Приду за тобой
10 часть

В эту ночь, несмотря на слабую надежду в глазах мужа, она снова ушла спать в гостевую комнату. А сон все не шел, и Люба то и дело ворочалась с боку на бок. Подушка жесткая, одеяло хоть и легкое, да придушить норовит. Все не так…

Страх смерти накатил столь неожиданно, что она поначалу растерялась. Уже и забыть успела, каково это; каждую ночь бороться со страхом смерти и просыпаться от панических атак.

А ведь все детство страдала от этого. В детдоме кому такое расскажешь? Засмеют…

Так и мучилась…

А ведь потом все само прошло…

Стараясь не закричать от мертвенной жути, что разрасталась в груди, Люба засновала взад-вперед по маленькой комнате и вдруг поняла; нет, не выдержит.

Не выдержит и выбежит сейчас в коридор, да завопит благим матом на весь дом. Просто заорет страшно и протяжно на одной ноте.

— А-а-а-а-а-а!

И так будет кричать до тех пор, пока весь страх из себя не выпустит.

Заткнув кулаком рот, она присела на ковер и тоненько так заскулила.

Нет, детей и мужа пугать никак нельзя. Не надо, чтобы они видели ее такой; не поймут, осудят, да и еще определят куда-нибудь с глаз долой. Достаточно с нее косых взглядов в детдоме было…

Постепенно отпустило. Холодный пот стекал по спине и груди, дрожала каждая частичка ее тела. Даже внутренности превратились в трясучий холодец. Но зато голова прояснела…

— Фух, как же хорошо, Господи, — прошептала в темноту Люба. – Как хорошо не боятся. Как же я так долго жила с этим страхом и сколько живу без него?

Хороший вопрос, но никто, кроме нее самой на него не ответит.

Дотянувшись до подушки, Люба попросту стащила ее на пол и, умастившись на мягком ковре, попыталась вернуться в прошлое…

Вернуться и вспомнить, а когда именно прекратились панические атаки и отпустил страх смерти…

Перед глазами всплыл коридор с темно-зелеными стенами. И она, Люба, бежит по этому коридору, орет как сирена, руками машет.

— Стоп, стоп, девонька, — останавливает ее кто-то. – Куда это ты собралась, интересно?

Потом был чай с мятой, ласковые руки, что гладили по плечам, и улыбчивое лицо с теплыми карими глазами.

Кто это была? Нянечка, воспитательница? Кто?

Люба даже имени ее вспомнить не может…

Много ночей прошло за чашкой чая из трав, что так вкусно заваривала незнакомка.

И разговоры…

— Что же ты, девонька, жизни так боишься? Тебе еще замуж выходить, да детей рожать! Так смотря еще, какая свекруха попадется. А то выпьет всю кровушку, а ее в тебе и так мало…

— А кто такая эта свекруха? – испуганно спросила тогда Люба.

— Да мать жениха…

Что и говорить; научила ее добрая незнакомка справляться с паникой, так что, по коридору Люба больше не носилась, а тихонько выла в подушку, искусывая в кровь кулаки…

Зато взамен поселила ужас перед будущей свекровью. Может поэтому она сразу в штыки восприняла Зинаиду Павловну? Вот дела-то…

А ведь, когда Петя привел ее в семью; страхи сами собой испарились как роса с листьев.

Конечно, ведь она встретилась с еще более грозным монстром… со свекрухой…

А теперь монстр ушел, и прежнее вернулось…

Вот так расклад…

От такого неожиданного озарения у Любы перехватило дыхание. Мать мужа каким-то неведомым образом излечила ее, исцелила, отвлекла…

А теперь-то что делать? Как дальше жить?

После такого откровения, внезапный стук в окно второго этажа, ни грамма не испугал ее. Спокойно поднявшись, Люба подошла к окошку и, отодвинув шторку, замерла; залитый лунным светом двор проглядывался отлично. Как и в тот черный день, перед домом на газоне стоял гроб…

«Вот уже и тот день для меня стал черным…» — усмехнувшись, Люба накинула кофту и, стараясь ступать как можно тише, спустилась вниз.

Бесстрашно открыла двери и так же бесстрашно прошествовала к гробу. Все в точности, как и тогда…

Только сейчас ночь и безлюдно…

Один на один со свекровью и страхами…

11 часть

— Прости меня, — взяв в руки холодную ладошку покойницы, прошептала Люба. – Прости за все. Так глупо и нелепо получилось…

Слезы, горячие слезы скатывались по щекам и капали прямо на крестик, что держала усопшая.

— Какая же я дура бестолковая, да черствая! – закинув голову к полной луне, простонала Люба.

— Ой, прекрати, в самом деле! Того и гляди перебудишь всех своим воем, — раздался насмешливый голос за спиной.

Прежде чем обернуться, Люба с секунду таращилась на пустой газон и на платок, что сжимала в руках…

А позади нее стояла свекровь и улыбалась.

— Все, все! Простилась со мной как положено и, будя! – довольно хмыкнула она и направилась к воротам. – Пошли, проводишь! А то и не знаешь, где я теперь обитаю.

Шли они по ночной дороге не спеша и разговаривали обо всем, обо всем, о чем не успели поговорить при жизни.

— Всегда о дочке мечтала, — призналась свекровь. – Вот мне Петя и привел в дом девочку светленькую, да хорошенькую. Так я рада была ей. Вот только невзлюбила она меня, эта девочка…

Как ежик, вся в иголках, не подойди, не спроси…

Почувствовала Люба, как окатил ее горячий стыд.

— Я вам понравилась? – прошептала она. – Думала, наоборот…

— Теперь-то знаю, чего ты там себе насочиняла. И причину тоже знаю. С того света все яснее видится…

— Погодите, так вы же сомневались, что внучки ваши!

— Батюшки мои, и когда я такое говорила? – всплеснула руками Зинаида Павловна.

— Да как же? – притормозила от волнения Люба. – А про породу неизвестную кто плел?

Присев на пригорок, свекровь хохотала до слез. Долго хохотала, даже слово вымолвить не могла от смеха.

— Вот дурна девка, а? – наконец произнесла она. – Мне интересно было, чья порода перетянет! Вот так и спрашивала, а в чью породу девочки пошли? Что здесь можно такого услышать, чтобы зарядить мне, что я тебя в измене мужу подозреваю, ась? Что, нечего ответить? Вот и молчи!

— А подружки ваши? – неуверенно промямлила невестка.

— Какие подружки? – гневно возразила свекровь. – Соседки? Соседки, это еще не подружки! Ты хоть раз видела, чтобы я к ним в гости ходила, али они ко мне?

А ведь действительно, не было такого! Зинаида Павловна всегда при деле. И свой и их огород на себе держала. И все помочь пыталась; то с внучками, то по дому, то пироги принесет вкусные. Недосуг ей было лясы точить.

А соседки на улице подстерегут, и давай выпытывать про сноху. Все им хотелось гадости какой услышать, но свекровь быстро их на место ставила и советовала хозяйством заняться, а не шептаться по дворам. Заступалась за невестку. Горло бы за нее перегрызла.

А тот случай, когда после смерти мужа ее сноху обвинили незнамо в чем? Так Зинаида Павловна к обидчице домой наведалась, да отхлестала ее по щекам за слова непотребные.

Так что, неспроста соседка несколько месяцев носу из избы не казала.

И отчетливо так припомнилось, что тогда сказал батя, увидев, как сноха отпор соседкам дала.

— Давай, давай, пропиши им кузькину мать! Давно пора; помрем, кто за тебя заступится? А то, ишь, разошлись ведьмы!

Помрем! Значит, вместе они заступались…

А Люба же услышала, как хотела услышать…

12 часть

Эх, все теперь задним-то умом поняла она, да ничего уже не исправить.

Длинна дорога, да быстро закончилась…

Вот и кладбище, что затерялось среди высоких сосен…

А Люба вдруг поняла, что забыла спросить что-то…

Что же? Что?

— Это же вы меня поймали, когда я чуть не навернулась на пороге? – вспомнила она.

Свекровь загадочно улыбнулась, да головой качнула.

— Я так и догадалась… А зачем тогда шкаф на меня скинули?

— Ой, не выдумывай ради Христа! Кто же тебя сердечную со двора окликнул, а?

— Точно! – ахнула Люба. – Да черт с ним с этим шкафом. Он мне никогда не нравился.

— И не удивительно, то мой же подарок… — насупилась Зинаида Павловна.

— Да ладно-о-о-о… — удивленно протянула невестка. – А я-то думаю, чего это он меня так бесит?

— Язва, — фыркнула свекровь. – Ну, вот и все, пришли, — остановившись у могилы, произнесла она.

– Здесь теперь я и лежу. Ты приходи ко мне, дочка. И это, бадик мой принесите. Что ж без него похоронили-то?

— Принесем, мам, обязательно принесем, – впервые назвав свекровь мамой, Люба обняла покойницу. – Вот завтра и навестим, — заверила она.

— Смотри! – шутливо пригрозила свекровь. – А то снова приду жути нагонять, — и поманила так рукой, поманила.

— А я и не боюсь больше…

— Смотри у меня-я-я-я-я, — прогудели высокие сосны.

Люба поняла, что комкая в руках платок, обнимает воздух.

И чего она этот платок всю ночь теребит? Зачем вообще потащила его с собой?

Ох, же батюшки святы! Да это же тот самый, который она увела из-под самого свекровиного носа. Привез им Петя подарки с города, так Люба быстро эту косынку схватила, примерила и забрала.

И ведь поняла по взгляду свекрови, что и той уж больно приглянулся платочек синий в мелкую белую крапинку. Поняла, но не отдала…

А в итоге, и сама его не носила и другим не дала.

И как он сегодня ей в руки-то попал, непонятно…

— Вот же я стерва, а? – в очередной раз подивилась на себя Люба и, повязав косынку на крест, со спокойной душой направилась домой.

И чудилось, смеются ей вслед высоченные сосны голосом свекрови.

Дойдя до своих ворот, Люба неожиданно повернула к дому свекрови. Достав ключ, что лежал под кашпо с петуньями, зашла внутрь и долго бродила по пустым комнатам. Тихо здесь было и спокойно.

После больницы, Петя не хотел нагружать ее проблемами, но обмолвился как-то, что придется, наверное, продавать домик. Не вытянут они…

«Нет, не будем продавать, — решила вдруг Люба. – Вытянем два огорода и два сада. Да и дочки подрастают, лишнее жилье не помешает. Да и дорого здесь все сердцу теперь. Все-таки родительский дом… Петя здесь родился… Нет, не отдадим в чужие руки!»

Знала точно, обрадуется муж ее поддержке.

Мурлыкая что-то под нос, Люба снимала со сковородки ажурные блинчики и складывала их в стопочку на расписное блюдо. Открыла сразу три банки с вареньем. Клубничное, грушовое и смородиновое. Надо его красиво в вазочки разложить…

— Мама?! – отвлек ее удивленный возглас Сони, или Маши.

— Любаша?! – присоединился к дочкам муж.

— Встали, сони? – с улыбкой обернулась Люба к своим родным и любимым. – Идите, умывайтесь, сейчас завтракать будем.

— Ура! – обрадованно заскакали дочки. – Та насовсем вернулась, мам?

Та даже не сразу поняла, о чем это они…

— Ах, да! Насовсем!

За завтраком дочки вдруг заговорили о бабушке и дедушке. Вспомнили, как ходили с дедом на рыбалку, и как бабуля рассказывала им интересные истории и сказки.

Потом к воспоминаниям подключился Петя, а потом и Люба. Светлая грусть по ушедшим так и сквозила в каждом слове, в каждом взгляде.

— Может, навестим батю с матерью? – предложила мужу Люба.

Петро чуть блином не подавился, когда услышал такие слова. Это же надо, наконец-то мамой назвала! Да так ласково еще произнесла… Чудеса, да и только!

— А потом на полянку нашу завернем, посидим там, — словно и, не замечая безмерного удивления мужа, продолжала Люба. – Чай в термосе возьмем, бутерброды…

Стоило Пете кивнуть, как дочки вскочили и принялись собираться. Взрослые совсем, и чай сами навели и бутербродов нарезали.

Заскочив в гостевую комнату, Люба взяла бадик, что одиноко притулился в углу.

— Пойдем, отнесу тебя к хозяйке…

Увидев в руках жены бадик матери, муж ничего не спросил. Только благодарно улыбнулся и кивнул головой.

Он знал, что дорогие ему женщины когда-нибудь, да поладят. Ну что ж, лучше поздно, чем никогда…

конец.

Автор Светлана Аксенова

Приду за тобой
7 часть

В этот вечер, впервые после похорон свекрови, Люба не заперлась в комнате, а спустилась в большую комнату, которая одновременно служила и столовой и залом.

— Мама! – обрадовались дочки. – А мы фильм собрались смотреть. Ты с нами, как раньше?

Присев на диван, Люба попыталась вспомнить то ощущение счастья, которое она испытывала раньше от таких посиделок. Но не смогла…

На душе по-прежнему было пусто и уныло, и не досмотрев фильм, Люба ушла спать.

А ночью она проснулась от приступа панической атаки. Дыхание остановилось, и в груди была такая тишина…

Замерло сердце, будто раздумывало, биться ли дальше, или ну все нафиг…

Любе даже показалось, что все…

Вот так и умирают в одиночестве…

Как свекровь, что легла спать и не проснулась. Ну, это для них она не проснулась, а на самом деле, наверняка же успела подумать, испугаться…

Одна ночью… Страшно ведь…

Может, точно так же, как сейчас Люба, таращила глаза, силясь глотнуть воздуха и позвать на помощь…

Наконец-то удалось вздохнуть и, сделав мощный удар, сердце забилось так часто, что казалось, еще чуть и разорвется. Закружилась голова, и Люба обессиленно опрокинулась на подушку.

— Что, страшно умирать? – раздался в комнате свекровин голос.

— Черт, — вытирая со лба пот, еле прошептала Люба. – Опять галлюники пошли…

— Размечалась… — хихикнул голос.

Возле окна что-то зашуршало, силуэт батареи вытянулся и выпустил из себя маленькую тень.

Пошебуршав немного, тень двинулась прямиком к Любе, с каждым шагом становясь все больше и больше и принимая очертания покойной свекрови.

Подойдя к кровати, Зинаида Павловна бесцеремонно уселась на постель и, опершись на бадик, принялась буравить сноху взглядом.

— Чего еще? – недовольно спросила невестка.

— Страшно умирать? – повторила свекровь.

— Нет…

— Вот же упрямая. Что ж делать-то с тобой? С собой забрать, что ли?

— Так и знала, что и после смерти житья не дадите!

— Да ты сама себе житья не даешь, – возмущенно фыркнула свекровь. – Вот же характер, прости Господи, а?

— Да у кого еще характер, – выпалила Люба. – Вот, что вы ко мне ходите? Отстаньте уже!

— А пока прежней не станешь, не отстану, и не мечтай!

— Бред, бред, – схватившись за голову, простонала невестка. – Вас не существует. Вы плод моей фантазии.

— Ой, а слов-то умных нахваталась, – разохалась свекровь. – Плод фантазии, это надо же.

— Не желаю вас больше слушать, – и Люба демонстративно закрыла глаза и заткнула уши.

— Смотри, девка, сама напросилась! Задам я тебе кузькину мать, как говаривал мой муженек любимый, ох, и задам! Сама ко мне прибежишь, а я так еще подумаю, – и, стукнув бадиком в пол, свекровь исчезла.

Свекровь исчезла, а бадик, загремев упал на пол.

8 часть

Наступившее утро прогнало прочь страхи и видения, и заспала Люба ночной разговор со свекровью.

Лениво ковыряя ложкой в каше, она все настраивала себя на домашние дела. Понятно, что муж с дочками помогают, но все равно не то. Прополоть, посадить…

Она же раньше так любила возиться в огороде. Опять же вареников с вишней налепить! Да и щей своих фирменных наготовить.

Вдруг вспомнилось, что свекровь от ее щей никогда не отказывалась. Хвалить не хвалила, а наяривала с таким аппетитом, да еще от добавки не отказывалась.

А Люба все ждала, когда же она ее похвалит, а та молча уписывала щи за обе щеки и молчала…

И такая она была счастливая в тот момент…

Почему же Люба тогда этого не замечала? Только сейчас поняла; довольна была свекровь донельзя. Глазки блестели, улыбалась…

Такая милая и беспомощная…

«Да что это со мной!» – в сердцах бросив ложку, Люба вышла из-за стола.

Откуда взялась эта жалость к свекрови? Откуда? Прямо ломала и корежила изнутри до физической боли.

Выйдя на крыльцо, она понаблюдала за дочками, что возились на огороде, в попытках прополоть грядки.

«Так тщательно, как свекровь, все равно не выполют…» — внезапно с грустью подумала Люба, и развернулась было за перчатками, чтобы присоединиться к девчонкам, как вдруг Соня, или Маша, до чего же голоса похожи, шутливо вскрикнула:

— Я вам сейчас покажу кузькину мать! Разрослись тут!

Люба так и замерла на пороге; вспомнилась сегодняшняя ночь, паническая атака и разговор со свекровью. Вот и думай теперь, сон то был, или разыгравшееся воображение.

Да какое воображение, если она с утра о бадик спотыкнулась?

Чертыхнувшись, Люба махнула рукой и сделала шаг в дом и тут коврик, что всегда лежал на пороге, взял да и уехал из-под ног. Потеряв равновесие и запрокинувшись назад, она поняла, что сейчас со всего маху ударится о ступеньки. Добротные такие бетонные ступени, обложенные кафельной плиткой. О такие шандарахнуться и врагу не пожелаешь…

Люба уже с жизнью успела проститься, как чьи-то руки ловко схватили ее под спину, и бережно опустили на крыльцо.

— Петя! – всхлипнула она. – Как же ты вовремя, Петя! – обернувшись, Люба увидела, нет

никого за спиной. – Петя! – закричала она.

На крик прибежали дочки, и присев возле плачущей матери, принялись наперебой успокаивать.

— Папа же на работе, мам, — Маша с Соней испуганно переглядывались и совершенно не знали, что делать.

— Так, хорошие мои, — нарочито бодро заявила Люба. – Идем лепить вареники! Папа придет, а тут такой сюрприз!

Если уж она не валяется тут на ступеньках с разбитой головой, то просто обязана и вареников слепить и щи наварить.

А может, почудилось, что кто-то придержал и не дал упасть? Может она сама каким-то непостижимым образом так аккуратно приземлилась? Может такое быть?

Нет, не может…

9 часть

И вот щи наварены, вареники налеплены и дожидаются своего часа в морозилке, и можно считать, что день удался. Ну, если не считать того падения конечно…

А с другой стороны, могла же, и расшибиться, да не позволили силы небесные, или кто еще там…

Так что удался, удался, и нечего Бога гневить…

Придя с работы, Петя так обрадовался накрытому столу и скромному букетику полевых цветов, что красовался посреди разложенных приборов.

— Прямо как раньше! – потирая руки, радостно произнес он. – Я быстренько в душ и садимся!

А Люба подумала, подумала и решила достать наливочки сливовой, да принять по пять капель.

Опять же свекровь помянуть, а то совсем не по-людски получилось; на похоронах не была, на поминках тоже.

А сливовую наливку Зинаида Павловна сама ставила. Отменная штука получалась!

Люба, та вообще спиртное на дух не выносила, а наливки могла рюмочку, а то и две осилить.

И голова с нее не болела. Так, немного в ноги даст; сидишь, улыбаешься себе…

Потянувшись за стопками, Люба вдруг замерла. Вспомнила, что хоть и нравилась ей сливовица, а вот ни разу не похвалила. Все нахваливали, а она ни разу!

А ведь когда наливку к губам подносила, то свекровь так выжидающе смотрела на нее.

Ждала, ждала, да не дождалась…

Так оказывается, у нее самой, у Любы, характер далеко не сахар! И на Петю своего покрикивает иногда, прямо как свекровь на свекра. И покрикивает и бурчит, и ворчит…

Не успела она свою мысль до конца докрутить, со двора ее женский голос кликнул.

«Ворота, что ли Петя не закрыл?» — нахмурившись, Люба сделала шаг к двери… один только шаг, как подвесной шкаф со стеклянными дверцами и полками рухнул прямо на то место, где только что стояла она.

Ухнув вниз, сердце тут же затрепыхалось заячьим хвостом. Люба смотрела на гору битой посуды, и воочию видела, что было бы, если она не отошла.

Этот тяжеленый монстр, которого она никогда не жаловала, наделся бы ей прямо на голову и стеклянными полками разрубил бы черепушку к чертовой матери. Торчали бы они сейчас из ее головы, словно куски хлеба из тостера.

Вокруг нее суетились Маша и Соня, что-то спрашивали и вроде как плакали…

Из ванной комнаты выбежал муж. Мокрый весь, полотенце вокруг бедер обмотано, а глаза ошалелые.

На стул ее усадили, да принялись осколки из ноги правой доставать. Левой ноге ничего, а вот правой прилетело.

Выковыривают осколки и приговаривают, чтобы не боялась, что они не больно совсем…

А Любе все равно больно…

Но не в ноге та боль, а на душе.

Вспомнилось, как свекровь однажды в холодильник их ставила что-то, а боковые полки возьми да рухни. А на полках тех банки с грибами стояли. Насолила тогда груздей Люба немерено, и за каким-то лешим запулила все банки на боковушки, а они возьми, да обвались в тот самый момент, когда Зинаида Павловна туда полезла.

Прибежав на грохот, Люба обалдела от увиденного; свекровь на коленках стоит, да пытается, грузди эти чертовы собрать. Обернулась она на невестку, а глаза испуганные и виноватые такие.

Люба же, дрянь бессердечная, раскричалась, что, мол, дескать, все труды ее загублены.

Зинаида Павловна губы поджала, да и взбрыкнула тоже. Ох, и поругались они тогда…

И не зря ее свекровь с собой забрать хочет. И, поделом ей, Любе, дуре злобной…

Не смогла с матерью мужа общего языка найти. Не могла, или не хотела? То-то же…

«Да что они суетятся-то, в самом деле? – думала Люба, глядя на мужа и дочек. — Что значит изрезанная нога по сравнению с поцарапанным сердцем?»

Автор Светлана Аксенова
Продолжение следует

Приду за тобой
4 часть
Надо сказать, что обморок сослужил Любе хорошую службу; по селу вмиг разлетелось, что она от горя в обморок грохнулась, да в больницу загремела. Видимо сильно переживала смерть свекрови…

Вот и хорошо, пусть так думают…

Хоть и пролежала всего с неделю на больничной койке, а войти в привычный ритм жизни оказалось на удивление сложно. Все валилось из рук. Стала забывчивой и рассеянной и плаксивой…

«Да что же это такое? – присаживаясь на диван, Люба чуть ли не выла от бессилия. – Тридцать пять и здравствуй старость? Ну, не может быть, чтобы так резко и стремительно…»

Видя состояние жены, Петя все спрашивал, а пьет ли она таблетки и витамины, что прописал врач.

На что та лишь головой кивала…

Слово молвить лень было…

Стыдно признаться, но ссылаясь на плохой сон, Люба перешла жить в небольшую комнатку для гостей. С грехом пополам все дела переделает и нырк в комнату. Все, не трогать ее.

Петя только вздыхал, да грустнел. Да и дочки не могли понять, в чем дело. Кто им маму подменил?

Как-то Люба нечаянно подслушала, как муж объяснял дочкам, что болеет мама, надо помогать ей, а не по улице скакать. Девочки, умницы такие, им два раза говорить не надо.

А Люба совсем завяла как сирень сорванная. Жизнь не в радость стала…

Вот если подумать, а чего бы ей не радоваться? Муж любит, дочки послушные. Свекровь не изводит. Соседки шептаться перестали…

Все как хотела, а на тебе…

И вспомнила Люба слова свекра. Пусть это было бредом, или как там доктор назвал, не важно.

А вот, чем черт не шутит, сходит она на ту полянку! Решено!

Одуванчики на полянке уже давно отцвели, да и черемуха скинула наряд невесты. Присев под дерево, Люба и облака в небе успела пересчитать и понаблюдать за снующими муравьями, а свекор все не приходил.

— Дура я все-таки, — печально вздохнула она. – Примерещилось в обмороке черт знает что, а я и поверила.

Конечно, ее ожидание и бесполезно и напрасно, но возвращаться домой не хотелось. Разморившись на солнце, Люба и не заметила, как задремала.

Задремала да заново очутилась в том дне похорон свекрови. И как тогда, идет по двору, а сама с гроба, оббитого розовым бархатом, взгляда не спускает. Но теперь она знает, точно знает, что увидит открытые глаза свекрови. Будет смотреть та на нее, да рукой приманивать.

И жутко до щекотки в животе…

И бежать бы прочь, да ноги сами к гробу несут. Подошла, а гроб-то пустой!

— Я же говорила, что живая она! – развернувшись к соседям, выкрикнула Люба.

Но и двор пуст…

Никого…

Да куда же все делись?

5 часть

— А кто тебе нужен? – услышав за спиной свекровин голос, Люба подскочила на месте.

Как же она не разглядела свекровь, что в гробу лежит? Лежит, смотрит на нее, рукой манит, да еще и заговорить решила.

Но Люба уже подкована, и после больницы прочла уйму материала про зрительные галлюцинации. Так кроме зрительной еще и слуховые имеются. Конечно, это плохо и очень плохо для нее, но все же понятнее, чем покойница ожившая.

А понятное, всегда лучше непонятного…

Но обернувшись, увидела совсем не то, что представила…

Свекровь, как ни в чем не бывало, рядом стоит и улыбается, а вот в гробу-то она лежит, Люба…

Лицо восковое, ладошки на груди сложены…

И в платье своем любимом…

Такая вот перестановка интересная…

— Мне все это кажется! – пятясь к дому, выкрикнула она.

— Еще скажи, снится! – ощерилась свекровь, и дрянь такая, в одного легко подняла крышку и, накрыв гроб, принялась заколачивать.

— Вот же зараза такая… — прошептала Люба и, споткнувшись, опрокинулась на спину.

— Не надо! – ударившись о мощный ствол черемухи, проорала она на всю поляну… и проснулась.

Всего лишь сон! Это был всего лишь сон! Но такой яркий и реалистичный…

А на полянке заметно похолодало… Да и полянка изменилась…

Вовсю цвели желтые одуванчики, и черемуха стояла невеста-невестой.

— Все, хватит с меня этого бреда, — вскочив, Люба отряхнула джинсы и навострилась было к дому, как заметила, с того берега реки кто-то рукой машет.

Зрение у нее было отличное и, узнав свекра, сперва неуверенно махнула в ответ, а потом сломя голову бросилась к мосту.

Бежала по деревянным доскам, а сама думала:

«Пришел батя, пришел! Не обманул! Поможет мне, объяснит!»

А про то, что батя уже лет пять как на погосте, и никакого моста через их речку отродясь не было, как-то забылось…

Так и встретились они посередке моста, присели на прогретые деревяшки, да ноги вниз свесили. Припала Люба к мужскому плечу, да разрыдалась.

Про все, про все рассказала…

И про то, что жизнь ни мила стала. Про видения свои кошмарные…

— Это все свекровь, — всхлипывала она. – Забрать меня хочет…

— Да зачем ты ей там нужна? – поглаживая сноху по волосам, приговаривал батя.

– Ты, Любушка-голубушка, силу растеряла свою. Мать тебя в тонусе держала, а как не стало ее, ты и погасла…

— Батя! – от гнева слезы разом пересохли. – Да она мне житья не давала! Думала, после смерти ее вздохну спокойно…

— А все оказалось не так, как думалось? – усмехнулся тот. – На мать не серчай, она с добром к тебе шла, только ты этого не видела. Может она у меня и вредная немного, но хорошая. Да и за словом в карман не полезет, уж скажет, так скажет! Все Зинушку мою уважали. Хоть и покусывала меня иногда, но любила. Точно знаю, что любила! И знаешь, все боялся, что она первая уйдет… Как бы я тогда без нее?

— Вот те номер… — ошарашенно пробормотала сноха. – Я думала, она запилила тебя до смерти, а на самом деле вон как…

— Мда-а-а-а, — глядя на воду, свекор задумчиво пригладил усы. — А если скажу, что тебя еще и чувство вины терзает, за то, что якобы обрадовалась ее кончине. Поверишь?

— Я не якобы обрадовалась, а реально обрадовалась!

— Хорошо, девонька, — словно решившись на что-то, кивнул батя. – Вернем тебя к жизни… Держись!

И толкнув сноху, скинул ее в речку.

6 часть
Сказать, что Люба удивилась, это не сказать ничего…

На то, чтобы неистово удивиться времени выпало предостаточно. Она все летела и летела с моста, но речка как бы не думала приближаться.

«Вот интересно, а что я сейчас просматриваю? Очередное шизоидное видение, ненормальный сон, паршивую галлюцинацию, или еще что? Не могу же так долго лететь, в самом деле?»

А то, что ее с несуществующего моста толкнул мертвый свекор, Любу по-прежнему не беспокоило.

Речка вдруг покрылась рябью, заволновалась, забурлила, а потом стала гладкая как стекло.

И прозрачная, прозрачная такая, все дно видать…

От такого зрелища дух захватило. И совсем не страшно стало падать, но ровно до тех пор, пока дно не вспучилось и не замутнело. А когда муть улеглась, то к своему ужасу Люба увидела свекровь, что лежа на спине, медленно поднималась со дна.

Поднималась и опять сверлила сноху черными глазищами, улыбаясь при этом так ехидно, ехидно, да руками как водорослями колыхала.

В смертное платье одетая, в косынке кружевной…

И что ей спокойно не лежится на погосте, а? Плавает здесь…

Вот теперь-то Любе расхотелось падать. И уж совсем расхотелось, когда свекровь вдруг начала разрастаться до немыслимых размеров. И разрасталась до тех пор, пока одно ее лицо не заняло всю излучину реки. Теперь получалось, что Люба летит прямо черту в пасть.

Свекровин ухмыляющийся рот оказался прямо под ней. Ой, да что же за жуть такая?!

Люба принялась молотить в воздухе руками и ногами, в слабой надежде улететь. Но нет же, ее несло прямо в рот…

Будто этого было мало, так свекровь еще распахнула варежку и с мерзким звуком всосала в себя всю речку.

Все! Кабзда реке! Теперь на ее месте лежит громадная туша свекрови и от проглоченной воды щеки ее надуваются как воздушные шары. Хоть Люба и догадалась, какой финт выкинет свекровушка дальше, но все равно, когда та выпустила в нее струю воды, завизжала и замолотила руками пуще прежнего.

Зинаида Павловна всегда так белье сбрызгивала, когда гладила. Вот вроде, и пульверизатор есть, и утюг паровой! Так нет же, ей именно так нужно; в рот воды набрать и п-ф-ф-ф-ф-ф-ф! Только брызги во все стороны! Как это бесило Любу…

Вот и сейчас этот номер провернула! Невестку так и подбросило вверх фонтаном.

А свекровь все не унимается; ручищи протянула и давай сноху по щекам хлестать, да Петиным голосом причитать:

— Любаша, да что с тобой! Очнись!

— Да отцепись от меня, стерва такая! – выкрикнула Люба и, открыв глаза, увидела удивленное лицо мужа.

Петро шлепал ее по щекам и сбрызгивал водой. Прямо как мамаша его, из бутылки в рот набирал и брызгал…

— Стерва? – недоуменно переспросил муж.

Отмахнувшись, Люба чуть не спросила, а где собственно батя и эта злыдня свекровь, но вовремя спохватилась. Выходит, нигде она не летала, ни по какому мосту не бегала, а спала себе под черемухой.

— А ты чего здесь делаешь? — хмуро взглянула она на перепуганного мужа.

— Мы тебя ищем! – всегда спокойный Петро вдруг вспылил. – Уже полдня как дома нет! Спасибо, соседка видела, как ты к речке шла. Девчонок напугала. Всю дорогу сюда ревели и говорили, что ты топиться пошла!

— Топиться? – вяло удивилась благоверная. — Не-е-е-е, вода студеная очень…

— Ты дочкам так не ответь только, — недовольно заметил муж. – Шутница тоже мне…

— Маша, Соня! – поднявшись, крикнул он. – Мама здесь!

С одного краю зашуршали камыши, с другого кусты, и выскочившие оттуда дочки, облепили Любу со всех сторон, и все плакали и уговаривали, больше так не делать.

— Да, да, милые мои, — гладя их по чернявым волосам, машинально кивала Люба, а у самой не выходили из головы то ли сны, то ли видения, которыми сегодняшний день напичкал ее сполна.

И все смотрела на реку и будто наяву видела тот мост, на котором сидела со свекром.

— Петь, — позвала она мужа. – А скажи, не было ли здесь моста?

— Когда-то давным-давно был. Вот прямо здесь возле черемухи и начинался. Мне батя говорил, что любил рыбалить с этого моста. А ты откуда про него знаешь?

— Не помню… Может, батя и рассказал…

Продолжение следует
Автор Светлана Аксенова

Приду за тобой…
1 часть

Смерть свекрови Люба восприняла спокойно. Единственное что, мужа жалко…

Хоть и четвертый десяток Петя ее разменял, а от мамкиной юбки так и не отцепился.

Ох, и намаялась же Люба. За пятнадцать лет свекровь, да земля ей пухом, столько крови ей попила.

Люба и рыдала и в ногах у мужа валялась, все просила, чтобы уехали они куда подальше.

На что тот отвечал, если уедут, то и маму с собой возьмут всенепременно. Так что, смысла в переезде никакого.

Да и какой переезд, в самом деле? Тут у них два дома, два огорода, два сада…

Столько души и тепла вложили они в это место…

Куда ехать? Глупость, ей богу…

Свекровь разлюбезная жила через улицу и окошки ее домика с резными наличниками смотрели прямо в окна двухэтажного коттеджа, в котором проживали Люба, ее муж Петр, да две дочки старшеклассницы.

Так что можно догадаться, свекровь больше времени проводила в семье сына, все пытаясь привить свои вкусы, мировоззрения и привычки нерадивой невестке и внучкам.

И вполне понятно, что ее смерть означала для Любы; ну, как бы… баба с возу, кобыле легче.

Она бы и на похороны не пошла, но поселок небольшой, осуждающих взглядов и упреков не оберешься потом. Затюкают…

Да и как не пойдет, если прощание на их участке проходить будет? Бред же…

Надев самое темное платье, что смогла найти в своем гардеробе, и, накинув на голову черную косынку, Люба постучалась в комнату к дочкам.

— Девочки, готовы? Пойдемте, народ уже собрался.

— Идем, мам! – отозвалась то ли Маша, то ли Соня.

Очень бодро так отозвалась, что она задумалась; а как ее девочки среагировали на смерть бабушки…

Неужели чувствуют то же самое, что и она? Не может быть…

Все-таки Зинаида Павловна любила внучек… ведь любила же, или как?

И тут вспомнила, что часто уж свекровь говорила, что внучки не в их породу. Вот что она имела в виду? Что девочки не от Петра?

Так Люба как-то раз не выдержала, и прямо спросила, а на что вы тут, Зинаида Павловна намекаете? Что я вашему Петеньке рога наставила?

Свекровь долго еще после таких слов язвой ее называла.

Нет, а что она в самом деле-то? Уж Маша вылитый Петр! Губу нижнюю так же выпячивает, когда обижается, да и хмурится один в один. А у Соньки характер прямо ни дать, ни взять, в папаню! И волос в их породу. Чернявый, да кудрявый. Люба-то светленькая…

И зачем, спрашивается, напраслину на сноху возводить?

А Петя как телок; ни мычит, ни телится, и заступиться за жену не может. Боится матери слово поперек сказать. Да оно и ладно…

Люба Петьку любила. Добрый он, хороший. Весь в батю своего покойного. Да, Зинаида Павловна и мужа добротно так пропилила за все годы совместной жизни, что убрался он на тот свет раньше срока.

2 часть

Вздохнув, Люба перекрестилась и вышла во двор. Ох, уж эти косые взгляды соседушек, подружек свекрови. Ох, уж этот шепот в спину…

Прямо шипят, шипят, дескать, какая плохая невестка. И рук вон никудышная. Да как наш Петенька и позарился-то на нее? Приволок фифу городскую, будто своих девок мало.

А вот понравилась она Пете такой, какая есть. Худенькая, светленькая, улыбчивая…

Ему-то понравилась, а свекрови и подружайкам ее не по вкусу пришлась. Не по вкусу, да не по зубам.

Первые годы Люба все больше отмалчивалась, а после рождения второй дочки, как встала на дыбы, да показала свекрови и соседкам досужим, где раки зимуют.

— Давай, давай, пропиши им кузькину мать, — радовался свекор. – Давно пора, а то помру, кто за тебя заступится? А то, ишь, разошлись ведьмы!

— Бать, я тебе помру! – сердилась в ответ сноха. – Даже и не думай!

Вот свекра Люба сразу батей звать стала, а свекровь мамой назвать язык так и не повернулся.

Эх, милый, милый батя…

Родителей своих Люба в глаза не видела. Детдомовская…

Так что, свекор достойно заменил ей отца.

Как же она рыдала на его похоронах…

Рыдала и знала, что своим поведением вызовет новую волну негодования и слухов.

Но сдержаться не могла. Так было жаль его, так жаль…

И поползли же слухи, что неспроста сноха так по свекру убивается, ой, неспроста…

Одна из соседок Любе в лицо и бросила; было у тебя, что со свекром? Было ведь, если так горюешь по нему!

Люба ей тогда в морду плюнула, да пожелала, чтобы язык ее поганый отсох. Зла она тогда была, ох, как зла…

А соседка на следующий день заболела. Долго болела, горло все гнойничками обсыпало, ни поесть, ни попить по-человечески. А самое главное, языком не полязгать, голос пропал.

Долго болела соседка, а как в себя пришла, новые слухи поползли, будто Люба ведьма.

Да этот слух и на руку был, хоть в глаза теперь не лезли, а только в спину шипели, вот прямо как сейчас.

По правилам, незнамо кем написанным, Любе да Петру надлежало стоять возле гроба, пока все желающие не попрощаются.

А она и так припоздала; уже полный двор зевак набился, теперь в упрек поставят, что не поспешает.

В ведь было сказано; прощание в два дня! Так нет же, еще и двух нет, а уже тут как тут!

Нашли развлечение…

Остановившись возле гроба, Люба попробовала найти в сердце хоть капельку жалости, но не смогла. И стыдно так стало…

Вот может и действительно, дрянь она бессердечная?

Протяжно вздохнув, Люба опустила голову. Пусть думают, что скорбит…

Соседи подходили, говорили слова утешения, Люба только кивала, кивала, а сама думала; поскорее бы все это закончилось.

Исподволь взглянув на мужа, увидела, тот плачет. Да, ее Петя плакал как ребенок.

«Господи, ты мой хороший…»

Неожиданно в носу защипало, и она поняла; тоже сейчас разрыдается. Но разрыдается от жалости к мужу, а уж никак не к покойной свекрови.

Утешающе тронув мужа за руку, Люба бросила осуждающий взгляд на виновницу его слез, и оцепенела…

Свекровь смотрела прямо на нее. Смотрела зло, испепеляя черными глазами, на дне которых плясали языки адского пламени. И рука… рука вдруг шевельнулась и поманила пальцем.

Промелькнула глупая мысль, что жива свекровь, жива! И если честно, Люба даже успела обрадоваться этому. Пусть живет, лишь бы Петя не переживал. Да и вообще, пусть живет, да и все!

Но разум тут же охладил трезвым доводом, какое еще, жива? Из морга ведь привезли, а там известно, что с людьми делают. Хоть трижды жив будешь, оттуда все равно мертвым вернешься.

Поняв, что свекровь бесповоротно, навсегда и на сто процентов мертва, но, тем не менее, смотрит на нее и манит рукой, Люба почувствовала, как ее окутывает тьма и, жалобно вскрикнув, кулем осела на недавно подстриженный газон.

3 часть

Во тьме было спокойно. Там никто не обижал и не говорил плохих слов. Но там никто и не любил…

Там было просто спокойно…

В сознание пытались прорваться испуганные выкрики мужа, дочек, и еще там кого-то…

Да и неважно кого…

Люба не желала никого слышать. Ни-ко-го…

Хотелось остаться здесь навсегда…

Пусть нет любви, но и печали и обид тоже нет…

Вот и хорошо, вот и славно…

— Я тебе останусь, — раздался знакомый голос.

Знакомый, но подзабытый уже…

— Как так, любви нет? Любовь, она, голубушка моя, везде есть.

Голубушка…

Ее так только покойный свекор называл. Любушка-голубушка…

Люба изо всех сил таращила глаза, но кроме темноты ничего не видела. И вдруг из этого кромешного мрака отчетливо проступило лицо свекра.

— Давай, приходи в себя! – крикнул он ей и, схватив за плечи, толкнул.

Очнувшись на больничной койке, она ни капли не удивилась.

«Хорошо, что не в морге…» — и обреченно вздохнув, чуть скосила глаза и увидела Петю.

Угнездившись на трех стульях, муж спал, но стоило ей шевельнуться, как тут же приоткрыл один глаз. Прямо как кот Барсик.

— Любонька! – просиял Петя. – Ну как ты, солнышко? Напугала. Разве так можно? Сказала бы, что плохо себя чувствуешь, да дома осталась. Я же не тиран какой-нибудь тебе…

— А девочки где? С Зинаидой Павловной?

Вот даже за глаза не могла свекровь матерью назвать!

Остатки сна разом слетели с мужа. Он уставился на нее и несколько секунд просто молча шлепал губами. От такой странной реакции Любе снова поплохело.

— Петюнь, да что с тобой?

— Маму вчера похоронили, — наконец вымолвил тот. – Ты же прямо возле гроба в обморок упала.

— Нет, — помотала головой Люба. – Нет, нет, Петя! Скажи, что это не так! Скажи, что это сон! – кричала она, стараясь забыть открытые и полные ненависти глаза свекрови и манящую руку.

— Она смотрела на меня и звала с собой! Она придет за мной! Я не хочу-у-у-у!

Последнее, что она видела, как люди в белых халатах выпроваживали из палаты растерянного мужа.

Теперь она очутилась на своей любимой полянке, под огромной черемухой. По весне полянка всегда была усыпана цветущими одуванчиками, и этот желто-зеленый покров так радовал глаза и грел душу. А черемуха дожидалась своих холодов и, укрывшись белой кипенью, превращалась в огромное облако. Как же любила Люба эту полянку…

Да почему любила, до сих пор любит…

Или же? Как она вообще тут оказалась?

Завертевшись на месте, она увидела свекра.

— Михаил Иванович?

— Вот уже и Михаил Иванович, — печально вздохнул тот. – А куда же батя делся?

— Батя! – взвизгнула Люба и, повиснув на крепкой шее свекра, задрыгала ногами. – А ты как здесь? Или я тоже того?

— Ой, девка, чушь не городи, а возвращайся в тело! А то ишь, разлеталась… Рано тебе еще.

И запомни, если совсем худо станет, приди на эту полянку, да позови меня. Приду и помогу… Запомни-и-и-и… — и, взяв сноху за руки, свекор покружил ее вокруг себя и отпустил.

И полетела она, а сердце так и зашлось, то ли от страха, то ли от восторга…

Еще три дня продержали Любу в больнице, и все эти дни в голове вертелись слова бати. Вот про что он говорил? И говорил ли?

В итоге пришла к выводу, что в бессознательном состоянии ей чудилась разная муть, которой и значение придавать не стоит.

Как сказал лечащий врач, ее самочувствие было вызвано сильнейшим стрессом, который спровоцировал различные видения.

То есть, открытые глаза покойной и манящая рука были попросту плодом воображения…

Ну, если врач говорит, значит то правда…

Перенервничала, еще жара такая стояла и прочее и прочее…

Выписали ее со строгими наставлениями, беречь себя, не волноваться. И таблетки с витаминами прописали. Что ж, будет принимать, если велено.

Автор Светлана Аксенова

Продолжение следует