидел, что тот тоже плакал. Павел Андреевич почувствовал в мальчишке родственную душу и поэтому честно ответил, что его выгнали.
И вот теперь он колебался, с одной стороны, больше ему некуда идти, а с другой, это было как-то нелепо, то что ребенок зовет его к себе жить. Но Димка решительно взял мужчину за руку и потянул за собой.
Димкин дом оказался довольно большим, но явно неухоженным. Видно было, что здесь не хватает мужской руки. Калитка перекосилась, в углу двора навалены какие-то камни. Входная деревянная дверь обита уже сильно потрепанным дерматином.
— Мама сейчас на работе, придет поздно, но Вы не бойтесь, она Вас точно не выгонит, я знаю. Она у меня хорошая. Пойдемте, я Вас покормлю, мама вчера борща наварила. Она всегда много готовит после того, как протрезвеет. А Вы мне все расскажете, ладно? Должен же я знать, что мамке говорить.
Дима открыл дверь, с грустью вздохнул, поставив свой порванный портфель в прихожей, и повел гостя на кухню. Павел Андреевич оглядел дом и как-то успокоился. Здесь было уютно и хорошо. Просто хорошо. Будто он вернулся домой из очень дальней и долгой поездки. Он даже представил маму Димы, худенькой, с короткой стрижкой и большими синими глазами. Он не знал, почему именно такой, может, ему так хотелось?
Через полчаса, поев вкусного борща, и коротко рассказав о своей беде, Павел Андреевич спросил у Димки какой-нибудь инструмент и пошел чинить калитку. А мальчик с важным видом давал советы и придерживал доски.
— Димка, ты где работника нашел? – вдруг услышали они звонкий смешливый голос.
Павел Андреевич резко обернулся и замер. Перед ним стояла женщина лет тридцати, именно такая, как он себе и представлял. Невысокая, примерно ему по плечо, худенькая, может, даже слишком, со светлыми короткими волосами, а главное, она смотрела на него большими синими глазами. Смотрела немного грустно и в тоже время с улыбкой.
— Мам, это Павел Андреевич, — затараторил Дима, — Представляешь, он квартиру продал и своей дочке деньги выслал, чтобы она ему здесь дом купила. Приехал, а она его выгнала. И деньги назад не отдала. Можно он у нас поживет, у нас же есть свободные комнаты?
— Как выгнала? Дочка? – ужаснулась женщина, всплеснув руками, — Конечно, можно, пойдемте, я Вас борщом накормлю.
— Да я уже накормил, — с довольной улыбкой до ушей сказал Димка и повернулся к Павлу Андреевичу: — Я же говорил, что у меня самая лучшая мама!
Марина, мама Димы, выделила гостю дальнюю комнату, чтобы ему никто не мешал. Павел Андреевич пообещал хорошо платить за постой, но Марина отмахнулась, мол, живите, сколько хотите, а поможете по дому и на том спасибо. Он с радостью согласился. И на следующий же день взялся за ремонт. Деньги у него кое-какие еще остались, да и пенсия была неплохая, так что на материалы он не поскупился. Отремонтировал забор, подлатал крышу, взялся за сарай. Марина сказала, что кур бы нужно завести, а посадить их некуда. Бывший муж умел обращаться только с ложкой да рюмкой.
Димка гордый ходил, конечно, это же он такого постояльца нашел! И портфель Павел Андреевич ему починил, и как помощника его все время нахваливает. Мама, вон, веселая стала, готовит все время что-то вкусное, про пирожки вспомнила, с капустой, она их уже года два не делала. Даже глаза подкрашивать начала, непонятно только зачем, она же в теплице у фермера местного работает.
А Марина, и правда, похорошела. Закинула подальше рваные потертые халаты, достала новый, отложенный на какой-нибудь праздник. Сходила в парикмахерскую, даже тушь с помадой купила. А причина-то в постояльце. Мужчина он хоть и старше на двадцать лет, но подтянутый, сильный, такого в поселке и среди молодых не сыскать. А главное, человек хороший, сразу же видно. И с Димкой друзья стали, не разлей вода. Марина даже завидовала сыну, ей тоже хотелось вот так, вместе с Павлом Андреевичем что-то делать. Но стеснялась очень, сама его сторонилась.
Пока не явился Сергей, бывший муж. Он пришел поздно вечером, когда Павел Андреевич уже прилег в своей комнате. Без стука зашел в дом, поставил на стол бутылку и крикнул:
— Тащи закуску, пить будем, женушка! Соскучился я!
— Я тебе не жена, — дрожащим голосом, сказала ему Марина, — И пить больше не буду. Уходи.
— Чего?! – удивился Сергей, и криво усмехнулся: — Уж не старик ли, нахлебник, тебя научил? Где он, я сейчас ему морду-то набью!
Он вскочил и побежал по дому, заглядывая во все комнаты. Последней забежал в дальнюю, и пропал. Марина обняла испуганного сына и замерла в ожидании. Она боялась заглянуть в комнату постояльца. Но через минуту громко расхохоталась: Павел Андреевич вывел оттуда ее бывшего мужа за ухо, как нашкодившего мальчишку. Сергей тихо стонал, а Павел Андреевич приговаривал:
— Скажи спасибо, что я сегодня добрый. Придешь еще раз с бутылкой, обидишь Марину, сниму штаны и ремнем отхожу. А потом всем соседям расскажу. Хочешь?
Сергей морщился от боли и мотал головой. Выскочив из дома, он погрозил в дверь кулаком, но увидев грозный взгляд Павла Андреевича, быстро развернулся и ушел, хлопнув калиткой. Марина отсмеялась, подошла к постояльцу и поцеловала его в щеку:
— Спасибо, всегда мечтала, чтобы за меня кто-то заступился. Думала, уж не встречу такого мужчину.
— Да и я уж не надеялся встретить такую милую красивую женщину, всю жизнь ждал, а встретил, наверно, уж поздно.
— Поздно? – испуганно охнула Марина, — Почему?
— Так, вроде, старик уже, — пожал плечами Павел Андреевич, — А ты такая молодая. Нужен ли я тебе такой?
— Нужен, очень нужен! – прошептала Марина и прижалась к его груди.
Павел Андреевич счастливо улыбнулся и мягко обнял ее, а Димка почесал затылок и сам себя спросил:
— Это я что, сам себе нового папку нашел? Здорово! Завтра Юрке расскажу, пусть по улицам поищет, может, и себе найдет.

Автор: Мария Скиба