Майкл Дебейки: «Надо уметь извлекать из жизни позитив»

размещено в: Педагоги и доктора | 0
Майкл Эллис Дебейки — американский кардиохирург, специалист в области хирургии. Википедия
Родился: 7 сентября 1908 г., Лейк-Чарльз, США
Умер: 11 июля 2008 г. (99 лет), Хьюстон, США

Майкл Дебейки: «Надо уметь извлекать из жизни позитив»

Имя Майкла Дебейки мы помним из 1990-х: американский кардиохирург был главой группы консультантов во время операции на сердце Президента России Б. Ельцина. Но это далеко не единственное его достижение.

Дебейки был самым известным кардиохирургом в мире. Он изобрел и внедрил множество аппаратов, методов и процедур, спасших жизнь людям во всем мире, — дакроновые артерии, части искусственного сердца, сердечные насосы. Первым в мире провел операцию по аортокоронарному шунтированию — созданию артериального сосуда между аортой и артериями, питающими сердце: это хирургическое вмешательство улучшало сердечное кровообращение и предотвращало инфаркт.

Дебейки был и старейшим практикующим кардиохирургом в мире — его медицинский стаж составлял 75 лет. Считается, что за свою жизнь он прооперировал более 50 000 человек.

Он лечил герцога Виндзорского, шаха Ирана, короля Иордании, президента Турции, лидера Никарагуа, американских президентов Кеннеди, Джонсона и Никсона.

Тем не менее, Дебейки не делал разницу в отношении или хирургической технике между ними и простыми бедняками. «После того, как ты рассекаешь их кожу, ты понимаешь, что все они одинаковые», говорил он.

Он также попал в Книгу рекордов Гиннесса как старейший пациент. В 2005 году у 97-летнего Дебейки развилась расслаивающая аневризма аорты. Единственно возможным вариантом был операция протезирования, детально разработанная им же.

Дебейки перенёс эту операцию, выполненную его учениками, поставив своеобразный рекорд возраста выживания при такой операции.

Умер Майкл Дебейки 11 июля 2008 года, не дожив всего двух месяцев до своего 100-летнего юбилея.

На «Избранном» — несколько его цитат из интервью: о здоровье, долголетии и профессии врача.

Надо избегать стрессов. Кто-то скажет: да как же их избежать, у меня работа такая нервная! Ничего подобного. Люди любят себя накручивать специально: вот мне так плохо, а будет ещё хуже — пойду-ка выпью пару стаканов водки. Алкоголь — лучший друг инфаркта.

Помните, есть масса других способов избавиться от стресса — пойти в кино на комедию, отправиться в театр, съездить на дачу, искупаться в реке.

Надо уметь извлекать из жизни позитив. Я встречал людей, которые владели лишь хибаркой и огородом, но в их семьях было много любви. И лично знаю тех, кто ворочает миллионами долларов, но их сердца изношены, они сидят на транквилизаторах. Избавляться от стресса надо грамотно. Крепкая выпивка сделает только хуже. Люди не роботы, а их сердце не искусственное.

***

Верно, в сердце вживляют искусственные клапаны, вставляют кардиостимуляторы. Но такие операции стоят чудовищно дорого, и не каждый может себе их позволить. Куда проще вести здоровый образ жизни.

***

Самое страшное — и ты никогда не приготовишься к этому — когда больной умирает у тебя во время операции. Ты всякий раз умираешь вместе с ним.

***

Я запланировал свою последнюю операцию, когда мне было 90. Я понял, что сделал много и пора уступать место коллегам. Но если у Вас сейчас возникнут проблемы с сердцем, требующие хирургического вмешательства, и я окажусь единственным врачом вокруг, я несомненно сделаю это.

Все предельно просто. Думайте о том, что вы делаете, и смотрите, что вы едите. Еда очень важна в долголетии. Пытайтесь есть больше свежих овощей и фруктов — это полезно для сердца. Старайтесь вообще не употреблять чего-то замороженного, в том числе мяса. Свежее мясо можно спокойно есть, но обязательно возьмите нож, отрежьте жир и отложите в сторону — тем самым продлите себе жизнь. Главное, не переедайте, не вставайте из-за стола с таким ощущением, что сейчас упадете на месте. А курение для сердца — все равно что гвозди в него вколачивать.

***

Одна из самых редких вещей, которые мы делаем, — думать. Я не знаю, почему люди не хотят делать это чаще. Это ничего не стоит. Подумайте об этом.

***

Вот сейчас я не знаю, сколько проживу, потому что прогулки мне уже не удаются. А я ведь до 97 лет ходил на работу пешком, это так полезно — прогуляться часик на свежем воздухе.

И знаете, мне стало элементарно скучно — раньше у меня не было и минуты свободного времени. Правда, требуется соблюдать меру. Если человек работает крановщиком по 18 часов в сутки, то надолго его не хватит. А вот стандартный восьмичасовой рабочий день — оптимально.

Не сидите дома, выезжайте на природу, даже зимой, гуляйте вечерами — это плюс для сердца. Постарайтесь не жарить еду на масле, даже растительном: ведь есть сотня вариантов приготовить вкуснейшее блюдо на пару! Отказ от масла может дать сердцу 5-7 лет дополнительно. Пожалуйста, подумайте над этим.

***

(После операции) я провёл в больнице почти год, лечение обошлось в миллион долларов, очень тяжело было восстановиться. Стоило ли оно того? Я пока не знаю. До глубокой старости я был весьма деятельным человеком, а сейчас приходится соблюдать осторожность даже в мелочах.

Кроме того, недавно я видел смерть своего сына — он тоже был сильно немолод, но всё-таки меня это потрясло. Ведь родители не должны переживать своих детей. Скажу так: хорошо долго жить, но желательно, чтобы это не было слишком долго.                                                                                                                                             (Юрий Подольский)

Из сети

Поделиться с друзьями:

Выражение «и ежу понятно» означает «ясно, как день, всем и каждому»

размещено в: Великий и могучий | 0

И ежу понятно…

Выражение «и ежу понятно» означает «ясно, как день, всем и каждому», а вот откуда оно появилось — понятно далеко не всем.

Источником этой фразы считают стихотворение В. В. Маяковского «Сказка о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий» в нём есть такие строки: «Ясно даже и ежу — этот Петя был буржуй.».

В 1958 году отцы советской фантастики братья Стругацкие написали книгу «Страна багровых туч». В издании вскользь было упомянуто знаменитое выражение Маяковского. Поскольку Стругацких тогда читали все, от мала до велика, то фраза быстро ушла в народ, став устойчивым выражением.

По другой версии происхождение этого фразеологизма связано с образованием в первых советских интернатах для одаренных детей. В них более способных подростков обучали 2 года (классы А, Б, В, Г, Д), а остальных 1 год (классы Е, Ж, И).

Именно учеников одногодичного обучения называли «ежами». Багаж знаний учеников двухгодичного обучения был больше, чем у учеников одногодичного обучения, которые только недавно поступили в интернат. Поэтому, ученики 2 лет обучения, для определения недогадливости употребляли выражение «и ЕЖУ понятно», имея в виду учеников одногодичного обучения.

Из сети

Поделиться с друзьями:

Дом для Анюты. Рассказ Олега Букача

размещено в: Деревенские зарисовки | 0

Дом для Анюты

Сергей Иваныч Журавлёв собирался жить долго, хоть месяц назад и стукнуло ему шестьдесят пять. Ага, значит, шестьдесят пять, но он начал строить дом. На самом краю села. Сам строил. Один. Никого не просил о помощи.

И очень торопился. Даже если сыновья или кто из соседей предлагали ему эту самую помощь, он супился, глаза под брови прятал и говорил, что им с Аней никто не нужен, сами как-нибудь обойдутся.

Аня – это Сергей Иванычева жена, с которой вместе прожили они уже сорок три года и двух пацанов-сыновей нажили, которые уже оба были женаты, а жена младшего, Ильи, на днях должна была родить первенца.

Ага, так мы же не об Илье, а об Анне, жене, говорим. Вооот, стало быть… Прожили они вместе уже сорок три года. А следующей годовщины могли уже не дождаться. Это потому, что как-то уж очень быстро Аня постарела, высохла и слегла.

Но умирала медленно. Это потому, наверное, что аккуратно пила все таблетки, которые ей фельдшер Нефёдова прописала и за которыми Сергей Иваныч, если заканчивались, ездил в райцентр, а если там нужных не находил, то и в область.

За тем, чтобы жена про таблетки не забывала, Сергей Иваныч следил лично и три раза в день, даже если и был на постройке дома, торопился к своей Анюте и давал ей, надев очки и рассматривая надписи на коробочках, которые сам же и сделал, хоть коробочки те уже наизусть знал.

Когда возвращался с очередной порцией лекарств, то, прежде чем идти домой, заходил к фельдшерице, стучал в окно и громко говорил: — Нефёдова! Выдь на миг, глянь, те ли микстуры для бабки своей привёз, нет ли…

Хотя и знал, что перепутать ничего не мог. Нефёдова окончательно убеждала его в отсутствии ошибки, и Сергей Иваныч шёл домой, где Анюту свою никогда бабкой не называл, а только «мать», «Анютка» или «красавица».

А она ждала своего Сергей Иваныча и всякий раз, поглаживая почти прозрачными руками одеяло, которым тот прикрывал её, прежде чем выйти из дому, и говорила: — Сергуня? Быстро ты нынче обернулся, я и уснуть ещё не успела, тебя ждала. Вооот… И в этот раз дождалась, значит…

А с домом Сергей Иваныч затеялся потому, что младший с женою жили с родителями и однажды вечером, когда спать ложились, Анюта сказала:

— А я, Сергунь, хотела бы жить в избушечке. Маааленькой такой, но с высокими окнами, из которых чтобы речку нашу и лес видно было. Там бы только ты да я. А Илюшке с Натальей мы бы и не мешали в этом просторном доме семью разводить…

На следующий после этого разговора день Сергей Иваныч и затеял строительство. А торопился понятно вам почему?..

Вот, стал быть, раз понятно, то дальше слушайте… Дом сложил он деревянный, крепкий, на высоком фундаменте, чтобы из окон речку их Синявку, прихотливо вилявшую и несшую тёплые мелкие воды свои обязательно в какой-нибудь океан, хорошо видно было.

И крышей его покрыл уже, и крыльцо поставил с перилами фигурными. Это его отец ещё научил так балясины вытачивать, чтобы каждая другую не повторяла, а все вместе слагались они в диковинную картину, где в лесу будто деревья стоят, за которыми звери прячутся, а над ними птицы и бабочки летают.

Тот же узор, только про другое, повторялся на изголовье их с Анюткой кровати, которую тоже успел уже сделать Сергей Иваныч. Здесь рисунок был про то, как по лугу, навстречу друг другу бегут молодые и руки вперёд тянут.И видно сразу было, что это же Сергуша и Анюта. Только давно. Когда ещё младше Илюшки своего с Натальей были.

Торопился Сергей Иваныч. Иногда даже ночью вставал и шёл в их с Анютой новый дом и там, при свече, потому что электричества провести в дом ещё не успел, резал узор и наверное знал, какой в том узоре следующая травинка будет

. Когда дом был уже почти совсем готов, рано утром как-то открыл Сергей Иваныч глаза, а Анюта на боку лежит и на него глазами синими своими, так до старости и не слинявшими, смотрит.

А когда он проснулся, заулыбалась Сергуше своему как молодая и говорит: — А я давно не сплю уже. Всё смотрю на тебя, дорогой ты мой, и жду, когда проснёшься…

Пойдём, Сергунь, в наш новый дом, я хоть увижу, где душа моя успокоится. А он и спрашивать не стал, что и как.

Вскочил, взял свою Анютку на руки и понёс в дом их последний… Ещё только чуть светало, и на улице никого не было, а то бы всё село видело, как босой старый мужик в чёрных сатиновых трусах до колен несёт дорогую свою, облачённую в ситцевую белую ночную рубашку, в тот дом, который сам для неё построил…

Автор: Олег Букач

Из сети

Поделиться с друзьями:

Нельзя исправить только смерть. Рассказ Елены Кучеренко

размещено в: Такая разная жизнь | 0

НЕЛЬЗЯ ИСПРАВИТЬ ТОЛЬКО СМЕРТЬ

В тот вечер о. Димитрий пригласил меня в гости. Я очень люблю навещать его семью. Матушка печёт свой фирменный пирог, и за чашкой чая мы часами разговариваем. О Боге, Его Промысле, о церковной жизни, о разных людях и их судьбах.

Батюшка знакомит меня со своими друзьями и прихожанами, и они рассказывают свои истории – грустные, радостные, поучительные.

Тогда за столом с нами сидела Ирина Николаевна. Я ее видела впервые. Женщина 50 лет, немного грустная и молчаливая. Она почти не поддерживала разговор, но с удовольствием занималась с моей младшей дочкой Машей, у которой синдром Дауна.

Та сидела у неё на руках и перебирала ее волосы. В какой-то момент я начала жаловаться, что Машуньке скоро 2 года, а она почти не говорит, не ходит.

Ирина Николаевна посмотрела на меня и вдруг сказала: – Не надо, не расстраивайтесь. Вы такая счастливая. Вы даже не представляете, какая вы счастливая. Ловите эти моменты – моменты радости здесь и сейчас. Счастье – это то, что сегодня. И замолчала…

Отец Димитрий ласково на неё посмотрел и положил на ее руку свою ладонь. Но меня, честно говоря, это тогда немного покоробило. Вот сидит женщина, которая обо мне ничего не знает, не знает, как я живу. Но учит жизни…

А потом мне позвонил муж. Он тогда был в Москве и занимался ремонтом нашей квартиры. Говорила я с ним раздраженно. Мне хотелось, чтобы к моему возвращению всё было готово.

Он не успевал, да и не мог успеть, хотя делал всё, что в его силах, даже больше. Я это понимала, но все равно нервничала, что-то высказывала, упрекала: – А вот у других… А ты…

Я отключила телефон и кинула его рядом с собой на диван. – Не надо, не злитесь, пожалуйста. Вы такая счастливая, – опять повторила Ирина Николаевна.

– Я тоже была счастливой, но я этого тогда не знала… И она начала рассказывать…

Ирина вышла замуж рано. В 21 год. Но это для нас сейчас рано. А в то время было нормально.

– Да и то, родители мне уже говорили: «Уже за двадцать, а все в девках. Смотри, все твои подруги понарожали давно», – вспоминала она.

– Я и смотрела. Но женихов как-то не было. Только Митька – одноклассник бывший. Весь какой-то «серый», неказистый. Он за мной с пятого класса бегал.

Хотя как бегал… Глазел, вздыхал в сторонке. Ну, ранец носил иногда. Стихи и записки не писал, как другие мальчишки своим избранницам. Стеснялся. Но все знали – влюблён в меня.

Но какой-то незавидный кавалер. Родители его на стройке работали. Нищета нищетой. Закончили школу, Митька так и вздыхал. Они с Ирой жили неподалёку друг от друга, так что часто виделись.

Однажды после очередного маминого упрёка, что останется Ирка старой девой и лучше хотя бы за Митьку пошла, раз лучше никто на неё не позарился, та от отчаяния сама подошла к парню на улице и сказала с вызовом:

– Ну что, женишься на мне?! А он стоял, смотрел на неё и молчал. Не мог поверить в своё счастье. – Онемел что ли? Или не хочешь?

Так они и поженились. Свадьба была скромной, без размаха. Не как у некоторых ее подруг. Ирины родители тоже были не богаты. О Митькиных я уже сказала.

Жили скромно. Не «хваткий» был Митя, не умел крутиться, не поспевал за стремительно меняющейся жизнью.

– Много раз я жалела, что вышла за него, – вспоминала в тот вечер Ирина Николаевна. – Тогда рестораны стали уже доступны. Другие своих жён нет-нет, а сводят. А мой меня – в пельменную. На большее денег не было. И радуется, смотрит на меня щенячьими глазами.

Другой своей – шубу. А я в старом пальтишке задрипанном. Мама ещё до замужества покупала. Я ему про это пальто позорное, а он: «Ты такая красивая!». Меня это так раздражало! И хотелось в той пельменной ему тарелку прямо в лицо швырнуть.

Пару на улице увидели, она с букетом роз красивым. Я ему: «Да, вот, мужчины какие цветы дарят!». А он отбежит, каких-то одуванчиков сорвет и протягивает. Лыбится, как дурак.

Всё Ирину в муже раздражало. И квартирка его маленькая, обшарпанная, куда он ее привёл и где с бабкой старой, храпящей жил. Другие кооперативные квартиры покупали, а они в «конуре» ютились. И мочой там воняло, и старым больным телом. Умерла вскоре бабка, а запах этот ещё долго Иру преследовал.

– Я о французских духах мечтала, подруга как-то похвасталась, муж ее привёз из-за границы. А тут эта вонь…

Раздражало, как Митя ел и мякиш хлеба в салат макал. Как вилка об зубы его стучала… Ирина вставала из-за стола и уходила в комнату. Как жался к ней ночами и сопел в ухо…

Даже раздражало, как он с сыном их сюсюкался, как баба. Другие деньги зарабатывают, вертятся, шабашат. Туда-сюда. А этот со своей работенки домой спешит. Пеленки мокрые менять…

Не разводилась. Не принято было. Только о жизни своей загубленной жалела. Да и Митьку жалела. Преданного, как собака. И сын обожал его. От папы не отходил. Ирину это тоже раздражало.

Изменила несколько раз с одним знакомым. Женатым. Правда, не понравилось ей. Сама не знала, почему вдруг решилась. Жизни своей на зло, наверное.

– Ты что опять так поздно? – спросил после последнего ее свидания муж.

– В гостях была.

– А я тебе котлеток пожарил. И так ей тошно стало. И от себя, и от любовника, от Митьки ее никудышного с его глупыми «котлетками»…

Так и жили… Серой никакой жизнью. Вечерами Ирина смотрела романтические фильмы и мечтала, что прискачет ещё ее принц на белом коне, увезёт на какую-нибудь виллу. И будет у неё шуба, которую она небрежным движением будет скидывать с плеч на пол, букеты роз кругом, любовь и настоящее счастье.

Или, на худой конец, денег заработает и оденется, как королева. Но сама знала, что так не будет. Ушло ее время. Сгинуло в этой однокомнатной халупе с нелепым мужем под боком. И денег не будет. Негде взять.

А через 10 лет умер Митя. Сердечный приступ. Не дождался скорой. Вечером это случилось. Она делала с сыном уроки, Митя возился на кухне со своими котлетами. Охнул вдруг и опустился на пол. И сковородку выронил. Ее грохот Ира и услышала.

Умирал у неё на руках. Смотрел на неё ласково, улыбался через силу и успокаивал, говорил, что всё будет хорошо. Только вот котлеты не дожарил, чем же они ужинать будут.

– Но вон там суп в холодильнике. Я утром перед работой сварил. И в комод посмотри, там, рядом с зеркалом. Не сейчас, потом. Впервые, наверное, за все годы Ирина чувствовала тепло, понимала, что теряет близкого человека.

Что стали они одним целым давно. Как рука ее – Митька. Не обращаешь внимания всю жизнь на эту руку, а отрывают ее – тут и взвоешь. И плакала, плакала…

– Митенька, не уходи. Любимый… Она даже не знала, откуда пришло это слово: «Любимый». Она никогда это мужу не говорила.

После похорон посидела Ирина с родственниками, поплакали. Все говорили положенные слова. Она молчала. А потом встала и вышла в коридор. Подошла к комоду, о котором говорил муж, открыла его.

Там лежали французские духи. Такие, о которых она мечтала… Сына Ирина отправила на время к своим родителям. Чтобы как-то развеялся, переключился.

– А сама я каждый вечер возвращалась в нашу маленькую квартирку и вспоминала, вспоминала… – говорила Ирина Николаевна.

– Как смотрел на меня Митенька. Глазами своими голубыми. И сколько любви было в этих глазах. Одуванчики те… Пельменную… Как же я хотела вернуться туда – с Митей. Только тогда поняла, как тепло было, спокойно…

Вспоминала Ирина, как молодой ещё муж ухаживал за своей старой больной бабкой. Вечно брюзжащей и всем недовольной. Безропотно, ласково. И ни разу ее, Ирку, не упрекнул, что она помочь ему не хочет.

– Жалел он меня, ношу свою перекладывать на меня не хотел. Как встречал ее с работы, с ужином. Как ночью сына качал, чтобы она поспала. Как обнимал ее ночами. И все ждал, когда она нежностью ему ответит. Как терпел ее колкости, ни разу грубостью на грубость не ответил.

– Знал, наверное, что я изменила ему. Но и тут ничего не сказал. Только слышала я, как плакал однажды ночью. Простил… Молча…

Поздно поняла я, что как за каменной стеной жила. Счастье вот, рядом было. А я и не понимала. И взгляд его последний вспоминала… Когда услышал муж, что она его «любимым» назвала. Счастливый…

– Только поздно уже было… Ирина Николаевна замолчала…

– Не злитесь, Леночка, – сказала она через какое-то время.

– Всё это мелочи, всё проходящее. Всё можно исправить и сделать – и ремонт, и другие мелочи. Нельзя исправить только смерть.

Сейчас у меня всё есть. Я давно в администрации работаю. Квартира большая, шубы. На пол их скидываю, как когда-то мечтала… Духи вон французские.

Но те, Митькины, до сих пор берегу. А почти 20 лет прошло… И как я скучаю по той нашей квартирке. По запаху котлет. По теплу… Даже по бабке… Но ничего не исправить, ничего…

Пропустила я своё счастье. Поздно поняла, что вот, рядом же было… Да… Всё можно исправить. Только смерть – нет. Любите, благодарите… Счастье – это то, что сегодня…

Автор: Елена Кучеренко.

Из сети

Поделиться с друзьями: