Тётя Вера мечтала о серёжках с детства. Маленьких, аккуратненьких, с небольшим, обязательно синим, камушком.
Но ждать их от родителей не приходилось — пятеро детей, жили тогда бедновато. Потом тетя Вера вышла замуж, муж попался основательный, хозяйственный.
Родились дети. Начали строить свой большой дом. Хозяйство, то, сё, в общем серёжки так и остались мечтой.
Муж тёти Веры дарил больше практичные подарки, для дома, скородку, там например, либо отрез на платье. То телёнка подарит, то холодильник новый купит. Считал, не практичные подарки баловством. Суров был в этом отношении, это да.
И вот значит, тетя Вера, тайком, поднакопив деньжат на свою мечту, серёжки те купила. А как легализовать не знает.
Дело в августе происходило, картошку начали копать уже. Вот она и прикопала серёжки под куст картошки, да приметила куда.
Копает значит семья картошку, муж при лопате, жена собирает, дети ведра носят. И тут раз, в земле, серёжки, с синем камушком.
Радости у всех, то — то мамке подтфартило. Только дядя Фёдор все равно догадался чьих рук это дело.
Ничего не сказал. Просто в следующий раз к серёжкам в подарок бусики прикупил для жены. И больше практичных подарков не делал.
Нет уже в живых ни того, ни другого, а серёжки и бусики дети бережно хранят, как память о родителях. Ну и своя интересная семейная история у них тоже есть…
— Прихожу, он заявляет, Ленок, так устал — руки не поднимаются, когда ужинать будем? то есть поле вспахал, пять вагонов разгрузил, колодец выкопал, всё в одиночку и в непогоду, руки, натруженные мышкой, у него не поднимаются, картошку почистить ими никак, лучше подождать два часа, у меня почти сто контрольных на проверку, у меня семь уроков и родительское собрание, у меня Петров в 10-ом «А»! Петров! хотела, чтоб он меня понимал, похоже, слишком много хотела.
Иванов говорил:
— Зарабатываю дай бог каждому, могла бы вообще дома сидеть, жаждешь работать? работай, я не против, но не по двенадцать часов! то тетради, то олимпиады, то Петров в милицию попал — и так по кругу, Петров-поганец как член семьи, навек прописался в моих кошмарах, что она с ними возится?! надеется взрастить из петровых нобелевских лауреатов? хотел, чтоб меня дома ждали с улыбкой и ужином, а не с Петровым и тетрадями, я что, слишком много хотел?
Развелись. Разъехались. Всё как у людей.
Иванов завёл себе Настю. Довольно скоро поменял её на Дину. Дину на Еву. И даже не вспоминал про постороннюю женщину Иванову. Почти.
Ехал домой, остановился на светофоре, посмотрел по сторонам и в соседней машине увидел Иванову, сидит рядом с каким-то гнусным типом, хохочет, а у него лысина на пол башки и нос кривой, да чем он может насмешить?! с таким-то носом! тьфу! хорошо, что развелись.
За ужином начал рассказывать, как день прошёл, Ева слушала, привычно кивала, ахала и поддакивала. Или не слушала, но кивала, ахала и поддакивала. Дура.
Через неделю не выдержал, посмотрел расписание на сайте школы, факультатив с шести до восьми. Иванова вышла без четверти девять, ну да, как же, великий педагог, несёт свет ученья в массы петровых.
Сказал, привет, Иванова, вот, мимо проезжал, давно не виделись, давай сходим поужинаем, поговорим.
Сказала, здравствуй, Иванов, не вижу смысла ни в ужине, ни в разговорах, что ты меня держишь? отпусти немедленно!
Потом искры из глаз и темнота. Очнулся на земле. А над ним склонилась Иванова. А за Ивановой в тусклом фонарном свете маячил некий амбал, бубнил, Еленандревна, ну я ж не знал, ну я ж думал, пристаёт, гадина, ну Еленандревна, я ж не хотел, ну я ж слегка, а он сразу с копыт!
А Иванова плакала и говорила, Сашенька, ты меня видишь? Сашенька! скажи что-нибудь!
-Петров! ты идиот! сила есть, ума не надо!
-Сашенька, миленький, ты живой?! Пахло прелыми листьями, на школьный двор опустился туман, на щеку Иванову упала слеза, обожгла, горячая, и он подумал, давно ему не было так хорошо и так спокойно.
Через год расписались, тайком, никому не сообщали, зачем людей смешить. Но на ступеньках загса их дожидался студент первого курса мехмата Петров с дурацким букетом жёлтых хризантем. Откуда только узнал…
«Вы никогда не наблюдали за людьми, у которых начисто отсутствует чувство юмора?
Я всегда испытывал к ним нездоровый интерес, более того — коллекционировал», — так обычно начинал свой рассказ о том, как его подвела женская попа, актёр с необыкновенно глубоким голосом и проницательным взглядом Зиновий Гердт.
Одним из выдающихся «экземпляров» моей коллекции была Сарра, администратор нашего Театра кукол. Милая, добрая, славная женщина, но шуток не понимала решительно.
Все мы ее, конечно, разыгрывали, а я — больше других. Она, правда, не обижалась, а только обещала: «Зяма, тебе это боком выйдет!» И вышло.
Как-то Театр кукол гастролировал в небольшом российском городе. Шло расселение артистов. Я быстро обустроился в своем номере, соскучился в одиночестве и отправился в фойе на поиски приключений.
Спускаюсь по лестнице и вижу: стоит наша пышная Сарра, засунув голову в окошко администратора, и ведет напряженную беседу.
Понимаю, что вопросы обсуждаются важности чрезвычайной: кого из актеров перевести с теневой стороны на солнечную и наоборот; кого переместить из двухместного номера в трехместный, а кому «по штату» полагаются отдельные хоромы…
Вид сзади открывается просто роскошный. Идея у меня еще не созрела, но импульс уже появился — и я несусь по ступенькам вниз.
А когда достигаю цели (Сарры), материализуется и идея. Я хватаю нашего администратора за самое выдающееся место, мну его все и при этом еще и трясу…
Класс? Сарра в негодовании оборачивается и… оказывается не Саррой! Мог ли я вообразить, что есть на свете еще одна женщина с формами подобного масштаба?!
Я лихорадочно соображаю, что идеальный выход из ситуации, в которой я оказался, — умереть на месте.
И действительно, со мной начинает происходить нечто подобное: сердце замирает, кровь перестает течь по жилам; я с головы до ног покрываюсь липким холодным потом…
Тут добрая незнакомка начинает меня реанимировать. Она хватает меня за шиворот, не давая грохнуться на пол; бьет по щекам ладонью и приговаривает: «Ну-ну, бывает, не умирайте…
Ну, пусечка, живите, я вас прошу! С кем не случается — ошиблись попой!» Я выжил…
Оказалось, она — доктор химических наук, профессор, большая умница. Мы с ней продружили все две недели, на которые нас свела в этой гостинице моя проклятая страсть к розыгрышам.
Вначале приходил кот. Большой, упитанный красавец с дорогим кожаным ошейником и серебряным колокольчиком. Он дожидался, когда мы с женой садились обедать во дворе нашего маленького домика и забирался к ней на руки.
Кот включал внутренний трактор и мурчал так громко, что жена от умиления вместо обеда гладила его. Так он и засыпал. Я не возражал. Жене давно пора было превратить обеды в завтраки, а ещё лучше, в полдники.
Но потом вслед за котом стала приходить большая собака породы сенбернар. Она ложилась рядом с женой и наблюдала, как та гладит кота. Я подсаживался к ним и гладил собаку.
Та засыпала положив большую красивую голову на лапы. Проведя у нас время до вечера, пушистый и кудлатый друзья уходили.
Жена прочла надписи на ошейниках у собаки и кота, и я уже собирался позвонить хозяевам и сообщить, что их четвероногие друзья проводят все дни у нас. Чтобы они не волновались.
Но жена категорически запретила мне делать это. Она так привязалась к спокойным и ласковым существам, что боялась лишиться их общества.
Я разумеется ругался и объяснял, что возможно люди волнуются и сбиваются с ног разыскивая, куда деваются их кот с собакой.
На что жена неизменно отвечала: — Значит им у нас лучше. Не смей мне портить настроение. Хотят лапочки у нас отдыхать, значит так и будет.
Так шли недели за неделями. Пока на спине огромного сенбернара не приехал большой попугай какаду. Меня чуть удар не хватил, когда я увидел это зрелище.
Впереди важно шествовал большой толстенький серый кот, позванивая серебряным колокольчиком, будто маленькая коровка. За ним опустив голову и будто стесняясь шел сенбернар.
А на его спине сидел большой белый попугай и подняв хохолок оглашал окрестности победным кличем. Какаду залез на стол и к полному восторгу жены сообщил, что зовут его Пуся и что он любит орешки.
На стол был вывален весь наш запас. Жена была в совершеннейшем восторге. А я молчал. Я ведь знал уже всю историю.
У этой семьи родилась тройня, и животные уходили к нам отдохнуть от криков и беспокойства царившего в их доме. А через неделю ещё, я съездил к этим людям и предложил им деньги за всех их питомцев.
Женщина плакала, а её муж сказал что деньги им очень кстати, да и нет больше у них ни времени, ни возможности ухаживать и смотреть за своими четвероногими и пернатым питомцами.
Так что, в этот день я приехал на машине привезя в наш маленький домик какаду Пусю, толстенького серого кота с серебряным колокольчиком по имени Черчиль, и сенбернара Лапу.
Жена, увидев, как я выпускаю из машины компанию и вынимаю лотки кормушки и клетку расплакалась и бросившись ко мне крепко обняла меня.
— А я так боялась, что они однажды исчезнут, сказала она.
— Не волнуйся, ответил я. Они теперь тут навсегда. Я улыбнулся, и мы пошли показывать наш маленький домик новым жильцам.
Счастью жены не было предела, она то хватала на руки кота, то гладила попугая. А сенбернар сел рядом со мной и посмотрев на меня удивительно умными глазами тяжело вздохнул.
Я погладил его и сказал: -Не волнуйся. От нас никуда. Это ваш дом навсегда. Сенбернар ещё раз тяжело вздохнул и положил свою большую красивую голову мне на колени.
А в доме проходил ураган. Жена, кот и попугай бегали друг за другом по всем комнатам, и я слышал счастливый смех жены. Я улыбался. Всё было правильно.
