Он перевелся к нам из другого района, молодой опер, по фамилии Петров. Народ покрутил пальцем у виска. У нас нагрузка в 2 раза больше, и никаких тебе премий, квартальных, 13, и прочих. Да и за переработку никогда не дождешься.
Перевелся и перевелся. Кадровичка сказала, что в рапорте указал «по семейным обстоятельствам». Да любой семейный человек побежит из Невского района роняя тапки, при первой же возможности. Ну да дело его, в конце то концов.
Петров начал работать. Спокойный парень, поручения от следствия, мои то есть, выполняет, не хамит, не грубит, пальцы не растопыривает. В коллектив влился. На праздники складывается. Одно народ настораживало, не пьет.
Ну не пьет и все тут. Сначала думали, что стучит начальству. Нет, не стучит. Решили, может язва, или что-то другое со здоровьем. У всех свои особенности. Я вот не курю. А он – спиртного ни-ни.
Как-то я шла на работу пешочком, дождичек мелкий, прохладно. Смотрю, лицо знакомое. Тащит наш Петров мужичка-выпивоху, соседа моего. У мужичка и жена поддающая, недавно оба в двушку въехали. Тащит аккуратно и заботливо.
Я подошла. — Помочь надо, Петров? — Нет, порядок Лена, сам справлюсь.
— Сынка, да не тяни ты меня, сам могу пойти,- ворчит мужичок.
— Сына, да ты папку пожалей, не волоки то так. Ну подумаешь, выпил, — говорит женщина, семенящая рядом. А сама на ногах едва держится.
Тут мне и стали понятны семейные обстоятельства Петрова. Смотрели на меня эти обстоятельства серыми глазами, и выдыхали перегар.
Видно эти семейные обстоятельства стали известны остальным. Народ засудачил.
-Не повезло парню. Родители – алкаши.
— Зато им повезло. Вечно он с ними возится, лечит, кодирует, в больницы отправляет. Пьяницы — не пьяницы, но всегда чистые, аккуратные. Да и Петров у них мужик порядочный. Видно люди ничего себе. Но болезнь известная, российская.
— Надо же, у пропойц, такой парень хороший вырос. А у иных, нормальных, подонки ужасные получаются. Посудачили и заглохли.
А работа шла. В выходной я поехала в клинику делать собаке прививку. Заняла очередь. Бомжеватого вида, но аккуратный пожилой мужчина показался мне знакомым.
Пригляделась – Петрова отец, Николай Кузьмич, как всегда, под шофе. Старик суетился, звал врача. Я подошла.
— Что случилось?
— Собаку машина сбила, я подобрал прям на дороге. Срочно нужен хирург.
— Отец, а денег то у тебя хватит?
— Не знаю, дочка. Кузьмич начал выворачивать карманы. Наскреб около 900 рублей. Обрадовался.
— Должно хватить. Тут разгружал кой–чего, была оказия. Винишка прикупил, но еще осталось. Собака, по виду русская псовая борзая, жалобно плакала. Я вздохнула. Судя по собаке – перелом лап, 10 000 не меньше.
Хорошо одетый мужчина, державший на руках безумно дорогого сервала, оглянулся на нас.
— Дочка, ну не бросать же было скотинку, — воскликнул Кузьмич: Оно ж кричало на дороге. А все едут и едут, спешат. А тут душа живая гибнет. Клаве позвоню, у ней еще рублей 300 есть, счас принесет, на всякий случай.
Мужчина с сервалом отозвал меня.
— Вы его знаете?
— В соседнем доме живет, выпивает. Но жалостливый. И собака то породистая, видно потеряшка. У него трехлапка жила. В 15 лет померла, овчарка. Тоже говорят, сбитую подобрал, а хозяева отказались.
— Понятно, — ответил мужчина с сервалом, и подошел на ресепшен.
— Слышите, зовите хирурга и примите деда со сбитой собакой. Счет составьте, я заплачу, а с него возьмите его деньги. Только не говорите ему, сколько стоит.
И хирурга позвали. Счет вытянул около 17 000. 900 рублей — Кузьмича, остальное – мужчины с сервалом – Игоря Владимировича.
Я сделала прививку собаке и пошла домой. Кузьмич ждал возле операционной. Игорь Владимирович тоже собирался уезжать. Долго ли коротко ли. Но псовая эта борзая начала гулять недалеко от нас, с вечно подвыпившим Кузьмичем, или его женой — Клавой. Прихрамывала.
— Здравствуйте Николай Кузьмич.
— Здравствуй дочка.
— Смотрю, собака у вас осталась.
— Да нашел Саша хозяев. Но они отказались, сказали мол, для выставок теперь вряд ли подходит. Не нужна стала. Ничего, прокормимся. Сашка ей корму купил, специального, и витамины всякие. Ну я тут приработку нашел, консьержем дежурить. 12 000 платят. Все путем. Кирой назвали.
Занесло меня вновь в ту же клинику месяца через два. Приболел старый Жак. Мы заняли очередь. Сидим, ждем.
Глядь, появился Кузьмич. На руках котенок, страшно смотреть, порезанный и обмазанный в смоле, знаете, крыши такой раньше покрывали, грели в бидонах.
Николай Кузьмич очередь занял. Сидит, волнуется. Начал карманы выворачивать. Деньги считать. Мало видно вышло. Расстроился.
— Не хватает только того, с сервалом, — сказал муж. И закончить не успел. Раскрывается дверь, и заходит Игорь Владимирович, со своим Багратионом. И глазами в Кузьмича упирается. А тот копейки пересчитывает. С котейки кровь капает, и смола.
— Карма точно! – воскликнул Игорь Владимирович и побежал на ресепшен.
— Деда с котом примите, я заплачу, — кричит. А тетка улыбается, мол не волнуйтесь Вы так, позову сейчас. Кота отправили на операцию, Жака на осмотр, а Игорь Владимирович заплатил за Кузьмича с лихвой, купил что надо, и ушел. Кота Кузьмич назвал Кузей.
Петров работает себе, и работает, Кузьмич и Клава с борзой гуляют, та и хромать перестала. Кузя оброс шерстью, и на окне орет так, что соседи матерятся. Весна.
А я с мужем пошла прикупить средства от клещей для наших зверей. Заходим, и видим Игоря Владимировича. Поздоровались.
— Кузьмича с животинкой не хватает, — засмеялся Игорь Владимирович.
— Сейчас придет, улыбнулась я. И открывается дверь. Заходит Кузмич, пьяный в дрезину, едва на ногах держится, что — то в куртке замотано. И Клава с ним, тоже пьяненькая.
— Хирурга нам! — оба кричат.
— А что случилось? – спрашиваю.
— Вот, Клавка, у кошек уличных, птица выдрала. Потрепали его. А так хороший птиц, — говорит Кузьмич, и достает из под мокрой куртки, попугая ара.
Я села на стул. Муж вздохнул. Игорь Владимирович начал рыться в барсетке.
— Попугай — то домашний, — говорю: Имя у него наверно есть. Интересно, какое? Карл может. Попугай поднял растрепанную голову, взглянул на меня и сказал: «Карма, Карма!»
— Карма, — вздохнул Игорь Владимирович, достал бумажник и пошел на ресепшен. Кузьмич почесал в голове, и довольный заулыбался.
— Теперь, ежели чего, я сюда буду живность таскать, тута дешево…
А народ прозвал Петрова – Петров и К. Ну конечно. Отец — Николай Кузьмич, Мать – Клава, кот – Кузя, собака – Кира. Даже попугая зовут на букву К.
Игорь Владимирович клинику решил не менять, и оставил там свою визитку.
— Если придет дед, Николай Кузьмич, с каким либо животным, Вы звоните. Я все оплачу. Никуда не денешься — карма…
Мы часто слышим фразу — доброта спасёт мир. Но иногда в нашей жизни происходят случаи, при которых мы просто спасаем кого-то живого и при этом счастливы.
Это произошло давно, лет пятнадцать назад. Гуляя с собакой и встретив, как всегда знакомых «собачников», начинаешь общаться с ними и получается: хозяева сами по себе, а собаки сами по себе.
И тут, вдруг вижу, мой Арон (так звали моего пса) тащит из сугроба большущую ворону и несёт её аккуратно взяв за хвост ко мне.
Первая реакция как у любого нормально человека — команда: «ФУ.» Но приглядевшись, я понимаю, что вся неподвижность птицы сводится только к неподвижности черных, как смоль, крыльев и хвоста.
А глаза!!! Глаза живы !!! Они смотрят на меня и бледное веко то открывается, то закрывается….
Засунув ворону к себе под куртку и велев своей собаке идти за мной, я побежала домой. А под курткой билось сердце птахи и я всю дорогу прислушивалась к этому биению, к этой жизни под курткой..
Дома ворона отогрелась и начала осваивать квартиру… И не смотря на то, что кроме собаки в квартире была ещё одна хозяйка — кошка, наша Варвара (так мы назвали ворону) отвоевала себе целые апартаменты — кухню.
Позже мы поняли, почему она замерзала,- она не могла летать. Но по полу она ходила быстро и гордо. У кошки она пила молоко и ела сухой корм, у собаки — грызла кости, при этом предварительно отогнав хозяев всех этих «вкусностей».
Мы даже не пытались вторгаться в процесс воспитания нашей новой квартирантки, понимая, что эта особь дрессировке не поддастся.
И к нашему удивлению: Варвара нашла общий язык со всеми: кошка, пытавшаяся напасть, получила мощным клювом по голове и придя в себя, делала вид, что её птичка не интересует; пёс, спасший Варвару, сам отдавал ей косточки и при этом наблюдал, как красивая, гордая птица долбит по своим трофеям клювом.
Так Варвара прожила у нас всю зиму, она стала членом семьи: вела себя культурно, никогда не залезала выше стула, по столам не ходила, еду у нас не воровала, очень любила, когда с ней общаются и внимательно слушала наши разговоры и радио.
Наступила весна и я несколько раз пыталась выпустить её на свободу. Открывала балконную дверь, думала ворона улетит. Но она прыгала на перила и посидев на них возвращалась на кухню.
Но однажды Варвара, сев на перила начала громко каркать. И тут произошло нечто…
Со всех сторон полетели вороны, они обсыпали все деревья во дворе, перекликаясь с нашей Варенькой. Она посмотрела на меня, взмахнула крыльями и полетела. Она долго летала рядом с домом, будто показывая мне, что крыло у неё не болит и она выздоровела.
И вдруг вместе с Варварой в небо поднялась чёрная туча ворон. Они махали крыльями, каркали и летали вокруг нашего дома, будто благодарили за спасение члена своей стаи.
Это продолжалось несколько минут. Но эти минуты стали, как оказалось незабываемыми. Потом всё стихло и пернатое семейство улетело. На кухне осталось только блюдечко, косточки и мои слёзы….
Даже понимая, что этот момент неизбежен, что в клетке нашу Варвару никто бы не стал держать и пришлось бы её отпустить, я не смогла спокойно пережить расставание с этой умной и благодарной птицей.
Но, как оказалось, история не закончилась и ещё много лет почти каждый день Варя прилетала, садилась на дерево недалеко от балкона и каркала.
Наши питомцы: кошка и собака выходили на балкон и смотрели на ворону. Потом мы переехали в другой район и…..
О чудо!!!! Варвара нас нашла!!!! В это трудно поверить, но это правда!!!! Она прилетала, каркала, на балкон выбегала кошка и это всё повторялось ещё несколько лет.
И сейчас я с ужасом представляю чего бы я могла лишиться, если бы тогда не засунула замерзающую ворону себе под куртку….
В последний путь 94-летнюю Клавдию Новикову провожали всего несколько человек: родных почти не осталось, подруги тоже давно отошли в мир иной.
А вот в Японии о смерти жительницы поселка Прогресс объявили по центральным телеканалам: «Умерла русская жена Ясабуро-сан».
О жизни Клавдии Новиковой написаны десятки газетных статей, несколько книг, сняты фильмы и даже поставлен спектакль.
В Японии эта русская женщина стала символом любви и самопожертвования. Прожив с мужем 37 лет, она сама уговорила его вернуться на Родину, к родным и супруге, которая ждала своего Ясабуро-сан более полувека.
Клавдия и Ясабуро встретились в 1959 году. У обоих за спиной были тяжелые годы сталинских лагерей: она отсидела семь лет за чужую растрату, он — десять лет как японский шпион.
И у каждого из них была своя боль. Клавдия перед войной вышла замуж, родила сына, ждала, как все, с фронта мужа. Но когда ее осудили и сослали на Колыму, вернувшийся с войны супруг завел новую семью.
Не менее трагична была судьба и у Ясабуро Хачия. Перед войной он вместе с молодой женой покинул Японию и в поисках лучшей жизни перебрался в Корею. Там у него родились сын и дочь.
Но когда осенью 1945 года советские войска вошли в Корею, большинство японцев арестовали по подозрению в шпионаже против Советского Союза. Ясабуро дали десять лет, которые он провел там же, где и Клавдия, под Магаданом. С тех пор своей семьи он больше не видел.
Когда японского подданного выпустили из лагеря, его фамилию просто забыли внести в списки отбывающих на родину военнопленных. Возвращаться Ясабуро было некуда, он был уверен, что его жена и дети погибли.
И еще он боялся после долгих лет, проведенных в Советском Союзе, возвращаться в Японию, поэтому принял советское гражданство и стал Яковом Ивановичем.
— Мы познакомились на Брянщине, где были на поселении. Я увидела Яшу: нерусское лицо, худющий, забитый, а в глазах такая щемящая тоска, что у меня сердце сжалось от жалости, — вспоминала потом Клавдия Леонидовна.
— В начале шестидесятых меня позвала знакомая переехать на Дальний Восток, в поселок Прогресс, и я уехала. Яша писал, что хочет быть со мной, а я отказывалась — боялась, и лишь близкой подруге призналась, что переписываюсь с бывшим военно-пленным.
Ясабуро все же приехал. Они поженились и вместе прожили 37 лет. Он стал парикмахером, фотографировал, занимался иглоукалыванием. Вместе с русской женой выращивал помидоры и огурцы, завели козу и пчел.
Жили очень скромно, но дружно и спокойно — Яков Иванович даже голоса на жену не повышал. А вот детей им бог не дал.
«Таких мужчин, как мой Яша, в округе больше и не найдешь. Мне женщины завидовали: он не пил, не курил», — так отзывалась о своем муже Клавдия. Они и умереть надеялись в один день.
Уже будучи на пенсии и прибаливая, Яков Иванович привез два гроба: разобрал по досточкам, высушил, заново сколотил и затащил на чердак. Но они так и не понадобились.
Когда началась перестройка и железный занавес упал, одна из знакомых семьи рассказала о необычном жителе Прогресса своему родственнику из Приморья, занимавшемуся общим бизнесом с японцами.
Японские партнеры, узнав подробности юности соотечественника, организовали поиски его родных. И нашли сначала брата, потом… жену и дочь.
Хисако преданно ждала своего мужа 51 год: вернулась на родину с дочерью (сын умер еще в Корее), работала медсестрой и всю жизнь откладывала из своего скудного заработка деньги на строительство скромного домика.
Она построила дом для мужа, записав имущество на его имя, и даже счет в банке открыла для Ясабуро, хотя не знала, жив ли он, вернется ли когда-нибудь.
Когда супруг нашелся, их дочери Кумико было уже за пятьдесят. Дочь и брат Якова Ивановича приехали в Прогресс, чтобы уговорить его вернуться на родину.
Но он отказался. «Я не могу тебя оставить, ты для меня все», — говорил он своей русской жене. И тогда Клавдия Леонидовна решила сама отправить мужа в Японию — она понимала, что здесь он долго не проживет, поскольку сильно болел, а там условия для стариков намного лучше. А его японская жена Хисако должна хотя бы перед смертью увидеть и обнять мужа.
Клавдия Леонидовна сама сделала Якову Ивановичу загранпаспорт, поменяла сбережения на доллары и… развелась, иначе там, дома, он не мог бы претендовать на пенсию, имущество и наследство. И в марте 1997 года попрощалась с любимым человеком навсегда.
Ясабуро постоянно присылал ей небольшие подарки из Японии, каждую субботу звонил и приглашал к себе в гости.
Известная японская писательница написала книгу о Клавдии Новиковой, тележурналисты сняли фильм, и амурчанка стала известна в стране.
В префектуре Таттори, пригороде Токио, всем миром собирали деньги на поездку «бабы Клавы» в Японию, и когда она все же решилась (ей было уже за восемьдесят) приехать, стала там чуть ли не национальной героиней.
Тогда же Клавдия Леонидовна впервые встретилась с японской женой своего Яши: они обнялись и расплакались — им даже не нужен был переводчик, чтобы понять друг друга.
Потом жительница Прогресса еще дважды была в Стране восходящего солнца, в том числе на спектакле, созданном на основе судеб русской женщины и японского военнопленного.
И в каждый ее приезд Ясабуро уговаривал остаться с ним — его японская супруга Хисако умерла, а в каждом телефонном разговоре — просился назад, в Прогресс.
Но Клавдия Леонидовна все время отказывала: она хотела, чтобы ее Яша «мог жить достойно». А сама жила довольно скромно, в одиночестве, полагаясь только на собственные силы.
— Она до последнего была очень активна — в прошлом году сама вскопала и засадила свой огород, — рассказывает Алексей Родя, один из немногих, кто хорошо знал свою односельчанку.
Алексей Исаакович познакомился с Клавдией Леонидовной и Яковом Ивановичем около тридцати лет назад, они общались семьями. Когда Ясабуро уезжал в Японию, он попросил своих друзей помогать жене.
Его просьбу Алексей Исаакович и Любовь Степановна Родя исполнили и были с бабой Клавой до последних ее дней. Они же организовали достойные похороны.
По словам Алексея Исааковича, Клавдия Леонидовна покинула этот мир счастливой: ее любимый Яша был жив, а в последнее время ее стала навещать внучка Лариса. Да, у Новиковой есть две внучки — дочери сына, которого она родила в первом браке.
Их отношения не сложились, по слухам, мужчина сильно пил и в 64 года умер. Его дочери практически не общались с бабушкой, и только незадолго до ее кончины одна из женщин, живущая в Прогрессе, стала навещать бабу Клаву.
Когда в Японии стало известно о смерти Клавдии Новиковой, в Прогресс пришло несколько писем, в том числе от самого Ясабуро.
Он обращался к ней как к живой: «Клавдия! Я узнал о том, что тебя не стало, и скорбь одолевает меня. Я пытался дозвониться до тебя 30 августа, в день моего 96-летия, но у меня ничего не получилось. Все сорок лет, что я прожил с тобой в России, ты всегда была рядом со мной, всегда поддерживала меня. Спасибо тебе за все…
Я смог вернуться в Японию только благодаря твоим усилиям, и я безмерно признателен тебе за это.
Вспоминаю, как мы даже изготовили гробы для двоих у тебя на родине. Если бы это было в моих силах, я бы хотел примчаться к тебе и прижать тебя к сердцу крепко-крепко… Но я бессилен… Спи спокойно, дорогая Клавдия. Твой Ясабуро…»
Пост от Антонина Бабко
Из сети
ЛЮБИТЬ ПО-РУССКИ
В последний путь 94-летнюю Клавдию Новикову провожали всего несколько человек: родных почти не осталось, подруги тоже давно отошли в мир иной. А вот в Японии о смерти жительницы поселка Прогресс объявили по центральным телеканалам: «Умерла русская жена Ясабуро-сан».
О жизни Клавдии Новиковой написаны десятки газетных статей, несколько книг, сняты фильмы и даже поставлен спектакль. В Японии эта русская женщина стала символом любви и самопожертвования. Прожив с мужем 37 лет, она сама уговорила его вернуться на Родину, к родным и супруге, которая ждала своего Ясабуро-сан более полувека.
Клавдия и Ясабуро встретились в 1959 году. У обоих за спиной были тяжелые годы сталинских лагерей: она отсидела семь лет за чужую растрату, он — десять лет как японский шпион. И у каждого из них была своя боль.
Клавдия перед войной вышла замуж, родила сына, ждала, как все, с фронта мужа. Но когда ее осудили и сослали на Колыму, вернувшийся с войны супруг завел новую семью.
Не менее трагична была судьба и у Ясабуро Хачия. Перед войной он вместе с молодой женой покинул Японию и в поисках лучшей жизни перебрался в Корею. Там у него родились сын и дочь. Но когда осенью 1945 года советские войска вошли в Корею, большинство японцев арестовали по подозрению в шпионаже против Советского Союза. Ясабуро дали десять лет, которые он провел там же, где и Клавдия, под Магаданом.
С тех пор своей семьи он больше не видел. Когда японского подданного выпустили из лагеря, его фамилию просто забыли внести в списки отбывающих на родину военнопленных. Возвращаться Ясабуро было некуда, он был уверен, что его жена и дети погибли. И еще он боялся после долгих лет, проведенных в Советском Союзе, возвращаться в Японию, поэтому принял советское гражданство и стал Яковом Ивановичем.
— Мы познакомились на Брянщине, где были на поселении. Я увидела Яшу: нерусское лицо, худющий, забитый, а в глазах такая щемящая тоска, что у меня сердце сжалось от жалости, — вспоминала потом Клавдия Леонидовна. — В начале шестидесятых меня позвала знакомая переехать на Дальний Восток, в поселок Прогресс, и я уехала. Яша писал, что хочет быть со мной, а я отказывалась — боялась, и лишь близкой подруге призналась, что переписываюсь с бывшим военно-пленным.
Ясабуро все же приехал. Они поженились и вместе прожили 37 лет. Он стал парикмахером, фотографировал, занимался иглоукалыванием. Вместе с русской женой выращивал помидоры и огурцы, завели козу и пчел. Жили очень скромно, но дружно и спокойно — Яков Иванович даже голоса на жену не повышал. А вот детей им бог не дал. «Таких мужчин, как мой Яша, в округе больше и не найдешь. Мне женщины завидовали: он не пил, не курил», — так отзывалась о своем муже Клавдия. Они и умереть надеялись в один день. Уже будучи на пенсии и прибаливая, Яков Иванович привез два гроба: разобрал по досточкам, высушил, заново сколотил и затащил на чердак. Но они так и не понадобились. Когда началась перестройка и железный занавес упал, одна из знакомых семьи рассказала о необычном жителе Прогресса своему родственнику из Приморья, занимавшемуся общим бизнесом с японцами. Японские партнеры, узнав подробности юности соотечественника, организовали поиски его родных. И нашли сначала брата, потом… жену и дочь.
Хисако преданно ждала своего мужа 51 год: вернулась на родину с дочерью (сын умер еще в Корее), работала медсестрой и всю жизнь откладывала из своего скудного заработка деньги на строительство скромного домика. Она построила дом для мужа, записав имущество на его имя, и даже счет в банке открыла для Ясабуро, хотя не знала, жив ли он, вернется ли когда-нибудь. Когда супруг нашелся, их дочери Кумико было уже за пятьдесят. Дочь и брат Якова Ивановича приехали в Прогресс, чтобы уговорить его вернуться на родину. Но он отказался. «Я не могу тебя оставить, ты для меня все», — говорил он своей русской жене. И тогда Клавдия Леонидовна решила сама отправить мужа в Японию — она понимала, что здесь он долго не проживет, поскольку сильно болел, а там условия для стариков намного лучше. А его японская жена Хисако должна хотя бы перед смертью увидеть и обнять мужа.
Клавдия Леонидовна сама сделала Якову Ивановичу загранпаспорт, поменяла сбережения на доллары и… развелась, иначе там, дома, он не мог бы претендовать на пенсию, имущество и наследство. И в марте 1997 года попрощалась с любимым человеком навсегда. Ясабуро постоянно присылал ей небольшие подарки из Японии, каждую субботу звонил и приглашал к себе в гости.
Известная японская писательница написала книгу о Клавдии Новиковой, тележурналисты сняли фильм, и амурчанка стала известна в стране. В префектуре Таттори, пригороде Токио, всем миром собирали деньги на поездку «бабы Клавы» в Японию, и когда она все же решилась (ей было уже за восемьдесят) приехать, стала там чуть ли не национальной героиней. Тогда же Клавдия Леонидовна впервые встретилась с японской женой своего Яши: они обнялись и расплакались — им даже не нужен был переводчик, чтобы понять друг друга.
Потом жительница Прогресса еще дважды была в Стране восходящего солнца, в том числе на спектакле, созданном на основе судеб русской женщины и японского военнопленного. И в каждый ее приезд Ясабуро уговаривал остаться с ним — его японская супруга Хисако умерла, а в каждом телефонном разговоре — просился назад, в Прогресс. Но Клавдия Леонидовна все время отказывала: она хотела, чтобы ее Яша «мог жить достойно». А сама жила довольно скромно, в одиночестве, полагаясь только на собственные силы.
— Она до последнего была очень активна — в прошлом году сама вскопала и засадила свой огород, — рассказывает Алексей Родя, один из немногих, кто хорошо знал свою односельчанку. Алексей Исаакович познакомился с Клавдией Леонидовной и Яковом Ивановичем около тридцати лет назад, они общались семьями. Когда Ясабуро уезжал в Японию, он попросил своих друзей помогать жене. Его просьбу Алексей Исаакович и Любовь Степановна Родя исполнили и были с бабой Клавой до последних ее дней. Они же организовали достойные похороны.
По словам Алексея Исааковича, Клавдия Леонидовна покинула этот мир счастливой: ее любимый Яша был жив, а в последнее время ее стала навещать внучка Лариса. Да, у Новиковой есть две внучки — дочери сына, которого она родила в первом браке. Их отношения не сложились, по слухам, мужчина сильно пил и в 64 года умер. Его дочери практически не общались с бабушкой, и только незадолго до ее кончины одна из женщин, живущая в Прогрессе, стала навещать бабу Клаву.
Когда в Японии стало известно о смерти Клавдии Новиковой, в Прогресс пришло несколько писем, в том числе от самого Ясабуро. Он обращался к ней как к живой: «Клавдия! Я узнал о том, что тебя не стало, и скорбь одолевает меня. Я пытался дозвониться до тебя 30 августа, в день моего 96-летия, но у меня ничего не получилось. Все сорок лет, что я прожил с тобой в России, ты всегда была рядом со мной, всегда поддерживала меня. Спасибо тебе за все… Я смог вернуться в Японию только благодаря твоим усилиям, и я безмерно признателен тебе за это. Вспоминаю, как мы даже изготовили гробы для двоих у тебя на родине. Если бы это было в моих силах, я бы хотел примчаться к тебе и прижать тебя к сердцу крепко-крепко… Но я бессилен… Спи спокойно, дорогая Клавдия. Твой Ясабуро»
Две очень пожилые женщины сидели за круглым столом и пили чай. Та, которая постарше, посмотрела на вторую, в выцветших глазах её не было ни намека на старческую скудость ума.
-Как ты думаешь, там про нас не забыли?
-Не забыли. Там все посчитано и записано. Всему свое время.
***
Нюра дружила с Ингой с самого начала учебы. Вместе попали в одну комнату в общежитии, будучи абитуриентками, рядом стояли их койки, когда их, домашних девочек, отправили на морковку в начале первого курса, и затем уж и сами попросились жить вместе, когда заселялись в студенческое общежитие.
Инга сначала вообще не могла поверить, что её подругой может быть такая вот Нюра. Серые волосы, блеклые серо-голубые глаза, мужской разворот плеч, еще и дылда.
Не то, что она. Тонкая , хрупкая, рыжекудрая, с трагично-кинематографичным заломом бровей. А потом привыкла, и даже, некоторым образом, имела бонусы от этой дружбы.
Дело в том, что Нюра была умна, это мягко говоря. И ей не составляло никакого труда учиться за двоих. Андрей как-то незаметно стал третьим в их компании.
Сначала садился рядом на лекциях, потом стали вместе проводить время между парами, а потом после учебы, и по выходным.
Инга считала, что ей очень повезло. Он из профессорской семьи, коренной петербуржец и она, девочка из Кисловодска. Сразу счастливый билет.
Плохо только, что Нюра слегка бестактна. Ну можно было пошевелить своими северными мозгами и понять, что иногда им нужно оставаться одним. Но, видимо, придется ей об этом открытым текстом сказать.
И случай очень скоро предоставился. Андрей предложил сходить в кино. На ,,Фантомаса'', смешно даже. Хотя, все его обсуждали. Французский, вроде.
-Нюра, мне нужно сказать тебе, думаю, ты поймешь, но не могла бы ты остаться сегодня дома?
-Я? А почему?- с изумлением смотрела на Ингу, как-будто не понимала.
-Ты же не сможешь всегда быть с нами третьей, ну это очевидно!
-А…Ты думаешь, что Андрей с нами из-за тебя?
-Ну, не из-за тебя же! Инга не понимала, как можно быть такой толстокожей? Нюра смотрела на Ингу спокойно, даже не обиделась. И что-то похожее на жалость промелькнуло в глазах. Рехнулась, что ли?
-Инга, Андрей сделал мне предложение. Летом поедем к моим знакомиться, а в ближайшее время идем к его родителям.
***
Аглая смотрела на Андрея, она стояла у входной двери и уже перестала делать какие-либо попытки остановить его. Небольшой чемодан, который он собрал, рюкзак с учебниками и все.
Здесь его ничего не держало. Это было настолько не похоже на него, её мальчика, который сейчас вот пройдёт мимо неё, как мимо комода, и уйдет. Он просто уйдет. И из-за кого? Деревенской девки? Или откуда она там.
И ей надо остановить его, как-то заставить остаться, при этом не потеряв лицо. Хотя, какое уже тут лицо, когда пятнадцать минут назад она визжала базарной бабой глотая буквы, да целые слова, вместо того, чтобы со спокойствием хорошо воспитанного и образованного человека объяснить невозможность этого брака. Именно после её визга он повернулся и стал собирать вещи.
-Я погорячилась, и возможно даже была не права. Мне на самом деле надо было познакомиться с ней сначала. Пойми меня, пожалуйста, мы уже давно с папой видим твоей спутницей Лору. Неудобно перед Стаховскими.
Давай, как-будто не было этого разговора, и мы сделаем, как ты хочешь. Пусть приходит, познакомимся.
Андрей увидел её еще на вступительных экзаменах. Высокая, статная, с пепельно-русыми волосами, с голубыми глазами. Невероятная. Ему понравилось, как она держала себя, с каким достоинством.
И это не была гордыня или чванство. Нет. Это было её естественное внутреннее состояние души, порода. И ум. Идеальная девушка. И очень быстро Андрей понял, что хочет быть с ней всегда.
Потому что рядом с ней он радовался жизни, а когда они расставались, то просто ждал нового дня и новой встречи. А поскольку чувства оказались взаимными, то они решили быть вместе всегда.
Стол светился хрусталем и матово поблескивал приборами. Аглая усмехнулась и поставила бокал, отмеряя ровно два пальца от ножа. Не надо ничего говорить, надо просто показать.
Да девочка и сама все поймет.
-О, как в ,,Асторию'' попал. Властвуй и подавляй. А просто встретить девочку и познакомиться мы не можем?- муж знал её, как облупленную.
— Борис! В НАШЕЙ СЕМЬЕ так принято!
Да, комплексом интернатских принцесс Нюра не страдала. Смотрела прямо, приборами пользовалась непринужденно, оживленно обсуждала с Борисом его любимую гидравлику.
С аппетитом ела, потом хотела помочь убрать со стола, но Аглая остановила.
-У нас уберут.
Свадьбу сыграли, Аглая категорически отказалась как-то хлопотать и присутствовала только на регистрации, и то только из-за мужа.
Там мельком увидела мать Нюры, такую же высокую, русоволосую, в синем платье с белым воротничком. Молодые все сделали сами, отец оплатил небольшое кафе.
Она была разочарована непослушанием сына, у неё были совершенно другие планы на его будущее. И они практически перестали общаться. Иногда Борис что-то пытался ей рассказывать, но Аглая не слушала, вставала и уходила в другую комнату.
Радовал старший сын, его брак она считала удачным. Сын женился на Стеллочке, девочке их хорошей семьи. Нежная и хрупкая, Стелла всегда была приветлива и гостеприимна, только вот внуками пока не порадовала.
А жизнь шла своим чередом. И в этой череде приходилось прощаться с родными людьми. Прощание с мужем Аглая помнила плохо. Хлопоты взяли на себя дети, она была не в состоянии, смутно помнила лица людей, пришедших проводить.
И началась другая жизнь. Горькая, одинокая, не смотря на то, что старший сын с женой переехали жить к ней.
Так и жила, пока однажды ночью, захотев воды попить, не услышала шипение Стеллы из кухни.
-Почему она свои деньги тратит только на себя? Привыкла всю жизнь не работать, и с мужниной шеи перелезла на твою. Утром позвонила Андрею.
-Ты сможешь забрать меня к себе? Андрей приехал, она еще вещи не успела собрать. Усадил мать в машину, запихал чемоданы в багажник и поехали.
Повезли Аглаю в новую жизнь. Приехали к старому дому в центре, в просторную светлую квартиру, заставленную добротной мебелью, не новоделом.
Нюра встретила на пороге, крепко обняла. Общалась так, будто не расставались на долгие годы. Выяснилось, что квартира бабушки, в ней они и стали жить после свадьбы, а потом она досталась Нюре в наследство.
Бабушка была на свадьбе? Надо же. Мама Нюры писала диссертацию в Кириллове, а после развода осталась там жить, работала в Кириллово-Белозерском монастыре. Жила Нюра в общежитии, потому что хотела самостоятельности и настоящей студенческой жизни.
-То есть мезальянса не было?-вслух думала Аглая.
-Ну, не знаю, не знаю. Может и был!- смеялась Нюра.
***
Новая жизнь Аглаи была другой, но не менее счастливой, чем в замужестве. Старость не была тяжким бременем, бессмысленным ожиданием конца.
Это был очередной этап, наполненный своими заботами, делами и радостью от них. Она была нужна и любима.
Не зная внучку ребенком, копию Аглаи в молодости, она со всей душой занялась воспитанием правнуков. Так еще прошли годы.
***
Уже обе овдовевшие женщины сидели за столом на даче. Пили чай за круглым столом. Одной девяносто пять, второй семьдесят.
-Как ты думаешь, там про нас не забыли?
-Не забыли. Там все посчитано и записано. Всему свое время. — ответила Нюра.
