Никто из ее учеников даже и предположить не мог, кто она. Каждый день в этой школе Альма Пиль преподавала рисование и чистописание. Хорошая добросовестная учительница.

Они с мужем приехали в городок Куусанкоски в 1921 году. После революции в России пришлось несладко, их еле выпустили в Финляндию и то, спасибо Горькому. Тут стали жить скромно. Но, конечно, Альма никогда не забывала Петербург.

 Отец ее был из обрусевших шведов, он рано умер, а когда-то он возглавлял московский филиал фирмы Фаберже. У деда была своя мастерская в Петербурге. Ей прямая дорога в ювелиры, только уж очень это непривычно для женщины.

Но Альму взял на работу дядя, она стала рисовать акварелью золотые изделия. Потом и сама начала что-то придумывать. Дядя оценил и сделал ее художником.

Вот тут подвернулся первый суперзаказ. Эммануил Нобель попросил изготовить на подарки 40 брошек к Новому году, причем с условием, чтобы все было «ах!». Альма сделала чудесные платиновые снежинки с алмазами. Тогда она поняла, что зима — вот ее тема.

Нобель посоветовал императору заказать пасхальное яйцо для матери именно Альме. И она не подвела, придумала действительно нечто. Зимнее яйцо, в котором пряталась весна.

 Подставка — тающий лед из горного хрусталя с каплями платины и алмазов. На самом яйце тонкой гравировкой нанесен морозный узор. А внутри платиновая корзиночка с нежнейшим букетом подснежников из белого кварца и зеленого нефрита.

В это время Альма готовилась к свадьбе с Николаем Клее, семья которого владела гостиницей «Европейская». Любовь, надежды — какая милая метафора!

А сам Фаберже объяснил это императору так: «Снаружи зима, а внутри привет весны». Никогда еще царская семья не платила Фаберже за изделия таких денег — 26400 рублей. Даже императрица заревновала. Следующее яйцо, «Мозаичное», Альма сделала для нее.

 В Финляндии ее называли по фамилии мужа — Альма Клее. Никто не знал ее прошлого, да она и не откровенничала. Только перед смертью, в 1976 году, рассказала племяннице Лидии.

 И призналась, как всю жизнь тосковала по Петербургу, какое счастье было работать у Фаберже и заниматься таким непривычным для женщины ювелирным делом.

 Удивительная женщина, не правда ли?

Elena Oleynik

Борис Акунин о настоящей умной женщине

Я уже рассказывал о настоящей императрице, настоящей писательнице, настоящей принцессе. Сегодня расскажу о Настоящей Умной Женщине.

Ум, как известно, бывает разного калибра и профиля: практический, научный, творческий, смекалистый, «женский», поведенческий, психологический и так далее. Но, думаю, самый главный тип ума — тот, который позволяет человеку правильно относиться к жизни.

Люди нередко влюбляются в кого-то с одного взгляда. Мы, литераторы, способны влюбиться с одной фразы. Так со мной и произошло.

Я влюбился в леди Монтегю, когда работал над книгой «Писатель и самоубийство» — именно что с одной фразы. Нет, не беспокойтесь, эта дама не совершила самоубийство, для этого она была слишком умна.

Мэри была дочерью графа Пирпонта, появилась на свет в 1689 году. Почти всё детство провела в библиотеке отцовского замка — там было одно из богатейших книжных собраний Англии. Но в книжного червя или, как говорили в более поздние времена, в «синий чулок» Мэри не превратилась.

У книг она научилась главному — самостоятельно думать. В юном возрасте она оказалась в ситуации, довольно обычной для девицы той поры: полюбила одного, а отец собирался выдать её за другого. При этом с избранником сердца соединиться по какой-то причине было никак нельзя. Эта обидная для литераторов сцена запечатлена на известном полотне Вильяма Фрита

В двадцатишестилетнем возрасте на Мэри обрушилась страшная для молодой женщины, а особенно красавицы беда: оспа, лечить которую европейская медицина совершенно не умела.

Леди Монтегю выжила, но всё её лицо покрылось язвами, знаменитые ресницы выпали. Тогда она перестала появляться в свете и заставила восхищаться собой на расстоянии.

По её настоянию муж добился должности посланника при дворе султана. В Константинополе Мэри выучила язык и обычаи, впервые исследовала жизнь гарема — и издала «Турецкие письма», которыми зачитывалась вся Европа.

Кроме того она изучила восточную методику вакцинации оспы. Теперь можно было и вернуться. В Англии началась очередная эпидемия, и леди Монтегю вступила с нею в борьбу.

Начала с того, что вакцинировала свою трехлетнюю дочку. Потом предложила провести эксперимент над семью приговоренными к смерти преступниками в обмен на обещание помилования.

Они выжили и были отпущены на свободу. Затем тот же опыт был проделан над шестью сиротками из приюта (все равно дети там мерли, как мухи). Сиротки тоже выжили.

Тут уж король повелел подвергнуть спасительной процедуре собственных внуков, страна поверила в эффективность лечения, и эпидемия была побеждена.

К пятидесяти годам леди Монтегю решила, что отныне она вступает в возраст полной свободы и больше не будет считаться с условностями. Она разошлась с мужем (сохранив с ним чудесные отношения) и стала жить в свое удовольствие.

Путешествовала, общалась только с людьми, которые ей были интересны. В биографии Льюиса Кроненбергера сказано: «Она ненавидела зануд, от которых бегала, и ненавидела дураков, с которыми ссорилась».

Надо сказать, что о женщинах леди Монтегю была невысокого мнения, предпочитала общество мужчин, что неудивительно, если учесть тогдашний уровень обычного женского образования.

«Я рада, что я женщина, — говорила Мэри, — благодаря этому мне не придется обзаводиться женой». Нас, беллетристов, эта дама тоже не любила. «Сочинители романов, — говорила она, — наносят читателям двойной ущерб: воруют у них деньги и время».

Жить леди Монтегю предпочитала в сладостной Италии, а на родину вернулась, только когда почувствовала, что пора умирать — в почтенном для той эпохи 73-летнем возрасте.

На исходе жизни Мэри как-то призналась, что не заглядывала в зеркало последние одиннадцать лет. Ну, не умница?

«Человек, не умеющий быть довольным собой, вообще никогда и ничем не будет доволен». А теперь — фраза, с которой началась моя любовь к леди Монтегю.

Находясь на смертном одре, она сказала (это были ее последние слова): «Всё это было очень интересно». Вот это и называется правильным отношением к жизни

Из сети