Этого маленького мальчика звали Луи Армстронг.. «Внук чёрных рабов, этот мальчик родился в нищем квартале Нью-Орлеана, известном как «Back of Town».

Его отец бросил семью, когда мальчик был ещё младенцем. Мать стала проституткой, и мальчику с сестрой пришлось жить у бабушки.

У него рано проявился музыкальный талант, и вместе с ещё тремя пацанами он пел в уличном квартете, так что первым его заработком была мелочь, выпрошенная на улицах старого Нью-Орлеана..

Еврейская семья Карнофски, иммигрировавшая из Литвы в США, пожалела 7-летнего мальчика и привела его в свой дом.

Изначально ему была дана работа по дому, чтобы накормить этого голодного ребенка. Там он остался и ночевал в этом еврейском семейном доме, где впервые в жизни к нему относились с добротой и нежностью.

Когда он ложился спать, миссис Карновски пела ему русскую колыбельную, которую он пел вместе с ней. Позже он научился петь и играть несколько русских и еврейских песен.

Со временем этот мальчик стал приемным сыном этой семьи. Карнофски дали ему денег на покупку его первого музыкального инструмента, как это было принято в еврейских семьях.

Они искренне восхищались его музыкальным талантом. Позже, когда он стал профессиональным музыкантом и композитором, он использовал эти еврейские мелодии в таких композициях, как «Больница Святого Иакова» и «Иди вниз, Моисей».

Маленький черный мальчик вырос и написал книгу об этой еврейской семье, которая усыновила его в 1907 году. И с гордостью свободно говорил на идиш.

В память об этой семье и до конца своей жизни он носил звезду Давида и говорил, что в этой семье он научился «жить настоящей жизнью и решимостью».

Этого маленького мальчика звали Луи Армстронг.

Александр Дятлов

Oдин из самых известных музыкантов ХХ столетия Луи Армстронг был внуком привезенных в Америку рабов, он родился и провел детство в нищете.

О том, как его юные годы скрасила и изменила небогатая еврейская семья, он писал в своих мемуарах, напечатанных в Oxford University Press.

В начале прошлого века по улицам Сторивилла, района грязных трущоб Нового Орлеана, бегал вместе с другими негритятами мелкий черный, как сапог пацаненок.

Его отец бросил семью, когда мальчик был ещё младенцем. Мать, родившая его в шестнадцать, пыталась прокормить сына и его младшую сестренку мытьем полов и ….проституцией.

Иногда она вместе с сыном отправлялась на охоту: подбирала на рынке выкинутые подпорченные продукты, срезала гниль и продавала в незатейливые забегаловки. Нищета царила беспросветная.

И вот, когда мальчишке исполнилось шесть лет в 1907 году, он познакомился с соседом-старьевщиком.

«Эй, окликнул тот его однажды со смешным акцентом, — не хочешь заработать пару центов? Тогда помоги разобрать это шмотье».

Старьевщик был белый, но этим нисколько не кичился. Звали его Алекс Карновский он был еврей. Говорили, что его семья бежала в Америку откуда-то из России.

Пара центов за работу были честно выплачены, и на следующий день негритенок опять с надеждой крутился возле тележки старьевщика.

В конце концов он стал в семье Карновских чем-то вроде третьего сына, только для разнообразия — черного.

Разъезжал с Алексом, старшим сыном Карновского, по улицам, скупая тряпки, пустые бутылки и прочий хлам. С другим сыном, Морисом, продавал по вечерам уголь проституткам, сконфуженно поглядывая на их прелести.

Вечером семья садилась ужинать и, как само собой разумеющееся, звала помощника: «Теперь садись с нами за стол и поешь так же хорошо, как поработал».

После ужина жена старьевщика укачивала своего малыша, напевая русскую колыбельную. С ней вместе пел и черный мальчишка.

Он фактически не вылезал от них, спал, ел, смотрел, как они дружно живут. Наслаждался – ощущением семьи, добротой, лаской, заботой.

И поражался контрасту со своими соплеменниками. Поражался, как быстро евреи смогли превратить доставшуюся им развалюху в маленький, но аккуратный домик.

Как вкусна была еда, которую готовила жена старьевщика. Как чисто они жили. И главное – как они все вкалывали. Без жалоб, без нытья – и не теряя доброжелательности. Они научили его вставать в пять утра и сразу браться за работу.

Через шестьдесят лет он напишет: «Я восхищаюсь еврейским народом. Их мужеством, особенно на фоне того, что им приходилось переносить. Мне было всего семь лет, но я прекрасно видел, как безбожно относились белые к этой семье. Даже к черным относились лучше. Да и в целом у черных было больше возможностей. Но мы ленивы – и все еще таковы».

Как-то раз старьевщик подарил ему жестяную дудку. Мальчишка дудел на ней самозабвенно. Карновские переглядывались: «Вот Господь талант дал».

И дудку сменила труба — корнет. Стоила труба пять долларов. Часть он накопил, часть дал старьевщик. Старая, подержанная, потемневшая – но настоящая.

Благодаря этой семье еврейских иммигрантов, он свободно владел языком идиш и до конца своих дней и носил на шее цепочку с Звездой Давида.

Позднее семья Карновски была известна в Новом Орлеане по благотворительной организации «Karnofsky Project», которая передавала на благотворительность музыкальные инструменты в руки детей «которые иначе не смогли бы прикоснутся к прекрасному опыту обучения музыке».

И может не случайно, что свое восхождение ко всеамериканской , а потом и ко всемирной известности и признанию Армстронг начал в барах самого еврейского по численности районе Нью Йорка в Квинсе, где создан первый и единственный в мире музей, посвященный этому выдающемуся музыканту 20-го века.

Анатолий Чабан