Считается, что понятие «бизнесвумен» — современное, последних десятилетий. А ведь многих женщин Российской империи конца XIX века можно назвать именно так.
Особенно славилась ими династия купцов Морозовых. Одной из таких дам была Мария Фёдоровна Морозова.
Она происходила из семьи Симоновых, владельцев шёлко- и бумаготкацкой фабрик в Москве. В 17 лет ей подобрали жениха, 23-летнего Тимофея Морозова. Брак их был счастливым и удачным. После раздела наследного имущества отца, её супруг получил в управление Никольскую ткацкую фабрику.
К тому моменту и сама Мария Фёдоровна стала единственной наследницей фабрики Симоновых. Уставной капитал семейных предприятий составлял 8 млн рублей.
1870—1880-е годы стали для Марии Фёдоровны роковыми. Сначала из-за болезни она лишилась троих малолетних детей. Затем покончила жизнь самоубийством старшая Алевтина.
Сын Савва женился на разведённой женщине, что неприемлемо для старообрядцев. На Никольской фабрике произошла одна из самых крупных забастовок рабочих в царской России.
Впоследствии супруг Марии Фёдоровны, Тимофей Морозов, самоустранился от управления фабрикой, заболел и умер через 4 года.
Мария Фёдоровна взяла бразды правления в свои руки. Она так поставила дело, что Никольская мануфактура занимала первые строчки среди текстильных предприятий по показателю чистой прибыли.
А уставной капитал за то время, когда Мария Фёдоровна находилась «у руля», вырос с 6 до 30 млн рублей. В 1903 году министр финансов Российской империи назвал Никольскую мануфактуру одним из наиболее доходных российский предприятий.
Кроме того, Мария Фёдоровна была щедрой благотворительницей. Она покровительствовала Рогожской старообрядческой общине, Марфо-Мариинской обители, Московскому техническому училищу (ныне Бауманка), а также выделяла деньги на стипендии для девушек, осваивающих творческие профессии.
Мария Фёдоровна скончалась в 82 года. В соответствии с её последней волей в день похорон раздавали деньги неимущим.
Работникам фабрик выдали «на помин» доплату — суточный оклад. В двух московских столовых накормили обедом тысячу бедняков.
Вот такие у нас были женщины. И таких редко, но можно встретить сейчас.
24 августа 1990 года в Нью-Йорке, не дожив 10 дней до 49 лет, от сердечного приступа умер писатель Сергей Довлатов. Как скажут потом злопыхатели, во время очередного запоя. Как точно подметит близкий друг Игорь Ефимов, «от безутешной и незаслуженной нелюбви к себе».
При всем обилии крупных фигур в русской литературе советского периода, Сергей Довлатов стоит совершенно обособленно.
Его произведениям присуще полное отсутствие дидактики, абсолютно прозрачный слог, создающий иллюзию простоты текста, при его невообразимой многомерности и глубине.
Сам Сергей Довлатов, судя по его признаниям, не считал себя успешным писателем. В своей биографии он писал: «Я родился в не очень-то дружной семье. Посредственно учился в школе. Был отчислен из университета. Служил три года в лагерной охране. Писал рассказы, которые не мог опубликовать. Был вынужден покинуть родину. В Америке я так и не стал богатым или преуспевающим человеком.
Мои дети неохотно говорят по-русски. Я неохотно говорю по-английски. В моем родном Ленинграде построили дамбу. В моем любимом Таллине происходит непонятно что. Жизнь коротка. Человек одинок. Надеюсь, все это достаточно грустно, чтобы я мог продолжать заниматься литературой…»
«В поразительную эпоху мы живем. «Хороший человек» для нас звучит как оскорбление. «Зато он человек хороший» – говорят про жениха, который выглядит явным ничтожеством…»
Говорят, что если сигарета гаснет, Кто-то вспоминает непременно, Если б было в жизни все так ясно, Я б во всем доверился приметам. Я бы снам поверил и ромашкам, Всяческим гадалкам и кукушкам, Я бы правду знал о самом важном И о самом нужном. Угадал бы все твои секреты И не волновался понапрасну. Вот опять погасла сигарета, О тебе задумался, — погасла.
Сергей Довлатов
?3 сентября исполняется 80 лет со дня рождения известного писателя Сергея Довлатова.
Его родители всю жизнь называли сына армянином, хотя армянкой была только мама писателя, отец был евреем. Но родители решили, что Сереже будет проще, если он будет в паспорте записан как армянин. И, кстати, при рождении мальчику дали фамилию отца: Мечик. Только после развода родителей он взял фамилию матери, но исправил ее на свой лад. Она была Довлатян, он стал Довлатовым. Кстати, своих армянских родственников Довлатов описал в произведении «Наши».
?Сергей Донатович Довлатов родился 3 сентября 1941 года в Уфе, столице Башкирской АССР, в семье театрального режиссёра Доната Исааковича Мечика (1909—1995) и актрисы, а впоследствии корректора Норы Сергеевны Довлатян (1908—1999). В Уфу его родители и бабушка были эвакуированы из Ленинграда в июле 1941 года. В 1942 году были эвакуированы в Новосибирск. С 1944 года будущий писатель жил в Ленинграде.
?В 1959 году Сергей поступил на отделение финского языка филологического факультета Ленинградского государственного университета и учился там два с половиной года. Общался с ленинградскими поэтами Евгением Рейном, Анатолием Найманом, Иосифом Бродским. Из университета был исключён за неуспеваемость.
?Он ушел в армию – служить во внутренних войсках в охране исправительных колоний в лагере особого назначения Республики Коми (посёлок Чиньяворык), близ города Ухта. «Мир, в который я попал, был ужасен, — вспоминал он позже. — В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой. В этом мире убивали за пачку чая… Но жизнь продолжалась».
?Именно в армии #СергейДовлатов написал первые рассказы, осознав свое призвание. По воспоминаниям Бродского, Довлатов вернулся из армии «как Толстой из Крыма, со свитком рассказов и некоторой ошеломлённостью во взгляде».
?Вернувшись из армии, Довлатов поступил на факультет журналистики ЛГУ, работал в студенческой многотиражке Ленинградского кораблестроительного института «За кадры верфям», писал рассказы.
?После института работал в газете «Знамя прогресса», а также — литературным секретарём писательницы Веры Пановой. 30 января 1968 года впервые в жизни выступил перед публикой на «Вечере творческой молодёжи Ленинграда».
?Свою первую любовь Довлатов встретил еще в университете. Ее звали Ася Пекуровская, в культурных кругах она считалась одной из самых красивых девушек тогдашнего Петербурга. Неудивительно, что помимо Довлатова за ней ухаживал еще и Иосиф Бродский. В 1960 году она вышла замуж за Сергея. В 1968 году супруги развелись.
С сентября 1972 года по март 1975 года Довлатов жил в Эстонской ССР. Для получения таллинской прописки около двух месяцев работал кочегаром в котельной, одновременно являясь внештатным корреспондентом газеты «Советская Эстония». Позже был принят на работу в выпускавшуюся Эстонским морским пароходством еженедельную газету «Моряк Эстонии», заняв должность ответственного секретаря. Являлся внештатным сотрудником городской газеты «Вечерний Таллин». Осенью 1972 года был принят на работу в отдел информации газеты «Советская Эстония».
?В своих рассказах, вошедших в книгу «Компромисс», Довлатов описывает истории из своей журналистской практики в качестве корреспондента «Советской Эстонии», а также рассказывает о работе редакции и жизни своих коллег-журналистов.
?Набор его первой книги «Пять углов» в издательстве «Ээсти Раамат» был уничтожен по указанию КГБ Эстонской ССР.
?Позже он работал экскурсоводом в Пушкинском заповеднике под городом Псков (Михайловское). В 1975 году вернулся в Ленинград. Работал в журнале «Костёр». Писал прозу. Журналы отвергали его произведения по идеологическим причинам. Опубликованы были лишь повесть в «Неве» и рассказ «Интервью» на производственную тему в «Юности» (1974). Также ему удалось напечатать более 10 рецензий в «Неве» и «Звезде». Публиковался в самиздате, а также в эмигрантских журналах «Континент», «Время и мы».
?В 1976 году был исключён из Союза журналистов СССР.
В августе 1978 года Довлатов эмигрировал из СССР и поселился в районе Форест-Хилс в Нью-Йорке, где стал главным редактором еженедельной газеты «Новый американец». Газета быстро завоевала популярность в эмигрантской среде. Одна за другой выходили книги его прозы.
?После того, как рассказ Довлатова напечатали в The New Yorker, ему написал письмо известный американский писатель Курт Воннегут. «Я тоже люблю вас, но Вы разбили мое сердце. Я родился в этой стране, бесстрашно служил ей во время войны, но так и не сумел продать ни одного своего рассказа в журнал #TheNewYorker. А теперь приезжаете Вы, и – бах! – Ваш рассказ сразу же печатают. Что-то странное творится, доложу я вам… Я многого жду от вас и от вашей работы. У вас есть талант, который вы готовы отдать этой безумной стране. Мы счастливы, что Вы здесь», – писал Воннегут.
?К середине 1980 годов Довлатов добился большого читательского успеха, за двенадцать лет эмиграции издал двенадцать книг в США и Европе.
?Скончался писатель на 49-м году жизни от сердечной недостаточности 24 августа 1990 года в Нью-Йорке.
?Первый сборник его рассказов вышел на родине только через полгода после смерти. Меньше
Сергей Донатович Довлатов (3.09.1941 — 24.08.1990) — один из самых читаемых русскоязычных писателей конца ХХ века. Но, живя на родине, он не смог выйти к читателю со своими произведениями: они увидели свет лишь после его эмиграции в США и начали публиковаться в России лишь во второй половине 80-х годов, когда и обрели огромную популярность.
В его рассказах абсурд выступает, как основа порядка в человеческой судьбе. Его герои, обычные, вроде бы ничем не примечательные, люди, оказываются яркими и неповторимыми, именно благодаря их безалаберности и непутёвости.
Довлатов никого и ничему не учит и никого не судит. У него нет «положительных» и «отрицательных» героев, всё зависит от точки зрения. Потому, что в этом и состоит главная правда жизни. Юмористическая и, вместе с тем, печальная проза Довлатова стала классикой и, как любая классика, ушла в народ в виде пословиц и поговорок:
В разговоре с женщиной есть один болезненный момент. Ты приводишь факты, доводы, аргументы. Ты взываешь к логике и здравому смыслу. И неожиданно обнаруживаешь, что ей противен сам звук твоего голоса.
Не так связывают любовь, дружба, уважение, как общая ненависть к чему-нибудь.
Порядочный человек – это тот, кто делает гадости без удовольствия.
Большинство людей считает неразрешимыми те проблемы, решение которых мало их устраивает.
Окружающие любят не честных, а добрых. Не смелых, а чутких. Не принципиальных, а снисходительных. Иначе говоря — беспринципных.
Человек привык себя спрашивать: кто я? Там ученый, американец, шофер, еврей, иммигрант… А надо бы всё время себя спрашивать: не говно ли я?
Не деньги привлекают женщин. Не автомобили и не драгоценности. Не рестораны и дорогая одежда. Не могущество, богатство и элегантность. А то, что сделало человека могущественным, богатым и элегантным. Сила, которой наделены одни и полностью лишены другие.
Всю жизнь я дул в подзорную трубу и удивлялся, что нету музыки. А потом внимательно глядел в тромбон и удивлялся, что ни хрена не видно.
Мы без конца ругаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов?
Единственная честная дорога — это путь ошибок, разочарований и надежд.
Чего другого, а вот одиночества хватает. Деньги, скажем, у меня быстро кончаются, одиночество — никогда…
Это безумие — жить с мужчиной, который не уходит только потому, что ленится…
Я шёл и думал — мир охвачен безумием. Безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда.
Знаешь, что главное в жизни? Главное то, что жизнь одна. Прошла минута, и конец. Другой не будет…
Чем безнадёжнее цель, тем глубже эмоции.
Любовь — это для молодежи. Для военнослужащих и спортсменов… А тут всё гораздо сложнее. Тут уже не любовь, а судьба.
Редактор был человеком добродушным. Разумеется, до той минуты, пока не становился жестоким и злым.
Я закуриваю, только когда выпью. А выпиваю я постоянно. Поэтому многие ошибочно думают, что я курю.
Мне стало противно, и я ушел. Вернее, остался.
У Бога добавки не просят.
Деньги я пересчитал, не вынимая руку из кармана.
Нет большей трагедии для мужчины, чем полное отсутствие характера!
Я предпочитаю быть один, но рядом с кем-то…
Я давно уже не разделяю людей на положительных и отрицательных. А литературных героев — тем более. Кроме того, я не уверен, что в жизни за преступлением неизбежно следует раскаяние, а за подвигом — блаженство. Мы есть то, чем себя ощущаем.
Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только — да, или нет.
Человек человеку — всё, что угодно… В зависимости от стечения обстоятельств.
Нормально идти в гости, когда зовут. Ужасно идти в гости, когда не зовут. Однако самое лучшее — это когда зовут, а ты не идёшь.
Семья — это если по звуку угадываешь, кто именно моется в дУше.
«Жизнь прекрасна и удивительна!» — как восклицал товарищ Маяковский накануне самоубийства.
Я не буду менять линолеум. Я передумал, ибо мир обречён.
Бабе Ане было 73 года. Она вышла из подъезда, шумно вдохнула воздух носом, и огляделась по сторонам. Немного подальше от подъезда семь-восемь стариков играли в домино, громко споря друг с другом.
«А что, я достаточно молодая, чтобы пококетничать с интересным мужчиной» — подумала она и стала вглядываться в стариков.
ЖЕНЩИНЫ ИМПЕРСКОЙ РОССИИ
