Жареные семечки

Петька рос в многодетной семье. Отец, любитель выпить, летал с работы на работу, а мать рвалась на своей почте и дома по хозяйству из последних сил, чтобы прокормить троих детей.

Петька был старшим в семье, поэтому помогал матери, нянчил младших сестёр, носил воду и дрова, а когда девочки подросли, то стали тоже помощницами по дому. Правда, к тому времени отца уже не стало, отравился какой-то дрянью, в конце концов, которую выпил с товарищами.

Легче семье не стало. Мать причитала, жалея непутёвого мужа:

— Хоть пьянь был, а тихий, не скандалил. И денег хоть мало, но приносил… Эх, дурная твоя голова, Васька…На кого ты нас оставил…

Петька, чтобы не слышать причитания матери, уходил из дома, скоро сделав свои дела. Он шёл к ребятам на вечерние посиделки. Дети собирались у старого дома на краю села. Там несколько лет никто не жил, а крыльцо – свободное, с широкими крепкими ступенями служило ребятам скамейками.

Дети усаживались как воробьи и начинали грызть семечки и рассказывать поочерёдно всякие истории – выдуманные и настоящие случаи.

У Петьки не было денег на семечки, и мать их никогда не покупала, экономя на всём. Но подружка и соседка Алёнка всегда угощала Петю семечками. Причём, она делала это тихо, не вычурно, а почти тайком, всё подсыпая ему и подсыпая в карман или ладони ароматные, сладкие и маслянистые семена…

Петя тихо шептал «спасибо» и ел с наслаждением семечки, как и остальная компания. Ему казалось, что Алёнка и садилась специально с ним поближе, чтобы угощать Петю. Сначала он стеснялся немного, а потом привык и сам уже садился рядышком с доброй и щедрой девочкой.

Но брать за так что-либо Петьке не позволяла совесть. Он начал приходить к Алёнке после обеда, когда девочка работала на огороде. Поздоровавшись, он спрашивал всегда одно и тоже:

— Твои на работе?

— Да, где им быть. Всегда в это время работают.

И Петька присаживался к грядкам и умело и быстро выпалывал сорняки, поговаривая о том, о сём с подружкой.

Алёнка не отказывалась от помощи, любила поговорить, а с Петей было ей веселее. После помощи она выносила в сад горячий чайник и вазу с конфетами и ватрушками. Петя отказывался для порядка, но девочка не отпускала его, пока не угостит сладостями и не напоит чаем.

Конфеты в доме у Петьки были редкостью, разве что на праздники. Поэтому он в душе был благодарен девочке за её радушие.

Петька старался и в учёбе, чтобы не быть хуже всех. Но науки давались ему нелегко. Только в спорте он был лучше всех. Поэтому и пошёл он после школы в училище на отделение физвоспитания. Алёнка же стала медсестрой.

Ребята, став взрослыми, теперь реже встречались. Лишь когда приезжали из города на праздники домой. Петю было не узнать. Худенький в детстве мальчик превратился в мускулистого парня. А Алёнка была всё такой же синеглазой и миловидной девочкой-девушкой, стройной, худенькой и улыбчивой.

Замуж она вышла рано, потому что рано потеряла родителей, погибших в аварии. Девушка искала утешение в любви, хотела быстрее создать семью, чтобы забыться от своего горя.

Когда Петька узнал, что Алёнка буквально «выскочила» замуж за Ивана, развязного и разговорчивого парня из их села, то поразился. Ему казалось, что пара совсем не подходила друг другу. Но молодые начали жить семьей и через год у них родился сынок.

Петя не торопился устраивать свою личную жизнь. Он, на удивление матери, показал на работе в спортивной школе хорошие организаторские способности и вскоре его назначили директором спорткомплекса в городе.

Сестры Пети уже создали семьи и уехали в город. А у Алёнки жизнь не заладилась с мужем.

— Вот у неё какая картина, — рассказывала Пете его мать. – Алёнкин муж – вылитый наш батя по поведению. Пьёт, болтается неизвестно где…Ни ребёнок, ни жена ему и не нужны. Вот печально. Как я её понимаю!

Петька ударил по столу кулаком.

— Вот гад, и зачем она за него вышла? Была в достатке раньше. А с ним хватит горя. Помню я нашего батю… Беда да и только.

— Вот-вот, — продолжала мать, — он у неё из дома таскает всё на пропой. И магнитофон, и одежду свою, и хрусталь родителей Алёнки, и до полотенец добрался. И ведь есть же ироды – кто-то покупает… Понимают ведь, что на самогонку. А берут…

— Наверное, нуждается она? Занимать приходит? – прямо спросил у матери Петя.

— Нет, не занимает, но с деньгами у неё туго, очень туго. Заработок у неё не велик, копейки. И от мужа — ничего. Беда…

Петька встал, походил по комнате, явно что-то обдумывая, а мать, поняв, что рассказала лишнего, попросила:

— Ты не вмешивайся в их жизнь только, Петенька. Не наше это дело. Чужая семья- потёмки. Раз живёт она с ним, значит – любит.

Тогда Петя сел перед матерью и рассказал ей как девочка всё детство кормила его семечками, пирогами и угощала чаем и конфетами. И что он не может жить спокойно, зная, что его бывшая подружка детства так страдает сейчас, да ещё с малышом на руках.

— Что ты собираешься делать, Петя? – испуганно спросила мать. – Ты только этого охламона не трогай, горбатого могила исправит. А тебя в милицию ещё упекут. Лучше ей так чем поможем.

Петька кивнул и уехал в город. А через пару дней вернулся на своей машине и выгрузил матери в дом два мешка, несколько ящиков и коробок с продуктами и пакеты с вещами.

— Что это? Ты никак переезжаешь ко мне, Петенька? Вот радость. Хоть одна кровиночка рядом будет…

— Да что ты, мать. У меня служба в городе. И жильё там имеется. А привёз я тебе продуктов. Смотри сама, увидишь. На мешки семечек не удивляйся. Алёнка поймёт. Самому мне вручать ей продукты, и тем более семечки, не удобно. Мало ли что подумают. А ты распоряжайся как знаешь. И сама ешь, и ей подсоби.

— Петя, а как же твои сёстры родные, им разве не надо…

— Ты же знаешь, что я им к каждому празднику деньги посылаю. Уж они у нас не обижены. Тем более, при нормальных мужьях обе. Слава Богу.

— Да, слава Богу, — эхом повторила мать.

— Я сейчас в город. Ты не скупись, Алёне помогай, носи, чтобы не очень видели соседи, помаленьку, но постоянно. Закончатся угощения, я ещё привезу. Уж чего-чего, а сыты вы у меня будете. Пока.

Петька обнял мать, поцеловал и уехал. А женщина пошла в кладовую. В двух мешках были крупные отборные семечки.

— Ух ты, вот нажарю… Вкуснотища будет, — обрадовалась как ребёнок Нина Петровна.

В коробках были сгущёнка, тушёнка, крупы, макароны и пачки муки. В отдельном пакете лежали кульки с разными конфетами. Их мать перенесла в комнату и положила в буфет. Она охала и ахала на щедрость сына.

Он и раньше привозил ей продукты из города. Баловал и конфетами в коробках, и свежей морской рыбой, которую мать очень любила.

Но сегодняшний привоз был особенно богатым.

— Эх, Петенька, душа ты у меня, мальчик мой. Только вот, где твоя судьба заблудилась?

Женщина сделала всё как просил сын. Она стала заходить к Алёне каждую неделю вечерами, и приносила свёрток, который прятала под курткой.

Сначала Алёнка не брала угощения, но когда дело дошло до ведра семечек, Алёна догадалась с чьей подачи идут все подарки.

Она заплакала, глядя на семечки, опустила в них руки, перебирая блестящие семена. А потом сказала Нине Петровне:

— Привет Пете передавайте, и спасибо ему. Надо же… Сколько лет прошло. А помнит. Я очень его благодарю. Только пусть не переживает за нас больше. Я на развод подала уже две недели назад. Так что скоро моё несчастье закончится. Я надеюсь.

Нина Петровна кивнула и пошла домой. Она не знала, что и подумать. Теперь Алёнка будет свободной женщиной. А сын её не женат…

— Вот дела, так дела… — бормотала женщина. – Что теперь будет? Неужто надумает мой Петька жениться на ней?

Но время шло. Нина Петровна послушно носила подарочки Алёне, они пили чай, Алёна каждый раз с извинениями брала продукты, обещая со временем вернуть долг.

Но Нина Петровна укрощала её словами:

— Не тебе, а сыночку твоему. Если ты брезгуешь маленькими подношениями, то ребёночка не лишай Божьей помощи. Ведь Господь помогает руками других людей. Значит, так надо…

Алёнка развелась с мужем и уже год жила одна. Она стала веселее, в доме появились новые шторы на окошках, сынок ходил в садик, и был копией мамы.

Нина Петровна иногда сидела в няньках с Виталиком, а он звал её бабушкой. Петя приезжал к матери и всегда привозил Виталику новые игрушки. Они встречались с Алёной у матери, пили чай, вспоминали детство, юность и ни слова не говорили о неудачном замужестве Алёны. Словно и не было этих четырех лет в её жизни.

Петя стал чаще приезжать к матери. И привычным вопросом уже у него было:

— Алёнка давно приходила? А Виталька у тебя сегодня?

— Сынок, ты бы сначала для приличия про моё здоровье спросил… — улыбалась мать.

— Извини мам… Как ты? – спрашивал Петя и сам посматривал в окно.

— Да ладно, не майся. Уж иди, сходи. Она выходная, дома. Тоже, небось ждёт. Хватит вам в кошки-мышки играть. Все уже давно шепчутся о вас. Иди уж…

— Вечно у нас так, — засмеялся Петька, — не успеешь подумать, а люди уже и сосватают.

Он подошёл к матери и вдруг обнял её.

— Что ты, сынок? — удивилась мать.

— Спасибо тебе, мам. Ты такая… всё понимаешь. И всё принимаешь как есть. Спасибо.

Нина Петровна перекрестила сына и пошла к иконке. А Петя уже выбежал на крыльцо. Потом вернулся в сени и вытащил из пакета букет белых хризантем.

Никого не стыдясь, он пошёл к дому Алёны. «Шепчутся они. Ох, уж эти бабы… То ли ещё будет. Я вам покажу как шептаться…»

Он подходил к знакомому с детства крылечку, не зная, что Алёнка, затаив дыхание, стоит в тёмной комнате и смотрит через тюль как он несёт ей цветы…

Автор: Елена Шаламонова

Октябрь

Прислонившись к забору, Лиля смотрела поочерёдно на двери школы и на экран телефона. С недавних пор пускать в саму школу перестали, а двор вмещал всего несколько лавочек, которые занимали бабушки.

В Инстаграм очередная дива вещала об онлайн-профессии, хвасталась видами моря и пальм. В пасмурный российский октябрь эти лазурные картинки выглядели, как фото с другой планеты. Где-то там – не здесь. У нас октябрь.

Вообще, октября она ждала, потому что врач сказал:
«В первых числах выпишем».
И уже одно это придавало ей сил.

Лиле было 36, и в сентябре она попала в больницу с инсультом.
— Да, болезни молодеют, — вздохнул пожилой врач. — Но у вас все шансы восстановиться полностью и вернуться к прежней жизни.

«К прежней жизни» ей не хотелось, потому что там был мучительный развод. Именно он послужил причиной инсульта.
Почему так произошло в их семье, никто не знал. Казалось, кто-то сложил костёр из сухих дров обиды. И стоило одному бросить неосторожную спичку-претензию, как вот уже бушует пламя скандала. Повылазили старые обиды, покрытые пылью. Они бросали их в хорошо горящий огонь раздора, обиды тлели, оставляя внутри едкий разъедающий дым.

Обо всём этом Лиля старалась не думать, чтобы не расстраиваться. Нужно как можно скорее восстановиться и вернуться на работу. Внешне инсульт на ней почти не отразился, только речь стала медленной, растянутой. Но губы при этом не искривлялись в гримасе. И улыбаться Лиля боялась, потому что при широкой улыбке левая часть оказывалась ниже правой, будто не желая радоваться шутке.

Вот уже неделю она ходила встречать сына из школы и с удовольствием отмечала, что сейчас ей легче преодолевать этот путь пешком, чем в первые дни.

Она оторвала взгляд от телефона и посмотрела на дверь. Нет, это не класс Егора высыпался разноцветными горошинами на крыльцо. Лиля снова потянулась к экрану и случайно поймала на себе взгляд мужчины, стоявшего точно так же как она, но с противоположной стороны. Он поспешно отвёл взгляд и уткнулся в свой смартфон.

Вот и 1В выбежал на крыльцо, размахивая портфелями и косичками. Лиля отошла от забора, мельком посмотрев на того мужчину. Ей показалось или он действительно отвёл от неё взгляд? Но думать об этом некогда, она шла навстречу сыну.
Через пять минут они покидали школьный двор. Егор, не умолкая, делился новостями из мира учёбы, Лиля внимательно слушала, крепко сжимая его теплую ладошку.

Следующим днём она встала на своё любимое место у забора. Мужчина был уже там. Несколько раз она переводила взгляд от смартфона на школьные двери. Боковым зрением замечала, что мужчина смотрит на неё. А может, ей только кажется? Пару раз сама взглянула на него, но он был увлечён происходящим на экране телефона.

Лиля постаралась рассмотреть его – вдруг старый знакомый. Среднего роста, маленькие, близко посаженные глаза, щетина. Примерно одного с ней возраста. Теоретически они могли где-то встретиться, но, сколько бы она не вспоминала – узнать не смогла. Да и внешность мужчины была ничем не примечательная, таких людей на улице много.

Так продолжалось всю неделю. Это стало неким ритуалом: они вставали в разные концы одного пролёта, утыкались в телефоны и изредка смотрели друг на друга. Теперь Лиля не сомневалась, что мужчина смотрит именно на неё. Но почему не понимала. Завязать разговор он не пытался, не здоровался. Даже когда они столкнулись в толпе родителей, не показал своей заинтересованности.

Проявлять инициативу самой не хотелось. Во-первых, никаких знакомств сейчас точно не нужно. И без того ежедневно зализывает раны, оставшиеся от развалившегося брака. Во-вторых, она стеснялась своей медленной речи. Хоть врач и советовал разговаривать как можно больше, тогда речь восстановится быстрее, но ей совсем не хотелось. За последний год они с мужем столько сказали друг другу, что молчание казалось логичным продолжением. Даже с сыном и мамой она больше слушала, чем говорила.

Пролетели выходные, утром Лиля вела сына в школу и думала, а кто же приводит ребёнка того мужчины? По утрам она его никогда не встречала. Пыталась в толпе разглядеть его дочь, но не получалось вспомнить её лица.
«И вообще, какое мне до этого дело?» — осадила она себя.

Но придя за сыном через несколько часов, с грустью отметила, что «его место» пустует. Отчего-то испортилось настроение. Она привычно вытащила телефон из кармана и открыла соц. сеть.

От чтения забавного поста отвлёк протянутый ей стаканчик ароматного кофе. Лиля подняла глаза и, почему-то совсем не удивившись, увидела того самого мужчину. Он протянул стаканчик чуть ближе, она взяла его и прошептала:
— Спасибо.
В ответ он кивнул и отошёл со своим кофе на обычное место.

Она была благодарна ему за этот напиток, потому что забыла перчатки дома и теперь мёрзла. А ещё больше за то, что он не завёл с ней беседу. Просто угостил кофе и ушёл, как будто почувствовал, что она не хочет ни с кем разговаривать. Лиля мысленно представила, как отвечает на его вежливые реплики, растягивая слова, как улыбается одной стороной губ и внутренне поёжилась от неловкости.

Так завертелся их кофейный роман, именно так она называла его про себя. Каждый день мужчина приходил на «их место», приносил кофе навынос, кивал на её «спасибо» и отходил в сторону. Напитки приносил разные, но она не была ярым кофеманом. Особых предпочтений не было, поэтому её устраивал и латте, и капучино, и даже горьковатый американо.
Мужчина ставил стаканчик в стаканчик, чтобы напиток дольше оставался горячим.

В день планового осмотра у кардиолога встречать Егора пошла мама, и Лиля переживала:
«Как же её молчаливый ухажёр. Куда денет второй кофе?»

На следующий день пришла чуть раньше и с радостью заметила знакомую куртку на прежнем месте. Проходя мимо, она кивнула мужчине и чуть улыбнулась.

***

Влад заметил её сразу, в первый же день, как она появилась. Он мог с уверенностью сказать, что в сентябре её не было. Многолетняя привычка видеть и замечать сделала своё дело.

Женщину терзала печаль – Влад был уверен в этом. Иначе, как объяснить это нежелание общаться с другими мамочками? Она даже к классному руководителю подходила редко. Ничего не спрашивала, а только слушала, потом брала сына за руку и уводила.

Влад не понимал, почему он заметил её, она не отличалась красотой и эффектностью. Обычная, среднестатистическая женщина: уставшая, с морщинками возле глаз, в джинсах и куртке.

Однажды у него села батарейка на телефоне и не осталось других занятий кроме, как смотреть по сторонам. Он задержал на печальной женщине взгляд чуть дольше обычного и неожиданно отметил, какой красавицей она должна была быть в молодости. Тонкие черты лица, глаза, будто подведены и оттого заметны сильнее, ровная линия в меру пухлых губ. Возможно, когда она улыбалась, появлялись ямочки на щеках.

Она почувствовала его взгляд и подняла голову, он тут же отвернулся. Но с тех пор любовался ею чаще.

Нет, заводить с ней знакомство не входило в его планы. Несколько месяцев назад от него ушла жена, объяснив причину просто: я устала молчать. И он, конечно, понимал её. И с самого их знакомства ждал, что будет именно так. Накликал? Возможно. Даже в тюрьмах одиночная камера страшное наказание. А все потому, что человеку нужен человек.

Да, он всегда был рядом с женой, заботился, любил. Но желание говорить стало сильнее. И он не считал вправе упрекать её в этом.

Недалеко от школы расположился маленький магазин продуктов, Влад заходил туда каждый день, покупал дочери вкусняшку. Алёнка ждала этих маленьких сюрпризов, это был их ритуал. Однажды, выбирая шоколадку, его взгляд упал на кофейный аппарат. Конечно, он и раньше здесь стоял, Влад его просто не замечал, так как относился к кофе весьма равнодушно. Но сейчас по наитию купил два стаканчика капучино. Для себя и для той женщины возле школьного забора.

Он нёс кофе и где-то внутри него, где-то в самом животе танцевала румбу сотня кубинцев. Ему стало теплее от этого ощущения, тем более за бортом суровая действительность — октябрь средней полосы. Здесь танцы, как средство спастись от холода и непогоды.

Единственное, что заставляло его идти медленнее — страх. Страх, что она заговорит с ним. Начнёт светскую беседу из вежливости или, не дай Бог, возомнит, что он ухаживает за ней.

Но она не подвела — сказала «спасибо» и больше ничего.

Так и повелось: он угощал её кофе, отходил в «свой» угол, она благодарила и молча пила в «своём» углу. Потом выходил её сын, и они покидали школьный двор. А он оставался ждать Алёнку – её класс всегда выводили чуть позже.

Этот незатейливый и, на первый взгляд, ничего не значащий ритуал, дарил Владу внутренний покой. Чувство, что ты кому-то нужен, ощущение значимости и даже ощущение себя в этом мире. После развода он стал сомневаться, а есть ли он вообще или это всё иллюзия.

В последние дни октября на работе сообщили, что его отправляют в командировку на месяц. Одна за другой мелькнули две мысли: Кто будет встречать Алёну? Кто угостит ту женщину кофе?

С Алёной вышло просто — бывшая тёща согласилась встречать внучку. А вот с женщиной… Их связывал только кофе, но Влад чувствовал потребность сообщить ей, что вернётся.

В ту пятницу он пришёл чуть раньше обычного. Она уже стояла в привычном месте, Владу показалось, что она смотрит не только в телефон, но и на калитку. Он протянул ей кофе, а она внезапно заговорила. Медленно, словно понимая как надо:

— Спасибо вам огромное за кофе. Вы очень многое сделали для меня за это время. И дело не в кофе, нет. Хотя оно здорово согревает, — она говорила, растягивая гласные, иногда трудно подбирая нужное слово. — Но куда важнее кофе то, что вы не просили ничего взамен. За это время я поняла, что ценна сама по себе, а не за какие-то заслуги. Что в моём существовании, есть некий смысл, и, несмотря ни на что, мне нужно жить дальше. Потому, что дальше будет интереснее, я уверена. Вы мне очень-очень помогли. Вот за это вам огромное спасибо!

Теперь она говорила сбивчиво и ещё медленнее.
Он достал из кармана сложенный вчетверо листок и, не проронив ни звука, протянул ей.

Лиля развернула бумагу:

«Здравствуйте. Меня зовут Влад. Я глухонемой и не могу слышать вас, но я хорошо читаю по губам, особенно, если вы будете говорить медленно. Мне было очень приятно пить с вами кофе в этот холодный месяц. К сожалению, скоро мне уезжать, вернусь в начале декабря. Согласитесь ли вы снова пить со мной кофе?»

Она ошарашенно смотрела на него, осознавая причину его молчания.

— Да, конечно, Влад. Я буду ждать вашего возвращения. Меня зовут Лиля. Быстро говорить я пока не могу, у меня был инсульт, поэтому я идеальный собеседник.

Он быстро печатал что-то на смартфоне, потом подал ей.
На экране светилось:

«Лиля, какое красивое у вас имя. Но разве вам можно кофе? Простите мне эту оплошность, я никак не мог подумать».

— Не переживайте, Влад. Напиток, который должен был меня убить, вернул меня к жизни. Тем более врач сказал, что я уверенно иду на поправку. Можно, я буду писать вам сообщения и скидывать фотографии вашей дочки? Я запомнила её.

Он напечатал:
«Конечно, можно! Я буду рад получать весточки от вас. И отдельное спасибо за фотографии дочки. Я буду очень по ней скучать. И по вам тоже буду. Запишите мой номер 8-923…»

Она записала его номер в телефон и тут же позвонила. Робко подняла взгляд:

— Можно я вас обниму?

Он кивнул.

Два одиноких, раненых человека встретились холодным октябрём.

Мы не узнаем, как сложилась их дальнейшая судьба. Стали ли они просто друзьями или кем-то бо́льшим друг для друга? Сколько кофе они выпили вдвоем, и было ли у всего этого продолжение? Нашлись ли у них темы для переписки или фотографиями дочки всё ограничилось?

На самом деле – это не так и важно.
Сейчас важнее всего знать, что всегда…

ВСЕГДА!

ЕСТЬ СВЕТ!!!

Даже, если кажется, что впереди беспросветная тьма.

Просто нужно очень хотеть его увидеть!

Айгуль Шарипова