Правда. Рассказ Виктории Талимончук

размещено в: Такая разная жизнь | 0

ПРАВДА

Кто из нас не знает расхожее выражение: «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь».

Это высказывание очень часто выступает, как «последний гвоздь, забитый в крышку гроба», сурово обличая лжецов максималистами-правдолюбами.

В этом коротком рассказе я предлагаю посмотреть на выше написанное высказывание спокойно, без фанатизма и оценить его.

***

Проблемы все решают по-разному. Кто-то неуверенно день за днём, год за годом перебирает все возможные варианты, тщательно всё взвешивает, подсознательно боясь на что-либо решиться, и ждёт, что может как-то само рассосётся…

А кто-то решает быстро и сразу, мысленно придя к лучшему варианту (во всяком случае, такой решительный человек на тот момент действительно уверен, что выбранный им вариант – лучший).

Артём спокойно спал, повернувшись на бок – лицом к Инге. В отличии от Артёма, Инга не спала. Она практически не сомкнула глаз всю ночь. Временами её сознание слегка затуманивалось, готовое вот-вот провалиться в сон, но тут же женщина вздрагивала и приходила в себя, как от выстрела.

Мысль о том, что она собиралась совершить в самое ближайшее время, терзала и мучила Ингу, не давала покоя.

Забрезжил рассвет, Инга прекратила бесплодные попытки уснуть. Артём, как специально, повернулся лицом к ней, и она с тоскливой нежностью смотрела в любимое, знакомое до боли лицо…

Они познакомились в мединституте, долго встречались и поженились за полгода до окончания учёбы и распределения.

Вместе отправились работать в небольшой городок на берегу огромной реки, что гордо несла свои воды к морю.

В больнице молодых специалистов (Инга – хирург, Артём – анестезиолог) приняли с распростёртыми объятиями, с узкими специалистами здесь было напряжённо.

Вопрос с жильём тоже решился довольно быстро: около года пожили на съёмной квартире, а затем взяли кредит и въехали уже в свои «апартаменты».

Жили Артём с Ингой хорошо, дружно, а смежные профессии какими-то невидимыми узами сплотили пару ещё больше, чем просто взаимная человеческая любовь.

Но через четыре года после безуспешных попыток забеременеть, Инга потеряла покой. Артём тоже нервничал, но вида не подавал, натянуто шутил: — Значит, не пришло ещё наше время.

Инга, не афишируя перед мужем, прошла всевозможные обследования, даже в столицу ездила. Результат всегда был один и тот же: она абсолютно здорова и может иметь детей.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — всё дело в Артёме. Проблемы с зачатием из-за него.

Хорошенько подумав, оценив все последствия и риски, Инга приняла важное решение – не говорить мужу о своих обследованиях и выводах врачей.

Она понимала, как больно врачебный вердикт ударит по самолюбию Артёма, по его уверенности в себе, да и по всей их дальнейшей жизни.

А больше всего Ингу пугало, как последствие правды, решение мужа развестись с ней. Она прекрасно знала Артёма и уже «видела и слышала», как он скажет: — Инга, я хочу, чтобы ты была счастливой, поэтому нам лучше развестись.

Я уверен, что ты встретишь достойного человека, который сможет тебе подарить не только свою любовь, но и радость материнства. И всё.

Её слова, предложения, уверения, доводы – всё будет напрасно. Он просто уйдёт из её жизни, уйдёт навсегда, сломленный и раздавленный.

Инга расплакалась. Почему судьба так жестока? Ведь они с Артёмом любят друг друга. Инга не представляла свою жизнь без Артёма, понимала, что такого любящего, заботливого, понимающего мужа второй раз судьба ей не даст.

Артём был второй половинкой её яблока, это вообще редкость, когда разбросанные по миру половинки, находят друг друга.

Но прожить жизнь без детей? Она не могла поверить в такую безрадостную перспективу и смириться с ней.

— Ни за что! – мысленно сказала себе Инга и приняла окончательное решение в данном вопросе. В хирурги не идут слабаки.

Хирургу приходится за доли секунды принимать важные решения, от которых зависит жизнь пациента. Инга не раз находилась в подобной ситуации, и пока что ошибок не случалось.

Но оказывается, в своей жизни разобраться намного сложнее, чем «провести ремонт» внутренних органов пациента.

Ингу направили на недельные курсы повышения квалификации в столицу. Она шла после очередной лекции к гостинице, а на глаза невольно набегали слёзы, и было страшно от принятого ею решения.

Вдруг услышала голос: — Инга? Инга! Это ты?! Она вздрогнула, подняла голову, всматриваясь в мужчину, вставшего у неё на пути.

— Дима? Димка, ты что ли? – заулыбалась сквозь слёзы.

— А кто же? – радостно затараторил её бывший одноклассник.

– Вышел из машины, решил в кафе заскочить, а тут такая встреча! Инга Колосова собственной персоной! Не прошло и десяти лет после выпускного вечера!

— Да я на курсы приехала, завтра уже домой. А-а! Я думал, живёшь в столице. А я здесь обитаю, работаю в одной очень приличной фирме.

— Молодец! Женат? – почему-то поинтересовалась Инга. В школьные годы они с Димкой дружили: за одной партой сидели, вместе в школу, вместе со школы, делились секретами, но дружба так и осталась дружбой. Окончив школу, разъехались по разным городам на учёбу, и дружба оборвалась…

— Сейчас нет. Развёлся. Есть дочка, четыре годика. Видимся только по выходным… — вздохнул Димка.

— Извини!

— Да чего там! Слушай, давай в кафе зайдём, посидим?

— Давай. Казалось, они с Димкой не расставались. Общаться было так же легко, как и в школьные годы. Димка кому-то позвонил, чего-то наплёл и радостно сообщил, что сегодня он вольная птица, весь в её распоряжении.

Ингу это известие сначала напрягло, а потом в голову влетела шальная мысль: «А почему бы это и не быть Димке, раз я всё для себя решила? Друг всё-таки мне не противен… И не узнает никто.

Завтра уеду, и всё. Пора претворить в жизнь свой план. Сейчас или никогда!» Из кафе они переместились в ресторан, а потом Инга оказалась в гостях у Димки…

Дмитрий не верил свалившемуся счастью. Инга, к которой он всегда испытывал нежные чувства, но боялся признаться ей в этом, сегодня с ним! Какая же она красивая, нежная и страстная!

Дима уснул счастливым человеком. Однако счастье его длилось не долго. Утром, как в самой дешевой мелодраме, увидел на подушке рядом записку: «Дима, прости! Ты замечательный, добрый и нежный. Я уезжаю домой, к мужу. Пожалуйста, не ищи меня… Ещё раз, прости!»

— Инга! Любимая! Как я соскучился по тебе за эту неделю! – Артём обнял и поцеловал жену прямо на перроне вокзала. Инга прижалась к родному плечу, пытаясь сдержать слёзы…

План сработал. Через месяц две полоски на тесте для беременности привели Ингу, как и Артёма, в дикий восторг. Правда, где-то глубоко внутри Ингу кольнула, но она не позволила себе омрачить долгожданную радость невольными воспоминаниями.

А через восемь месяцев счастливый Артём встречал её с новорождённым сыном из роддома. Их семейному счастью многие завидовали.

Сын рос здоровым, умным и красивым, а Артём души не чаял в жене и ребёнке. Других детей у них не было.

С Димой Инга никогда больше не встречалась.

«Правда – это бомба, которая убивает двоих: того, в кого её бросили, и того, кто её бросил» (Ф. Партюрье)

Автор: Виктория Талимончук

Поделиться с друзьями:

Нечаянная радость. Рассказ Анатолия Казакова

размещено в: Деревенские зарисовки | 0

НЕЧАЯННАЯ РАДОСТЬ

С утра баба Настя напекла пирогов и, наладив деду узелок, вышла проводить на крыльцо. Дед Егор надумал с утра на своем старом рысаке Никоне съездить да проведать, как вырос овес.

– Да ты, дед, долго не канителься, возвращайся скорее. Ветерок нынче тягунчик – вмиг прохватит. Будешь опять со своей ревматизмой маяться, – напутствовала жена.

Вот все трое стариков отправились в путь дорогу: дед, конь да скрипучая давнишняя телега. Жили они в деревне одни одинешеньки.

Старики помирали, а кто помоложе, в район перебрались. Как-то в грозу и свет нарушился, опоры старые не выдержали, а ради двух жителей деревни не стали свет устраивать.

Ну, начальство, понятное дело, уговаривало перебраться к людям. Стращали, что ради них пенсию не будут возить за тридцать километров.

Но старики не сдавались, дед Егор Кузьмич Молодцов так и ответствовал: – Я и на лошади за пенсией съезжу, но «Ласточкино» свое не брошу, и пошли вы отседова, предатели!

Вот такими словами потчевал не на шутку разозлившийся пожилой фронтовик районное начальство. А те, скривив в равнодушной ухмылке свои пухленькие лица, поспешили удалиться.

Прожили они вместе почти пятьдесят годков, троих ребятишек нажили. Сын Игорь, старший, во Владивостоке капитаном служит на корабле, дочь Ирина – в Белоруссии, Игнашка, младшенький, в Новосибирске. У всех семьи, внуки. К себе звали, конечно. Только старики упрямого роду-племени оказались.

Проехав с полчаса, дед Егор приостановил коня, слез с телеги и невольно залюбовался клочком земли, на котором был посеян им овес.

Налитой, стоял он и радовал взгляд старого человека. – Вот, Никон, и корм тебе созрел, пора убирать, зима-то длинная, все подберет. Повернул взгляд в другую сторону и не поверил своим старческим глазам.

По двум белым полоскам, определяющим деревенскую дорогу, шел человек. По тому, как незнакомец приближался, дед определил, что тот тоже не шибко молодой.

Его сгорбленный вид, тяжелая одышка и неровная походка были слышны и видны издалека. И, наверное, должна была состояться эта встреча на большущих просторах нашей матушки России.

Человек подошел, и было очень заметно, что путь этот дался ему непросто. Он еле-еле переводил дух, и дед прозорливо начал разговор первым: – Здорово, родимай, как это ты в глушь-то нашу забрел?

Незнакомец, тяжело откашлявшись, поздоровался:

– Я, дед, в Ласточкино иду, далеко ли еще?

– Да нет, совсем рядом, я ведь оттудова. Только к кому ж идешь? Там ведь, кроме меня со старухой, нет никого, покинута деревня.

Человек, сняв со спины рюкзак, тяжело, с хрипотцой в голосе произнес:

– Меня Алексеем зовут, а вас?

– Егором кличут.

– Так вот, дед Егор, из тюрьмы я освободился, а в вашу деревню иду, потому как дал обещание другу завет его исполнить. Там бабушка Дарья должна была жить.

С ее сыном, Петром, вместе сидели, он мне дороже брата был. Как стал он помирать от туберкулеза, так и наказал навестить…

Постой, дед, говоришь, вдвоем с бабкой живете на деревне?

– Нету Дарьюшки, померла уж год как. А Петьку помню, бедовый был. Стало быть, и он помер. Убрались мать с сыном, да! Алексей стоял и умоляюще смотрел на деда.

– Дед, ты меня все же отведи к могиле Петиной мамы. Он ведь меня от смерти спас, должен и я исполнить его волю.

– Дак, зачем отводить, мы доедем на Никоне, конь мой, хошь и стар, как я, но довезет. Алексей, положив на телегу свою нехитрую поклажу, сел рядом с дедом.

И когда проезжали по заросшей разнотравьем улице с рядами брошенных изб, Алексей произнес: – Эх, не зря, видать, деревню Ласточкино назвали. На каждом почти из домов были видны аккуратно свитые ласточкины гнезда. И щебет их радовал душу.

Дед подвез попутчика к своим воротам. Баба Настена вышла встречать, и встревоженно взглянула на гостя. Угадав ее немой вопрос, дед проговорил:

– Это до бабки Дарьи приехал гость, Лешкой звать.

– Да ты что, старый, сбрендил, померла ведь она. Дед отвечал в спокойном тоне, как и привык, зная свою верную спутницу по жизни.

– Алексей приехал навестить могилу Дарьину, с Петей вместе они сидели, вот перед смертью Петр и наказал ему. Бабушка Настя вся обмерла от страха, как про тюрьму услышала.

Стоявший рядом Алексей понял и поспешил успокоить ее:

– Да вы не беспокойтесь, я только на могилу схожу, сделаю, что должен, и обратно уеду.

Дед, видя сконфуженного Алексея, вступил в разговор:

– Да чего ты, старая, запричитала, принимай гостя по-нашему, по русскому обычаю, нешто растерялась? Эх, ты, всю жисть с тобой прожили. Много ли я худых людей в дом водил? Молчишь?

Ну да ладно, успокойся, – уже миролюбиво вел свою речь старый фронтовик: – Пошли в дом, и никаких гвоздей, ёксель-моксель.

И вот сидят в старинном деревенском доме три человека: двое старых, один помоложе. На столе огромный тульский самовар, большое блюдо с духмяными огненными щами. Все трое дуют в расписные деревянные ложки, хлебают что ни на есть пользительную жидкость.

Стоял на столе и чугунок с отварной картошкой. С золотистой корочкой, аппетитная. В тарелочке сало холодное с подпола, грибы рыжики, четверть самогону.

Раскрасневшийся дед Егор ведет неторопливую беседу:

– Я как-то сразу догадался, что ты человек неплохой. У нас не кажин день таких людей сыщешь, чтоб слово держали и таку просьбу, мать, значит, друга навестить …

Мда! Бабушка Настя, тоже пригубившая самогоночки, наблюдавшая за негаданным гостем, уже не боялась его и кивала, полностью соглашаясь со словами деда.

Алексей был по-настоящему ошеломлен. Таких добрых, трогательных слов в свой адрес давно не приходилось ему слышать. И его истосковавшаяся долгими годами душа захотела выговориться.

Он начал рассказ. Сколько этих историй выговаривалось вот возле этой русской печки. Ах, мать Расея, едва ли сочтешь!

– Я жил в Самаре. Семья, жена и дочка. Инженером работал на заводе, жить было можно. Только случилось на производстве несчастье – погибли люди, а я ответственное лицо. Вот и сел.

Пока сидел, жена за другого вышла, а главное, с дочерью контакт прервала. Мучило меня это сильно, ну, упал духом там, в тюрьме. Туберкулез подхватил, это не мудрено. Сколько там молодых жизней от этой болезни гибнет.

Вот тогда-то Петр мне помог. Сдружились мы. Он не из стукачей, не из блатных, обыкновенный мужик был. Наверное, не пил бы, в тюрьму не попал бы. Простой и не похожий на лагерных.

«Я тебя вылечу», – сказал. Не знаю, с кем и как он договорился, только мы ели собачье мясо и жир пили. Петро тоже болел туберкулезом. Только я остался жить, а он помер.

Перед смертью просил матери цветы принести. «При жизни ее, – говорит, – я одни неприятности ей доставлял».

Когда товарища не стало, дал себе слово исполнить, если жив буду, просьбу его. Старики, смахивая с глаз слезы, с интересом слушали рассказ Алексея. Наутро у одной из могилок деревенского погоста появились цветы.

В этом бегущем куда-то времени, летящих по небу белых облаках, жизненной умиротворенности, казалось, что все становится на свои места.

А к вечеру Алексей вдруг занемог, поднялась температура, и он впал в беспамятство. Сменяя друг друга, как на боевом посту, дед с бабкой всеми имеющимися средствами и лекарствами спасали Алексея.

Травы, загодя заготовленные Настасьей, делали свое дело. Словно сына родного, выхаживали старики незнакомого недавно еще человека.

И через две недели Алексею стало заметно лучше. Его исстрадавшиеся тело и душа от здоровой деревенской жизни и пищи стали поправляться.

– Да, – вздыхал дед Егор, – однако тюрьма силушку твою заметно поубавила, ну да ничего. И вдруг неожиданно предложил:

– А ты, сынок, оставайся-ка у нас. Там, в городах, может, никому не нужен. А тут вместе веселее будет. И дед с надеждой посмотрел на Алексея. За то время, что жил у них этот человек, жизнь как-то здорово преобразилась.

И они уже чувствовали себя родителями, ответственными перед сыном. Невесту дед пообещал привезти, мол, есть на примете.

– Нет, дедушка, спасибо вам, золотые вы люди. Только я попытаюсь дочку найти. Мечтал я о встрече с ней там. Понимаю, что, может, и не выйдет, не допустят. Но попытаюсь.

Утром позавтракали свежими яичками, приготовленными с любовью и заботой бабушкой Настеной. Егор Кузьмич снарядил подводу. Баба Настя, провожая, вытирала слезы давно выцветшим фартуком.

А дед ее успокаивал: – Не печалься, пенсию в районе получу, конфет тебе шоколадных куплю, ведь любишь?

Алексей обнял Настену, как мать родную, свою-то давно уж похоронил.

– Спасибо вам за все, сколько буду жить, не забыть мне вас. И на деревенской дороге, ведущей в район, еще долго слышался скрип старой телеги.

Бабушка Настя, помолившись на образа, села на лавочку и рассуждала вслух: – Вот мы-то с дедом счастливые люди. Столько годов прожили. Детей подняли. Внуки есть и приезжают. Любят нас, старых.

За что же так не повезло в жизни Алексею. Господи, помоги ему, болезный он шибко. Кошка, будто понимая состояние хозяйки, ластилась возле ног.

Прошло два месяца. С утра бабушка напекла пирогов с капустой и провожала деда в дорогу. На этот раз Кузьмич задумал сухостой, загодя напиленный, вывезти из лесу.

По дороге все сокрушался, что молодежь нынче все подряд пилит. Не берегут молодые деревья. А в старину, бывало, только сухое дерево и можно было брать на дрова.

Уже после обеда, нагрузив полную телегу, собрался было ехать, да взглянул с печалью на дорогу.

По ней бодрой походкой шел человек.

– Алешка, вернулся, вот бабка обрадуется, – шептал дед сквозь слезы. А земля кружилась вокруг своей оси, и знала, знала, что скоро случится для бабушки Насти нечаянная радость!!!

Автор: Анатолий Казаков

Поделиться с друзьями:

Счастливая. Рассказ Татьяны Лонской

размещено в: Такая разная жизнь | 0

«Счастливая, — думала владелица сети модных кофеен, рассматривая присевшую за столик известную актрису.

— Красавица, выглядит на миллион. Только и забот – что угнаться за новой коллекцией украшений, выбрать – на каком курорте отдыхать, отбиться от толпы богатых поклонников, да успеть спрятаться от папарацци за высоким забором шикарного особняка.

А тут… голова кругом идет от этих поставок, налогов, конкурентов, кредитов за квартиру и новую машину. Ребенок с няней растет, у мужа своя жизнь. И на Мальдивах начинается высокий сезон»…

«Счастливая, — думала ее соседка по дому, направляясь в парикмахерскую, и случайно встретив «кофейную бизнес-леди».

– Живет этажом выше в огромной квартире, машины меняет, как перчатки. А тут… пишешь эти программы, как проклятая, пишешь. Едва-едва удалось накопить на однушку.

Работаешь с утра до ночи, сидишь одна дома, как затворница. Ни семьи, ни друга. Ни развлечений, ни отпуска. Только и читаешь в соцсетях: что лучше – Ибица или Тенерифе. А жизнь мимо проходит»…

«Счастливая, — думала о ней парикмахерша, ловко подстригающая влажные пряди.

– Сама себе госпожа. Работает прямо в собственном доме, попивая кофеек. Потыкала в кнопки на ноуте – дзынь – деньга на карту капнула, причем, приличная. Хочешь в Египет, хочешь в Турцию.

А тут… сколько голов нужно перестричь, тонну волос с пола вымести, чтоб хоть какую-то копейку заработать. И каждой еще угоди, каждая норовит нервы помотать. К вечеру ноги не держат, а дома свекровь зубы точит, чтоб с порога впиться в самую душу»…

«Счастливая», — думала о парикмахерше продавщица, продающая рыбу на уличном лотке, пританцовывая от ноябрьского холода и дуя на распухшие от мерзлой воды руки.

— Стоит себе в тепле, в шлепанцах и халатике, красоту девчонкам наводит, «чаевые» в карманчик собирает. А тут… ежедневное море в тазу… И в дождь, и в снег, и в мороз…

Ноги закоченели, пальцы на руках не гнутся. Единственный заработок, если какая-нибудь «барыня» не захочет в чешуе ручки белы марать, и скажет рыбку ей почистить.

К вечеру доплетешься до съемной квартиры, хлопнешь водки с сожителем, только тогда и согреешься»…

«Счастливая», — думала о ней тоненькая худенькая натурщица, завороженно следя, как продавщица с аппетитом уплетает корзинку с белковым кремом, которую ей принес в блистере грузчик с рынка.

— Всегда сытая, лопает сладости в удовольствие, каждый норовит ее любя ущипнуть. А тут…

Вечно голодная для стройности, перебиваешься случайными заработками, никогда не знаешь – когда следующий раз поешь, где и с кем переночуешь. Раздеваешься перед тем, кто заплатит, и привыкаешь быть неодушевленной вещью»…

«Счастливая», — думала о натурщице, позирующей с букетом листьев молодому фотографу, элегантно одетая дама бальзаковского возраста.

— Молоденькая, с точеной фигуркой, с загадочным взглядом. Вся жизнь у нее впереди. И не знает она, как это – когда увядает красота. Как это – когда умирают родные.

Как это – когда с мужем не сложилось, а у взрослых детей своя жизнь. Не знает горьковатый вкус вечеров в обнимку с одиночеством»…

«Счастливая», — думала об элегантной женщине, листающей на лавочке рекламный буклет, старушка, катящая по дорожке сквера инвалидную коляску, в которой полудремал старичок.

– Еще такая молодая и красивая. Еще здоровая и полная сил. Еще может себе позволить тратить деньги на красивую одежду, вкусную еду и приятные вещи.

Еще не знает, как это – когда все жалкие крохи пенсии подчистую уходят на лекарства. Еще не знает, как это – прислушиваться по ночам к затихающему дыханию, и чувствовать, что конец близок»…

«Счастливая, — думала о семенящей за коляской бабулькой одинокая старушка, перекладывающая из кастрюльки с отбитой эмалью кашу в несколько кошачьих мисок под кустом.

– Сколько их вижу – всегда вдвоем. Она ему одеяло на ногах поправляет, он для нее норовит отломить веточку рябины. Есть, о ком заботиться, есть, кто пожалеет.

А тут… помрешь, и не хватится никто. И не знает она, как это – варить себе кашу на воде, вместо молока, чтобы покормить их – бездомных и голодных. Лишь бы хоть кому-то быть нужной»…

«Счастливая, — думала о старушке, к которой со всех ног неслись с десяток котов, молодая бродяжка, пытающаяся успокоить раскричавшуюся двухлетнюю дочку.

– Может ради развлечения котов кормить, а мне ребенка не всегда есть чем накормить. Где-то живет она, где-то ночует, кашу вон варит. И не знает, как это – не иметь ничего своего, просить милостыню, убегать от полицейских или спущенных собак. Может, давно бы уже с моста вниз головой, да только дитем по рукам и ногам связана»…

Она развернула помятый пакет, отломила кусок булки, которую сегодня ей протянула сердобольная тетенька, когда они просили подаяние на ступеньках перехода, и сунула в руки голодной девочке.

Она не видела, что за ними наблюдает актриса, допившая свой кофе и севшая за руль шикарного авто. Сидит молча, не поворачивая ключ зажигания, и, не мигая, смотрит на девчушку, усердно жующую сладкий хлеб.

И у нее перед глазами за миг — вся ее жизнь: красивая сказка, вперемешку с цинизмом, предательством, пустыми обещаниями и ранним абортом. Фальшивые роли, дорогие подарки, от которых на сердце лед, прекрасный дом… пустой и тихий по ночам.

Она встретилась с малышкой глазами, и от распахнутого детского взгляда перехватило дух. Следя, как девочка обвивает ручками материну шею, она невольно дотронулась до своей, представляя желанное детское тепло и безусловную любовь, которую юная мама, казалось, совсем не замечает.

А в голове вертелась только одна мысль: «Счастливая… Господи, какая же счастливая»…

Татьяна Лонская

Поделиться с друзьями:

Судьба Маруськи. Рассказ Елены Шаламоновой

размещено в: Про котов и кошек | 0
Судьба Маруськи
 
Впервые я увидела Маруську около большой и шумной дороги. Вернее, тогда ещё у тоненького подкидыша даже имени не было.
 
Я работала в тот, уже далёкий, год в цветочном ларьке на самом краю города, в отдалённом районе. Ларёк располагался на конечной остановке.
 
Там же была и торговая точка приезжего азербайджанца. Он торговал овощами в раскладной палатке. К нему и прибился этот котёнок.
 
Торговец не прогонял котёнка, а на ночь оставлял его в палатке, которую тщательно закрывал от дорожной пыли с трассы. Плошка с водой у котёнка стояла за палаткой.
 
Торговцу нравилось, что котёнок никуда не уходит. «Всё-таки мыши не так будут лезть к овощам!» — приговаривал он. На мой вопрос: «Чей это котёнок?» он ответил, что его.
 
Но кошечка всё время была голодной. Я сразу стала звать её Марусей. Она приходила ко мне в киоск, где я её откармливала мясом и колбасой. Она накидывалась на еду, жадно глотала, потом благодарно прижималась к ногам.
 
Я работала два через два дня. В мои выходные дни я просила сменщицу кормить котёнка. Но когда я приходила на работу, то видела, что котёнок очень голодный. Вряд ли о нем кто вспоминал.
 
Я видела, что когда к ларьку или к овощной палатке подъезжали машины, то кошечка кидалась навстречу людям и жалобно мяукала. Даже несколько раз запрыгивала к людям в машины, пока те садились на сиденья.
 
Но люди выбрасывали Маруську обратно и уезжали. Было видно, что кошечка ищет добрых людей. Она буквально заглядывала каждому подходящему в глаза и мяукала.
 
Я снова спросила торговца, его ли это котёнок, и получила утвердительный ответ. Тогда я стала уговаривать его отдать котёнка мне, чтобы я устроила Маруську в добрые руки в дом.
 
Ведь закончится сезон лета и уедет он к себе на родину. Кошечка останется зимовать на дороге? Он безучастно кивал. Видно было, что ему всё равно. Лишь бы сейчас котёнок отпугивал мышей в его палатке.
 
Маруська к тому же так отчаянно бегала за машинами, что норовила вот-вот попасть под колёса, чего я видеть не могла без страха за её жизнь.
 
В один из дней, заканчивая смену, я взяла кошечку на руки и заявила торговцу, что котёнка я устраиваю к новым хозяевам, и что смотреть на то, как она голодает и мечется среди машин, больше не могу.
 
Он ухмыльнулся и нехотя согласился. А я к тому времени действительно договорилась с соседкой. Как раз ей нужна была кошечка в хозяйство. Появились мыши в курятнике.
 
Я взяла грех на душу и сказала ей, что как раз от моей кошки-мышеловки есть у меня подрастающая кошечка. Маруська была очень похожа на мою Мусю.
 
Почему солгала про её происхождение? Потому что не все люди готовы взять животное с улицы – брезгуют. В тот же день я отнесла Маруську к соседям.
 
Кошечка довольно быстро привыкла к дому, она ведь была очень ласковой, чем и покорила сердце соседки. Вскоре Маруська подросла, поправилась, стала красавицей.
 
А через пару месяцев принесла первого мышонка к ногам изумлённой хозяйки. Женщина нахваливала свою Маруську по всей улице.
 
Соседи впоследствии просили от неё котят. Прожила Маруся долгую и счастливую кошачью жизнь. А я всегда радовалась, что смогла спасти ещё одну живую душу от гибели и голода…
 
Автор: Елена Шаламонова
 
Поделиться с друзьями: