Мои мама и папа

Мама у меня красивая была.
А «была» потому, что полгода назад она умерла, пережив папу на две недели. И хотя им обоим было далеко за восемьдесят, всё равно у меня такое чувство, что пожили они мало. Потому что они же м о и п а п а и м а м а.

Так вот, значит… мама была красавицей. Это я и сам видел, потому что хоть и сын, но всё же мужчина. И папа мне не уставал об этом напоминать всю жизнь.

И даже когда мама на меня гневалась за школьные неудачи или ещё за что-либо, он приходил ко мне в комнату, скорбно вздыхал, садясь рядом и так же как я зажимая ладони между колен, опять вздыхал, потом долго молчал. И заканчивал наш с ним молчаливый разговор так:
— Ладно, сынок, ты на маму нашу не обижайся… Ну, накричала, ну, обругала, так ведь и мы с тобою не подарок, а она у нас же… девочка. И обоим нам с тобою нужна как воздух. Ты бы пошёл, попросил у неё прощения.

А я-то, я! Набирал полную грудь воздуха, чтобы закричать и гневно сверкал очами в сторону папы. Он же, предвидя эту вспышку, вытягивал вперёд руку, развёрнутую ладонью ко мне, будто зажимая мне рот, и говорил сдержанно, но сурово:
— И не вздумай ничего плохого говорить мне о моей жене!..

И я сдувался и не смел. Потому что очень любил папу. И маму тоже любил. И тоже – очень.
А это потому, что знал, как они стали мужем и женою. Мне папа рассказывал, по секрету от мамы. И мама – и тоже «по секрету», но только от папы.

Мама училась тогда в университете. На первом курсе. И собиралась замуж за какого-то там Эдика. Однажды Эдик пришёл на свидание со своим другом Борей, потому что тот только приехал в наш большой город и не знал, что ему, одному, тут целый вечер делать.

Вот Эдик и пригласил его на свидание… Ну, то есть, чтобы вместе сходить на свидание с Эдикиной девушкой. То есть, уже, практически, невестой.
Эдик познакомил Борю с моей пока ещё будущей мамой. Боря, как вы, наверное, уже догадались, был моим, пока ещё будущим, папой.
Они втроём прогуляли весь вечер. Были в парке, с крыши беседки, чтобы не платить за билеты, смотрели какой-то ужасно смешной фильм, который демонстрировали в открытом летнем кинотеатре.

Про крышу это мой папа придумал (Эдик один ни в жись бы не догадался!). И маму папа мой на ту крышу затащил, потому что был уже тогда сильным и широкоплечим. Не то что этот Эдик, которого я никогда не видел, но почему-то чувствовал, что он, как сейчас говорят, — «дрыщ», не то, что мой папа.

Эдик весь вечер острил, читал стихи, что-то рассказывал о том, как они с мамой будут жить, когда закончат университет.

А папа молчал всё время, слушал и сопел (мама так говорила). А когда уже расставались, то мой папа сказал, держа в своих больших и жарких руках мамину маленькую тёплую ручку:
— Вика! Не нужен он тебе. Выходи лучше за меня.
Мама перепугалась и от неожиданности спросила:
— А когда?..
Папа был предельно сконцентрирован (я так думаю), а потому немедленно ответил:
— Завтра…
И, чтобы окончательно добить маму (и Эдика, заодно!), добавил:
— У нас с тобою родится сын. И мы любить его будем оба сильно-пресильно. А от этого друг друга станем любить ещё больше. И назовём его Игорь. Как древнерусского князя…
— Ладно, — тут же согласилась мама, и они с папой поженились.
Эдик был на свадьбе дружкой со стороны жениха.
А потом папа с мамой окончили университет и вместе уехали в Северную Осетию, потому что у каждого в дипломе, в графе «профессия», значилось «геолог-геодезист».

И там, в горах, они получили первую в своей жизни квартиру, которую начальник рудника приказал оборудовать для долгожданных молодых специалистов из кладовки, которая была при местном клубе завалена всяким ненужным мусором.
Через положенный срок появился на белый свет долгожданный Игорь. Это я и был. И они меня любили «сильно-пресильно» оба, как и обещал маме папа.
Он выпросил на конюшне старую лошадь Александровну, чтобы забрать маму и меня из роддома.

Когда мы втроём подъезжали к нашей кладовке (это папа рассказывал), то увидели, что на пороге клуба стоит Эдик в обнимку с оцинкованной ванночкой для купания младенцев. Он достал её по страшному знакомству.

И эта самая ванночка стала для меня и купательной посудой и, в первое время (это мама рассказывала), — кроваткой. В неё мама укладывала большую пуховую подушку, которую в качестве приданого получила от своей мамы, покрывала её простынкой. Там я и возлежал.

Когда приходило время мыться, подушку временно укладывали на родительскую кровать, а я принимал водные процедуры. Папа торопился с работы, чтобы процесс купания… думаете, скажу «красного коня»? Нет, — сына… не прошёл без его участия. Он поддерживал мою голову (мама рассказывала), а сама родительница производила омовение «княжеского тела».

Ну, скажем так: князя из меня не получилось, но геологом, вслед за родителями, я, кажется, стал неплохим.
Самое любопытное то, что жена моя – тоже геолог. На работе, после университета, мы и познакомились. Таню мою сразу особенно полюбила мама. И папа – тоже особенно.

Когда они к нам или мы к ним приходили в гости, и мы с папой выходили на балкон покурить, он говорил:
— Да-а-а-а… Знаешь, кажется, в жизни мне повезло два раза: в первый раз, когда я нашу маму встретил, а второй раз, когда ты женился на Тане. Ты береги её, она же, как и мама наша, — девочка…

Умер папа неожиданно ночью. Мама сразу поняла, что его уже нет, и проснулась…
После его смерти она как-то уж очень быстро стала стареть и многое забывать. Она, например, забыла, что папы нет больше. А даже когда мы забрали её к себе, она всё сидела у окна, сидела и ждала папу с работы. И до последнего дня своего готовила свои замечательные рубленые котлеты, «как Боренька любит»…

Автор: Олег Букач

Найдёшь меня — я твоя

Коробки, расставленные по всей квартире, говорили о том, что её покидают. Но покидают не в спешке, рассовывая по карманам драгоценности, документы и воспоминания, а методично и даже вдумчиво, если такое слово подходит к переезду.

Две женщины, стояли возле шкафа и перебирали книги, решая каким суждено жить на новом месте, а которые переселятся в районную библиотеку. Внешне женщины похожи: обе невысокие, худые, с острыми носиками и рыжими капельками-веснушками, смеющимися глазами. Всё это говорит о том, что перед нами родственницы, но одна заметно старше.
— Мам, я бы вообще всё отдала! Ну, купишь новые, зачем тащить всё это с собой?
— Тебе дай волю — всё выкинешь, — улыбнулась та, которую назвали мамой.
— Да, я сторонник минимализма.
— Знаешь, Лиза, это пройдёт. В моей молодости тоже были различные модные течения, вот как расхламление, сейчас. Но это временно.
— Угу, — рассеянно ответила молодая женщина, — Мам, фотоальбомы без разбора складываю? Или будешь перебирать?
— Складывай все, если что разберу на месте.
Лиза, привстав на цыпочки, потянулась на верхнюю полку и кончиками пальцев вытянула стопку старых фотоальбомов. Они уже были в её ладонях, когда она неловко покачнулась и чуть было не упала. Альбомы с грохотом свалились на пол, женщины разом ахнули. Из старых, плотных листов высыпались чёрно-белые фотографии и воспоминания.
— Похоже, эти не хотят переезжать, — улыбнулась Лиза.
— Или, наоборот, требуют, чтобы их приклеили и ненароком не потеряли.
— Я сложу всё в один, потом сама разберёшь, ладно? Всё равно я не знаю, по какому принципу их сортировать.
— Конечно.
Молодая женщина принялась собирать сбежавшие фотографии.
— Ма-а-ам, — протянула она, — А кто был на второй половине?
Пожилая женщина обернулась, взяла из рук дочери фото, на котором она, ещё молодая, сидела на кровати в общежитии. А вот тот, кто сидел рядом, был аккуратно вырезан, местами даже зигзагообразными линиями.
— И не помню уже, дочь. Выкинуть надо этот обрезыш, — женщина направилась к корзине с мусором.
— Стоп! — вскочила Лиза — Не верю, что не помнишь! Просто так такие фото не обрезают, ведь можно было вообще порвать и выкинуть, — и, смягчившись, добавила, — Расскажи, мам, ну интересно же. Мы так мало знаем о молодости родителей, а ведь она у вас тоже была. Кто там на фотке? Твоя первая любовь? Подруга, которая оказалась змеёй подколодной? Ну, пожалуйста, ма-а-ам.
— Ставь тогда чайник, отдохнём. От тебя так просто не отделаться, — устало улыбнулась женщина, — Расскажу.
Лиза пошла в кухню, загремела посудой и через десять минут позвала мать. Екатерина Матвеева, именно так звали пожилую женщину, размешивала ложкой сахар и задумчиво смотрела в окно.
— С Гришей мы познакомились на танцах, — начала она, так же глядя в окно, как будто разглядывая свои воспоминания, — Он сразу мне понравился: умный, весёлый, добрый. А ухаживал как красиво, дочь! Он уже работал на заводе, зарплату получал и с каждой получки мне что-нибудь дарил. Однажды даже фонендоскоп принёс, новенький, в упаковке. Сказал, чтобы и на работе я помнила о нём. Уж как он умудрился его купить, ума не приложу.
Около года мы с ним душа в душу жили, он в общежитие ко мне приходил, на гитаре играл. Многим девочкам нравился, а Гриша говорил: мне кроме Катерины никто не нужен! И ведь на самом деле ни на кого не смотрел.
Потом он предложение мне сделал и мы условились, что после того как я диплом получу, заявление в ЗАГС подадим, с родителями знакомиться поедем. Вот так мы любили друг друга и даже мысли не допускали, что родители против свадьбы будут.
Женщина замолчала, опустив грустный взгляд в чашку с чаем. Тяжело вздохнув, продолжила:
— У меня мечта была: работать в селе врачом, ведь в больших городах специалистов хватает, а в деревнях люди мучаются. Мы на практику ездили в деревни и видели разное. Мне тогда распределение в ростовскую область дали, я обрадовалась очень. А вот Гриша нет, он хотел в городе укорениться. Сам-то он из деревни был, для него город как сказка, как большие возможности. Говорил, что уже и очередь на квартиру потихоньку двигается, а в Ростове сначала начать придётся, и работу ему искать. В общем, вроде бы чепуха, а разругались мы сильно.
Екатерина Матвеева снова замолчала, а Лиза осторожно вставила:
— Ну, мечта, это не чепуха, мам. Если ты этого хотела так сильно, то он должен был понять.
— Он вроде и понимал, но хотел в городе жить, а не в деревне. Хотел, чтобы наши дети больше получили, чем он. Ведь в городе и кружки и самодеятельность и мероприятия разные. В его словах была логика, а в моих — мечта.
— И вы из-за этого расстались, да?
— Не совсем. В один день мы опять спорили. Я говорила: давай хоть попробуем по распределению уехать, вернуться мы всегда сможем. А он кипятился, говорил, что только время потеряем, — Катерина поправила выпавшую седую прядь, — У нас шутка была. Он говорил: давай в прятки играть. Я отвечала: если найдёшь меня — я твоя. Не найдёшь — я за шкафом. Вот и в тот день я так пошутила, а он огрызнулся, мол, не буду тебя искать. Тут и мне обидно стало, ах, не хочешь, говорю?! Ну и иди тогда ищи себе другую. Он тоже не смолчал, вот и найду, ответил. Хлопнул дверью и ушёл. Мы впервые так сильно поругались.
— А потом?
— Он не приходил несколько дней, я хотела сама пойти к нему, соскучилась, да и глупо ведь из-за этого ругаться. Уже собралась идти, платье своё лучшее надела, гитару его взяла, будто вернуть хочу, а сама думаю: нам главное — увидаться, разговор сам пойдёт. Тут с вахты прибежали: меня к телефону зовут. Думала Гриша, а это бабушка твоя звонила: у отца инфаркт случился, скоропостижно умер. Я быстро собралась и уехала домой в этот же вечер. Гришину гитару на вахте оставила, чтобы он понял, что не забыла я его. Через несколько дней после похорон вернулась, мне сказали: приходил он, гитару забрал и ни слова не передал для меня. Так обиделась я на него, Лиза! У меня горе, на душе тяжко, а он не поддержал меня совсем. И не пошла я к нему, хотя хотела. Вот и вся история, дочь.
— Так глупо вышло.
— Глупо, да. Я потом всё думала, а вдруг он и не знал, что отец у меня умер, вахтёры ведь разные были. Но почему тогда просто не пришёл? А может, обиделся, что не сама гитару вернула или вообще не так всё понял. Я и пойти к нему порывалась, но гордость во мне бастовала. Так и не сходила, а потом вовсе уехала. Да и некогда было, мать пришлось поддерживать, она сдала сильно. Первая работа, ответственность, дежурства, уставала я сильно, иной раз приходила и падала в постель.
— Мам, а вы и с папой из-за этого развелись? Из-за работы?
Катерина Матвеевна задумалась.
— Нет, Лизонька, не из-за этого. А потому как не любила я его никогда, сердце моё так у Гриши и осталось. Коля хороший муж и отец, он терпел-терпел, а как ты подросла, ушёл. Может, до конца и не понимал, почему я всё время на работе, но в глубине души, наверное, знал. Оттого и ушёл, что холодно ему со мной было. Не могла я ему свою любовь дарить, потому что не было её. Я ведь и замуж-то вышла, потому что уже почти тридцать было, а не по любви. А Коля надёжный, работящий, спокойный. Как муж — идеальный.
— Жалеешь, что с Гришей не осталась?
— Не знаю, дочь, не знаю. Я работу свою очень любила и люблю. Сама видишь, до сих пор за советом приходят, звонят. И можно сказать, что этой частью жизни я полностью довольна. Считаю, что для людей сделала всё что могла, и как хотела на селе поработала. Мне там даже роды пришлось принимать два раза, и гипс вместо хирурга накладывать, раны зашивать и медсестру заменять. В общем, внесла я свой вклад, как и мечтала.
— Но ведь всё равно вы с папой потом в город переехали?
— Да, но это уже по велению сердца было. А вот представь останься я сразу в городе с Гришей, работу я по-прежнему любила бы, а нереализованная мечта меня съедала бы изнутри. Я его упрекать начала бы. Поэтому не знаю я как лучше, Лизонька. Надо уметь договариваться, я вот не смогла.
— Твоей вины тут нет, если бы дед не умер, может, и встретились бы вы с Гришей.
— Да кто же знает, как было бы? Я считаю, что жизнь свою хорошо прожила. Ты у меня вон какая умница-красавица, Коля никогда не обижал, работа любимая. Ну что ещё надо? Вот только Коле жизнь сломала, получается.
— Ну почему сломала? Наверное, и он какие-то уроки извлёк из вашего брака. Зато во второй семье у них вроде как любовь-морковь. Так что думаю, папа счастлив.
— А у меня как в песне: жить без любви, наверно можно. Но как на свете без любви прожить… Вроде бы всё хорошо, но чего-то не хватает. Всё время ищу чего-то. Беречь надо то, что есть. А мы бросаемся словами, не подумав. Вернуться бы сейчас в те годы, обнять Гришу, рассказать, как скучала все эти годы, вспоминала, плакала. Сказать: давай сыграем в прятки. Найдёшь — я твоя. Не найдёшь — я за шкафом…

Автор: Айгуль Шарипова