Меньше года мы были с Алексеем женаты. Это время я прожила с полным недоумением, как я могла вообще вляпаться в эти отношения. У меня была своя квартира, а мама мужа требовала, чтобы мы жили с ней. Зачем? Для тотального контроля за сыном и за мной. Интересное дело, что до официальной регистрации нашего брака, Алексей спокойно прожил на моей территории полгода.
-Мама хочет, чтобы мы жили с ней, — заявил мне муж утром после свадьбы, — да это и удобно. Мы на работе, а мама приберет, приготовит, так проще, поверь. Если ты не согласишься, даже не знаю, какова судьба нашего брака.
Я уже ждала нашего ребенка и не рискнула противоречить мужу, да и оставить ребенка без отца еще до появления на свет? А еще я любила мужа и питала надежды, что мы вместе проживем до старости.
Мы переехали к свекрови со свекром, и я начала сомневаться в нормальности своего супруга. Мама заглядывала ему в штаны, проверяя, какие трусы на нем надеты, мама следила, положил ли он платочек в карман пиджака.
-Ты не следишь за мужем, — говорила свекровь, — кому это делать? Остается мне, матери.
За мной тоже тщательно бдили: что я ем, что ношу. Однажды, вернувшись из поликлиники, я обнаружила, что все мое белье исчезло.
-Я его выбросила, — сказала мама мужа, — ты носишь непойми что, а ведь ты ожидаешь нашу кровь, наследника нашего рода. Я сама тебе все купила.
Свекровь продемонстрировала мне мой новый бельевой гардероб, у меня началась истерика. Приехавшему мужу, мама заявила, что я испорченная и избалованная девица, что я не думаю о будущем ребенке, что из меня выйдет отвратительная мать.
-Как ты мог, сынок, выбрать мне в невестки такую женщину?
В этот же день я попросила своих родителей приехать, чтобы помочь мне перевезти вещи обратно, в мою квартиру. Муж явился на следующий день. Он совестил меня, уговаривал вернуться.
-Мама же добра желает, — говорил он, — она все для меня сделала, хочет и для моего ребенка сделать все, что сможет. Нет, я не могу уйти от родителей, это будет предательством. Если хочешь, я буду тебя навещать, пока ты не одумаешься.
Я была на 8-м месяце и в тот день я поняла, что мужа у меня нет. Есть сын у свекрови, но ни супруга, ни отца моего будущего малыша не существовало. На следующий день я подала документы на развод.
Правда, он состоялся еще через полгода: муж всячески чинил препятствия, уговаривал судью нас не разводить, один раз не явился на заседание. В день развода нашему малышу Тимошке, исполнилось 5 месяцев.
Казалось бы все. Я покончила с маменькиным сынком и его сумасшедшей мамашей. Но это было только начало. Начались суды о порядке общения с Тимофеем отца, бабушки, дедушки и прочих родственников, а, когда сыну был годик, то бывший муж подал иск об определении места жительства ребенка у него.
Суд отказал Алексею. Ведь я хорошая мама, у меня есть жилье, я не веду аморальный образ жизни. Но этого мужу было мало, он начал писать на меня заявления в опеку и в полицию. Меня замучили визитами и проверками.
-Зачем ты это делаешь? — спросила я бывшего мужа.
-Ребенок должен жить в моей семье, — был ответ, отдай его нам добровольно, или возвращайся с ним вместе в дом моих родителей, я все равно сделаю по-моему.
Когда Тимоше было два с половиной года, я отдала его в садик и вышла на работу. А через неделю его выкрали прямо с детской площадки садика.
-Двое мужчин и женщина средних лет, представились бабушкой, дедушкой и отцом ребенка, — плакала молоденькая воспитательница, — я ничего не смогла сделать.
Я сходила с ума, я звонила, приезжала к бывшей свекрови, но дверь мне не открывали. Начались мои бесконечные мытарства. У меня на руках несколько решений суда разных инстанций. Все они в мою пользу.
Есть многочисленные отписки приставов, что невозможно вернуть мальчика мне: то им не открыли дверь, то отказались разговаривать без представителей опеки, то они не имеют права применять силу и силой забирать малыша.
Передо мной была глухая стена. И это продолжалось два года. Мне показывали Тимофея только в окно. Надо мной издевались, я жаловалась, но все было без толку.
Выход мне подсказала коллега с моей работы. И я решилась. Я позвонила Алексею и попросила у него прощения, сказала, что люблю и его, и сына, что готова вернуться.
И я вернулась. И выдержала все издевательства свекрови, все ее требования и насмешки, я сносила спокойно и покорно. Я жила с ними на положении бесправной рабыни месяц, а потом, когда нас с Тимошей отпустили в детскую поликлинику, мы просто сбежали.
Я все подготовила заранее: мама нашла дальнюю родственницу седьмую воду на киселе, готовую приютить меня и малыша. Родители по доверенности продали мою квартиру, я тайно взяла в ЗАГСе дубликат свидетельства о рождении сына.
Ни одна живая душа, кроме моих родителей, не знает, куда мы уехали. Даже та родственница, у которой мы останавливались сразу после побега. А забрались мы очень далеко. Я поменяла симку и выбросила старый телефон, удалила все анкеты из социальных сетей, я даже сначала устроилась работать уборщицей по чужим документам, а по доверенности теперь уже от мамы, я купила на ее имя свое новое жилье.
На другом конце страны, я сменила фамилию себе и своему сыну. За деньги все оказалось возможным. Прошло уже 8 лет, моему Тимоше пошел 13-й год. Он знает всю эту историю, я не делала тайны.
Первые годы прошли в страхе, а теперь я не боюсь: мой сын не станет разменной монетой в руках свекрови и бывшего мужа. Он уже взрослый.
История эта произошла в середине восьмидесятых и получила довольно широкую огласку в нашем городе. Но мало кто знал, чего стоило пережить эти события самим участникам, и как это отразилось на их дальнейшей судьбе…
Федор Ильич всю жизнь проработал на одном крупном предприятии, вплоть до пенсии. Уходить с привычной работы было трудно, так что устроился он туда же сторожем на полставки.
Старый работник был на хорошем счету, взяли его с удовольствием. И Федор Ильич был доволен, «при деле», как он сам выражался. Но была еще причина, по которой пенсионер не хотел покидать место работы. И сейчас она вышла для него на первый план…
Территория завода охранялась собаками. Крупные псы разных мастей бегали ночью по периметру, а днем сидели в тесных вольерах. Федор Ильич частенько приносил им угощения.
Во время перерыва его не было ни в столовой, ни в курилке. Мужики уж знали:
— Дядя Федор? Так с собаками он, опять обед им понес… Ему нравилась компания этих угрюмых, суровых псов. Иногда он разговаривал с ними, они внимательно слушали, и в глазах каждой собаки светилась своя, по-видимому, непростая, судьба.
А порой ели молча. Дядя Федор раздавал угощение сквозь решетку, сам же довольствовался бутылкой кефира и булочкой из столовой.
Особое внимание Федор Ильич уделял одному псу породы кавказская овчарка. Он дольше всех не подпускал мужчину к вольеру и не брал еду. Звали его когда-то то ли Дик, то ли Рик, но здесь, на заводе, пса прозвали Ветераном.
Он был списан из армии по ранению, полученному, вероятно, в какой-то горячей точке (подробностей, ясное дело, никто не докладывал). Пса подлечили, и попал он сторожем на предприятие, где исправно служил уже четвертый год. И столько же времени продолжалась странная дружба Ветерана с человеком, каждый день навещавшим собак.
Федор Ильич своим спокойствием и терпением сломил оборону пса. Произошло это не сразу, лишь через месяц Ветеран взял предложенное угощение, еще через месяц впервые вильнул хвостом, а к концу четвертого месяца знакомства пес подставил свою косматую голову под руку дяди Федора.
И вот, выходя на пенсию, Федор Ильич уже не мог представить, как расстанется с другом. Как сможет он сидеть дома, зная, что пес будет ждать его день за днем?! Потому, собственно, и стал дядя Федор сторожем.
Теперь он проводил с собакой больше времени, они вместе обходили территорию, пес прекрасно знал команды, но Федор Ильич их практически не использовал. Умудренный опытом пес понимал все с полуслова:
— Двум старикам всегда найдется, о чем поговорить, верно? — дядя Федор вел задушевные беседы, Ветеран внимательно слушал. Потом человек умолкал, и они сидели рядом, глядя на звездное небо. Их удивительная дружба вся дышала достоинством и взаимоуважением.
Так прошел год. И однажды почтенный возраст Ветерана дал о себе знать – пес приболел. Заниматься его лечением особо было некому, и Федор Ильич отправился к начальнику:
— Анатолий Палыч, оформи списание, а? Ну куда тебе тут восьмилетний кобель, ему уход нужен. Я бы забрал его… Начальник согласился. Федор Ильич уволился с завода. Так двое друзей, пенсионер дядя Федор и пес Ветеран, отправились на заслуженный отдых.
***** Супруга Федора Ильича была в легком шоке, когда в их хрущевке появился огромный пес. Зайдя на кухню, Ветеран уже не мог там развернуться, а потому пятился обратно задом. Если пес лежал на балконе, выйти туда уже было невозможно, просто некуда встать. И как, спрашивается, развешивать белье?
Но Мария Николаевна была женщиной доброй и чуткой. Она видела теплые искорки в глазах мужа, когда он беседовал с псом. Замечала, каким бодрым он возвращался с ежедневных двухчасовых прогулок. И ведь в любую погоду шли!
Жизнь друзей-пенсионеров протекала спокойно и размеренно. Регулярные прогулки позволяли держать форму, на хорошем уходе и питании Ветеран преобразился, шерсть его заблестела, взгляд стал живым, а временами даже озорным.
Летом семья ездила на дачу на старом жигуленке. Ветеран занимал все заднее сиденье, при этом огромная голова высовывалась из окна. Пока Мария Николаевна занималась огородом, мужчины отправлялись на рыбалку.
Местные собаки до одури лаяли на огромного пса, кошки разбегались по подворотням, а Ветеран чинно вышагивал рядом с хозяином, ни на кого не обращая внимания. Пес был счастлив – у него был дом, семья, любовь…
Осенью, когда огородный сезон был окончен, а погода испортилась, Федор Ильич с женой еще несколько раз ездили на дачу, чтобы привезти домой собранный урожай и закрученные заготовки. Ветерана оставляли дома, в целях экономии места в машине.
В одну из таких поездок старый жигуленок сломался, немного не доехав до дачи. Безрезультатно провозившись с машиной около часа, Федор Ильич поймал попутку, и их дотянули на буксире.
Был вечер, рассчитывали обернуться быстро, туда-обратно. Но пришлось остаться на даче с ночевкой.
— Завтра утром с соседом уедем, — сказал Федор Ильич супруге. Она внимательно посмотрела на него:
— Ты уверен? Как Ветеран-то наш, один там… — Ничего, он большой мальчик, один переночует, — ответил муж, — я выгулял его перед поездкой. Той ночью дядя Федор спал плохо. Несколько раз, просыпаясь, он думал о собаке. И было ему как-то тревожно, неспокойно на сердце:
— Большой мальчик, справится… — шептал он, переворачиваясь на другой бок. ***** До поздней ночи Ветеран прислушивался к звукам во дворе – не подъезжает ли знакомая машина?
Когда все стихло и во всех окнах погас свет, пес задремал, уткнувшись носом в балконную дверь. Она была чуть приоткрыта, хозяева специально оставили, чтобы он «слушал улицу» и дышал воздухом.
Сон Ветерана был чутким, настороженным, тем более в отсутствие хозяев. Поэтому он услышал чужаков, как только они зашли во двор. Звук их шагов сразу не понравился псу – они ступали осторожно, крадучись. И остановились прямо под балконом…
Пес бесшумно поднялся, приник носом к щели и весь обратился в нюх и слух.
«Двое, — определил он, — чужаки… угроза…»
Когда-то Ветерана обучали защитно-караульной службе. Давно это было, в прошлой жизни, когда звали его Дик, был он молод, неутомим. И был у него хозяин – тоже молодой и неутомимый парень в форме…
Воспоминания увлекли пса на пару секунд, но тут же новые звуки вернули к реальности – злоумышленники взбирались по балконам! Ветеран, тихо ступая, отошел от двери вглубь комнаты.
«Всех впускать, никого не выпускать» — это он запомнил четко.
Забравшись на балкон второго этажа, воры увидели приоткрытую дверь. Какое-то время они стояли, прислушиваясь. Из квартиры не доносилось ни звука.
— Это тридцать четвертая, тут пенсионеры живут, — прошептал один, — видимо, на даче ночуют, машины нет во дворе… Давай, заходим! — Погоди, собаки-то нет у них? — спросил второй. В его словах и позе сквозила паника. Видимо, собак он боялся не только в данной ситуации, а вообще – всегда.
— Есть у них собака, — усмехнулся первый, — и она бы тебе не понравилась. Они ее на дачу с собой берут. Пошли, была бы собака, давно бы шум подняла. И, осторожно толкнув дверь, воры вошли в квартиру…
***** Включив фонарик, первый стал шарить по шкафам и тумбочкам, а второй… Он никак не мог сосредоточиться, буквально кожей ощущая опасность. Он чувствовал себя так, будто возле него стояла огромная собака. На самом деле – так оно и было…
Оглянувшись на балконную дверь, парень похолодел от ужаса. В лунном свете, падавшем из окна, стоял огромный пес. Раздалось глухое рычание, и оба вора сперва замерли на месте, а затем стали тихонько пятиться к входной двери, ведь путь на балкон был отрезан.
Рычание стало громче, пес сделал шаг вперед, давая понять незваным гостям, что не стоит подходить вообще ни к каким дверям. Он оттеснил чужаков к дивану, и, когда они уселись в уголок, пес немного успокоился.
Парень, что боялся собак, весь покрылся липким потом и утратил способность соображать. А другой, наоборот, лихорадочно прокручивал в голове варианты, как выбраться из квартиры. Перспектива встречи с хозяевами, а тем более, с милицией, его не прельщала.
Не поворачивая головы, он ровным тихим голосом заговорил со своим напарником:
— Вдвоем мы с ним справимся… У меня нож… Ты отвлекаешь, я бью… Пес снова зарычал, и напарника накрыла новая волна паники:
— Ты что, ты что! Даже не думай… Сиди не шевелись! — А я говорю тебе – надо выбираться… Давай, на счет три ты вскакиваешь… Раз… Два… В следующий момент вор столкнул своего трясущегося напарника с дивана, в надежде, что пес бросится на него, а сам выхватил нож.
Ветеран был готов. Он не купился на этот трюк, его учили, что первым делом надо обезвредить противника с оружием. И пес бросился на руку, державшую нож.
Реакция у бандита оказалась отменной, да и сам он был довольно крепким. Успев закрыться другой рукой, он пару раз пырнул собаку куда-то в бок, а дальше – пес подмял его под себя, навалившись всей массой. Нож выпал из руки бандита, и шансов спастись от огромной пасти у человека не было.
Тем более что его напарник, упав с дивана и услышав страшный рык и звуки борьбы, сразу рванул к балкону. Он спрыгнул со второго этажа и бежал, не останавливаясь, еще пару кварталов.
А в квартире все стихло. Раненый пес, тяжело дыша, лежал возле бездыханного тела «обезвреженного врага», который уже никому не причинит вред…
Да, когда-то, очень давно, когда его звали Дик, его учили, что противника нужно прижать к земле и не отпускать до команды хозяина…
Но после этого была война… А там либо свой, либо враг, либо ты его, либо он тебя… Ошибка может стоить жизни. Тебе или хозяину…
***** Возвращаясь утром домой, Федор Ильич все также ощущал тревогу, но он и представить не мог, какие испытания ждут его впереди.
Увидев страшную картину, Мария Николаевна схватилась за сердце и стала оседать, муж еле успел подхватить ее. А дальше – все закрутилось. Скорая, милиция, виноватый взгляд раненого Ветерана…
Федор Ильич сбился со счета, сколько раз в тот день врачи капали ему успокоительное.
Потом, как в тумане, отмывал пол в квартире, навещал супругу в больнице, а после ехал к другу. Ветерана прооперировали, он восстанавливался. Однако вернуться домой пес уже не мог…
Шло следствие, потом суд. Вины хозяина не было, но собаку суд признал социально опасной, содержать ее в квартире, в обычных условиях, было запрещено. Вопрос стоял об усыплении.
Федор Ильич ходил, обивал пороги, писал, протестовал, доказывал. В итоге, приняв во внимание заслуги пса, службу в армии, ранение, дело было пересмотрено и принято решение о пожизненном содержании Ветерана в военном питомнике на гособеспечении.
Вечером дома Федор Ильич плакал. Это была и радость победы – отстоял все-таки пса, и горечь расставания – в питомник просто так не придешь навестить друга, как на заводе было…
— Стоп! А ведь это мысль, — встрепенулся дядя Федор. На следующий день он уже собирался ехать в питомник — поинтересоваться о вакансии сторожа, дворника, уборщика, да кого угодно!
Мария Николаевна вышла в прихожую. Она стояла и молча смотрела, как муж надевает пальто. Федор Ильич обернулся, почувствовав ее взгляд, подошел, заглянул в глаза:
— Понимаешь, Маша, не могу я его вот так бросить. Он же герой, он на войне хозяина от пули заслонил, а его списали после этого, в клетку посадили. И сейчас опять – он хозяйское добро защищал, он мне доверился, и что в итоге получил? Снова клетка и одиночество… Нет, я должен быть рядом с ним… В глазах жены блеснули слезы:
— Езжай, Федя, — сказала она с доброй улыбкой, — я ведь не осуждаю. Наоборот, я горжусь тобой. Вы с Ветераном друг друга стоите, ты ведь тоже ему жизнь спас. Езжай, и пусть у тебя все получится…
P.S. Федор Ильич был принят в питомник на должность уборщика. Следующие пять лет он ездил на работу за сорок километров на своем старом жигуленке, чистил собачьи вольеры и был счастлив. Потому что каждый день в одном из вольеров его ждал друг, старый пес Ветеран.
Когда у Люды начались роды, Василий был в очередном рейсе. Через пару дней, не заезжая домой, он сразу же поехал в роддом, но там ему сообщили, что его жена написала отказ от новорожденных мальчиков-двойняшек. Сказала, что ей и старшие то не нужны, а тут еще двое. И ушла. Василий, хоть и сомневался, его ли это дети, но тут разозлился не на шутку
— Людмила все границы переступила!
Примчавшись домой, жену он уже не застал, она собрала вещи, оставила старших трехлетних двойняшек, Антошку и Андрея, у старенькой бабушки Василия и уехала. Вася не знал, что и делать: у него из родни одна бабушка Вера осталась, и та старенькая. Но и детей в детдом отправить стыдно было. Тогда прислушался он к совету товарища соседку нанять — за детьми ухаживать.
Работал Вася дальнебойщиком, на своём грузовике, зарабатывал хорошо, так что на няньку денег хватало.
Вот и постучал утром Василий в соседский дом. Марина, девятнадцатилетняя скромная девушка, долго не решалась взяться за такое серьёзное дело, хоть и работала в детском саду нянечкой. Но все ж уговорил её Вася.
Марина уволилась с работы. Они вдвоём забрали детей из роддома и она поселилась в доме соседа, потому что за детьми нужно было постоянно присматривать и ухаживать. Из Васи папа был никудышный, ни искупать, ни подгузник заменить не мог, да особо и не рвался. Оправдывался тем, что он работяга, а не воспитатель.
Трудно было Марине, двое грудничков, Дениска и Димочка, да двое трёхлетних малышей требовали постоянного внимания. Хорошо хоть младшие спокойные родились, покушают смеси, да и сопят в кроватке, в пеленки замотанные. Марина успевала ещё и книжки специальные читать, училась массаж делать, всякие упражнения для нормального развития мальчишек.
Наталья, местная медсестра, заходила, подсказывала ей, как кормить и ухаживать за ними. Первое время очень тяжело было Марине, даже отказаться хотела, боялась, что не справиться, что-нибудь не так сделает, но со временем привыкла к малышам, даже полюбила их как своих родных.
Василий между рейсами долго дома не задерживался, но это время они были все вместе: он, она и четверо мальчишек, двое шумных, весёлых сорванцов и двое щекастых карапузиков. Им было очень уютно всем вместе, было о чем поговорить, они вместе планировали покупку одежды для ребят, гурьбой валялись на диване, хохоча и подбрасывая по очереди малышей, и однажды как-то так получилось, что проснулись утром Василий и Марина в одной постели. А через неделю подали заявление в ЗАГС. К этому времени Вася уже и развод оформил, и Люду родительских прав лишил.
Никого не слушала Марина, ни родителей, ни подружек, что не пара он ей, что пользуется ею, а не любит. Что и с Людой образцовой семьи у них не было, а с Маришкой неизвестно как себя поведет. Любила она мальчишек очень сильно, да и Вася ей нравился, верила, что нужна ему, значит ценить и любить будет, и не сбежит уж, от своих четверых детей то.
Свадьбу сыграли скромную, в узком кругу, без свадебного платья и фаты. Василий сказал, что все это ни к чему, а Марина постеснялась настаивать.
Не это ж главное. Главное, чтоб жили хорошо.
А хорошо жить-то и не получилось. Василий действительно оказался далеко не лучшим мужем. Дома по хозяйству и с детьми помогать практически перестал, мол, в рейсах устаю, дайте хоть дома отдохнуть, любил рюмочку- другую пропустить. Уезжать стал все чаще, дома времени проводить все меньше, да и денег особо не давал, на памперсы и фрукты выпрашивать приходилось. Если Марина начинала что-то высказывать, он резко обрывал: «Не нравиться, уходи!» Но она не могла бросить детей, она без них уже и жизни не представляла.
Так прошло два года. И вот однажды Василий, вернувшись из очередного рейса, плотно покушав, присел на диван и подозвал Марину.
— Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. У меня есть женщина, в другом поселке. Видимся мы часто, даже чаще чем с тобой, и у нас скоро будет ребёнок. Я собираюсь на ней жениться. Ну, а с тобой развестись. Уж извини.
Марина застыла, услышав эти жестокие, холодные слова. Она не могла поверить, что Вася их действительно произнёс. А как же она, а дети? — Я не отдам тебе детей!- прошептала она. — Да и пожалуйста, у меня свой будет. — Свой?! А это чьи? — чуть не задохнулась от возмущения Марина. — Вот только не надо сейчас мораль читать, воспитательница нашлась. Сама ж не отдаешь. Мне от тебя только развод нужен. — Хорошо, но только если ты дашь мне согласие на усыновление мальчиков. И никогда не скажешь им, что я не родная их мама. — Но и ты пообещай, — ответил Вася, — что ничего плохого про меня сыновьям не будешь говорить. Отца уважать надо.
Развелись они быстро и тихо. Мальчикам Марина сказала, что папа уехал на работу в далекую страну, строить высокие дома для бедных людей и вернётся не скоро. Дом, в котором они жили, продали и купили другой в соседнем районе. Вася не возражал. А Марина не хотела, чтоб кто-то проболтался о том, что мальчики ей не родные.
Еще после школы Марина успела закончить курсы парикмахеров и стала стричь на новом месте сначала соседей, а по их рекомендации их знакомых. Затем клиентов стало все больше и больше. Руки у неё были золотые, а душа добрая. Вот и потянулись к ней люди. Зарабатывала она достаточно, на все необходимое для жизни им хватало. От Василия Марина ничего не ждала и не требовала.
— Мама, а папа скоро из далёкой страны приедет? Он первого сентября с нами в школу пойдёт? — Андрей с Антошкой складывали портфели и делили поровну карандаши и ручки.
Они не могли дождаться, когда пойдут в школу. Очень уж не терпелось им показать учительнице, как хорошо они умеют читать и рисовать. Марина убрала портфели повыше, чтобы Дима с Дениской их не опустошили, и покачала головой: — Нет, хорошие мои, папа не сможет приехать. Ему ещё много домиков построить надо.
Василий не появлялся, не звонил и Маришка ничего о нем не знала. И не хотела знать. Главное — дети рядом! Она очень любила своих мальчиков. Они вместе учились читать, пели, играли в футбол и обливались по утрам холодной водой.
По вечерам они садились пить чай и все вместе придумывали сказки. Они получались смешные и добрые. Когда мальчишки засыпали, Марина записывала сказки в толстую тетрадку. Она представляла, как взрослые сыновья однажды прочитают их своим детям, как они будут смеяться и вспоминать эти счастливые вечера.
«Иван-царевич и Серый волк по амбару помели, муки набрали и испекли торт — Иван-царевич сел на коня и повез торт принцессе — А принцесса откусила кусочек и превратилась в маленькую собачку — И стала выступать в цилке — А потом её фокусник ласколдовал!»
Прошли годы. Выросли сыновья. Старшие женились, подарили Марине по внуку. Младшие учились в институте. Каждый выходной вся семья собиралась вместе. Готовили что-то вкусное, иногда за чаем читали «Книгу Сказок Мамы». И каждый раз хохотали, как маленькие.
Тот роковой выходной был еще и Днем рождения младших, Димы и Дениса. День выдался очень теплый, ребята включили во дворе музыку и вынесли из дома большой стол. Невестки колдовали на кухне, мужчины жарили шашлыки, Катя с Юлей — девушки Димы и Дениса накрывали на стол. Марина стояла, прислонившись к косяку двери, улыбалась и думала о том, какая же она счастливая.
Она так задумалась, глядя на своих детей, что не сразу заметила пожилого мужчину, зашедшего в их калитку. В помятой рубашке, явно давно не стиранной, в обвисших спортивных штанах и старых кроссовках на босу ногу, он прошел по двору, по-хозяйски оглядел его и громко заявил: — И чего батьку никто не встречает?
Все замерли, а Марина охнула, с трудом узнав Василия. Тот, пошатываясь, полез обниматься к Диме, потом к Денису, но ребята отшатнулись от, пахнувшего старым перегаром, незнакомого мужчины. — Маринка, скажи детям, кто я такой! Отца уважать надо! Ты уговор помнишь?
Марина в ужасе смотрела на Василия и не знала, как объяснить сыновьям, что их отец, герой, строивший город для бедных в далекой стране, всего лишь старый пьяница, когда-то бросивший их на произвол судьбы. Все молчали, непонимающе смотрели то на Василия, то на маму. Наконец, не выдержал Андрей:
— Отца, значит, уважать надо? А где ж ты так долго пропадал, папа? Или ты думаешь, мы ничего до сих пор не поняли? Это маму нашу уважать нужно, она одна нас вырастила, в люди вывела, жизни научила. -Маму вашу? Да она вам не мать вовсе, а просто нянька!
У Марины потемнело в глазах, она повернулась и ушла в дом. Зашла в спальню, где мирно посапывали внуки, села на кровать и закрыла лицо руками. Вот и кончилось ее счастье. Она заплакала.
Дверь в комнату тихо отворилась, Марина подняла мокрое от слез лицо и увидела своих сыновей, уже не мальчиков, а четырех сильных, красивых мужчин. Они стояли, обнявшись, и, улыбаясь, смотрели на нее. В руках Андрея была их «Книга Сказок». Он подал ее Марине и она увидела на последней странице запись, сделанную большими буквами:
«И жили они долго и счастливо, потому что с ними была их мама, самая любимая и самая лучшая на свете!»
Свекровь невзлюбила Зинаиду с первого взгляда. За деревенское простое и доброе лицо, за «непородистое» имя, за то, что смешно «окала» при разговоре… Зина была провинциалкой. Да еще и приехала в Москву она не просто из одного из периферийных городов России… нет, Зинаида была из деревни. Родители ее были деревенскими, да и родители родителей, скорее всего, тоже.
«И чем же взяла она моего сына», — думала Алла Львовна, брезгливо разглядывая простенькое ситцевое платьице, плотно обтянувшее большой живот Зины. — «Ни кожи, ни рожи. Так уже и залететь успела! Позарилась на московскую квартиру и деньги сына, как пить дать! Ну, я устрою ей райскую жизнь!»
И Алла Львовна сдержала свое обещание полностью. И даже больше — жизнь Зиночки превратилась в настоящий ад. Все, что ни делала по дому трудолюбивая девушка подвергалась критике. Борщ был невкусным и безжалостно выливался в унитаз. Чистое постиранное и накрахмаленное белье рассматривалось буквально под микроскопом, с целью найти несуществующие пятнышки. И они, конечно же, находились. Полы после мытья под кроватями протирались белой салфеткой… И свекрови было плевать, что беременность Зиночки протекала тяжело, она не давала девушке даже присесть, к вечеру доводя ее просто до изнеможения.
А что же муж? А муж сам считал себя жертвой, ведь ему приходилось находиться между двух любимых женщин. И неважно, что одна лишь тихо плакала, а вторая истерически верещала каждый вечер, обливая помоями первую. Сын не мог пойти против матери. К материнским истерикам он привык давно, а во всем остальном мужчина был даже в определенной выгоде: вокруг него порхали сразу две женщины, пытаясь угодить во всем. Разве такое может не понравится?
Бедная Зиночка несколько раз просила мужа уйти с ней и снять квартиру, но только молодые пытались поднять эту тему в разговоре, как Аллу Львовну резко разбивал гипертонический криз, она артистично падала на диван, хваталась за сердце и закатывала глаза. Испуганная Зиночка начинала порхать вокруг женщины с таблетками и корвалолом, а муж, удовлетворенно вздохнув, удалялся в другую комнату. Он-то уже давно привык к подобным материнским спектаклям…
Роды Зины протекали тяжело, ребенок родился раньше срока и очень болезненным. И жизнь Зины стала еще тяжелее, чем была до того. Свекровь совершенно не считалась с тем, что в доме появился малыш, ее громкий голос волной прокатывался по всей квартире, заставляя внука захлебываться криком, краснеть и судорожно, с трудом дышать своими маленькими больными легкими. Зиночка практически перестала спать, похудела и подурнела, растеряв остатки девичьей привлекательности. Муж как-то незаметно, мимоходом переселился спать в другую комнату. А Зиночка и не возражала… Он же работает, она его прекрасно понимала. Обладая доброй душой, воспитанная в большой дружной семье, Зиночка, в принципе, понимала всех и всегда. Входила в чужие проблемы, находила оправдания некрасивым поступкам. Вот и свекровь она так же оправдывала, списывая осатанелую злобность женщины на ревность к сыну, болезни и одиночество…
* * * Лишь одного Зина не могла простить свекрови, лишь одно не находило в ее чистой душе объяснения и оправдания — также, как и Зиночку, Алла Львовна ненавидела и собственного внука. Она даже смотреть на него отказывалась, не то, чтобы нянчиться, как обычно, делают любящие бабушки. Из комнаты, где Зиночка с сыном обитали, мальчика она выносить запретила категорически. По имени его никогда не называла. Лишь иногда, когда мальчик слишком сильно плакал, сквозь зубы произносила: «Угомони своего заморыша!» Вот так…«Заморыш». Были и более крепкие словечки в адрес младенца, от чего Зиночка убегала и долго плакала, закрывшись в своей комнатке, укачивая сына.
* * * Чем бы все это закончилось неизвестно. Измотанная морально молодая женщина уже готова была бросить все, расстаться с мужем и уехать к домой к родителям, в далекую сибирскую деревеньку… Но тут случилось несчастье. Алла Львовна поскользнулась при походе в магазин и, упав, сломала шейку бедра. Старуха отлежала положенное время в больнице и была выписана на домашнее долечивание.
Те, кто на своей шкуре испытал, что такое уход за человеком с такой травмой, несомненно поймут Зиночку. Характер Аллы Львовны испортился еще больше, и если раньше женщина ухаживала за одним младенцем, то теперь в доме их было практически два. Кормить, мыть, переодевать и менять памперсы Зиночка была вынуждена теперь и свекрови, и сыну. А брать в помощь сиделку Алла Львовна запретила категорически! Не потерпит она в доме постороннего человека и точка!
Ночи и дни мелькали перед глазами Зиночки сплошной серой пеленой. Хроническая усталость и недосыпание стали ее вечными спутниками. Сердце ее рвалось домой, к родителям, к ласковым маминым рукам, но как? Как она могла бросить старую беспомощную женщину? А свекровь нашла новый способ поиздеваться над невесткой. Она отказывалась есть сама, разливая и размазывая еду по чистым, отглаженным Зиной простыням. Пришлось кормить старуху с ложечки. А та, то отворачивая в сторону лицо, то сыпя оскорбления через сжатые зубы, старалась унизить несчастную Зину побольнее…
* * * Время шло, а свекровь так и не встала… Делать массаж она себе не позволяла, сама утруждать больную ногу упражнениями не желала… Так и лежала, чистая, накормленная и злая на весь белый свет, смотря по телевизору бесконечные сериалы, а в перерывах издеваясь над невесткой.
Прошло чуть больше года, когда пришла в дом вторая беда — ушел муж Зиночки. Как-то раз просто вернулся с работы, побросал вещи в чемоданчик, да и был таков. Сказал лишь напоследок, что надоели ему обе женщины. Одна своей бесхребетностью, а вторая нытьем и истериками. Громко хлопнула дверь, и в опустевшей квартире воцарилась напряженная тишина. Зина, глазами полными слез, смотрела и не видела ничего вокруг.
Притихла и Алла Львовна. Ее убил поступок любимого сына. Конечно, она хотела, чтобы он бросил эту невзрачную провинциалку. Да что там говорить? Она все сделала для этого. Ей бы радоваться, получив желаемое. Вот только старуха совершенно не понимала, что ей теперь делать с такой вот радостью. Алла Львовна от расстройства даже отказалась есть и не стала включать телевизор. Так и сидели обе женщины каждая в своей комнате, обдумывая тяжелые думы…
* * * «Что же мне теперь тут делать?» — В панике строила планы Зина. — «Мужа у меня уже фактически нет, денег тоже, в квартире даже не прописана… Собираться и ехать домой? Да…Так, видно, лучше всего! Вот прямо утром позвоню родителям. А Алла Львовна? Ну, у нее не останется выхода, придется взять сиделку. Да и не станет она меня теперь терпеть тут, выгонит. Надо ее опередить и собраться спокойно!» Зиночка долго и тщательно, с тревогой прислушиваясь к каждому шороху, складывала детские вещи. Дикий страх, что ее могут обвинить еще и в воровстве, заставляли ее все делать тихо, как мышка…
«Как же так?» — С горечью рассуждала в это же время в своей комнате Алла Львовна. — «Я всю жизнь на него положила! Замуж второй раз не вышла! Все лучшее — сыночку любимому. А он…Он меня бросил. Даже попрощаться не зашел, лишь наговорил обидных слов специально громко, чтобы я могла их услышать и ушел! А как же я? Кто будет за мной ухаживать? Зина? Она не останется, она не простит меня! Столько лет издевательств и унижений…Нет… не простит!» Лицо старухи сморщилось от обиды и сочувствия к самой себе, а заодно и к нелюбимой невестке. Жалость превратила вечную злобную маску, что носила Алла Львовна, в совершенно нормальное, человеческое лицо старого несчастного человека. По морщинистым щекам покатились горькие слезы…
— Зин! Зиночка, — дребезжащим голосом попыталась докричаться до невестки старуха. Ответом была лишь тишина. — Зин, ты меня слышишь?..
Нет, у Зиночки не появился вдруг характер или желание отомстить ненавидевшей ее свекрови. Она просто…уснула от усталости и невыплаканного до конца горя. Спала она, неловко присев у детской кроватки, положив под голову плюшевого зайца сына… Не слышала Зиночка старуху.
Зато услышал ее кто-то совершенно другой. Маленькие босые ножки спокойно обошли спящую мать. Никем не остановленные, прошлепали в соседнюю комнату, откуда раздавался знакомый голос человека, которого мальчик ни разу не видел. Ребенок распахнул дверь и уставился, широко распахнув глазенки, на плачущую Аллу Львовну…
* * * Как будто кто-то резко толкнул Зиночку во сне, она всколыхнулась, не понимая, что она делает тут, сидя на полу. А увидев пустую кроватку сына похолодела всем телом от страха. Не шла, бежала по большой квартире в поисках ребенка, пока не наткнулась на открытую настежь дверь в комнату свекрови. Постояла пару минут, не решаясь войти, затем осторожно заглянула. И замерла от удивления…
Старуха лежала на кровати, а на ее груди, прижавшись, положив голову ей на плечо, спал ее сынок. Спал, сладко улыбаясь во сне, не давая пожилой женщине перевернуться и лечь поудобнее. Зиночка подошла на цыпочках к кровати, намереваясь забрать малыша и отнести в его кроватку.
— Не надо, не трогай, Зин!— Громким шепотом попросила свекровь. — Левушку разбудишь. Не видишь, как спит хорошо?
Зиночка посмотрела в глаза свекрови. Та не отвела взгляд, и их, понятный им одним, молчаливый диалог длился, казалось бы, целую вечность… А потом Зина так же тихо вышла из комнаты, отправившись на кухню, готовить завтрак. Она варила манную кашу на троих и тихо улыбалась, думая о чем-то своем…
