Вся жизнь Рины Васильевны прошла рядом с Топуридзе, они прожили вместе сорок лет. «Все, что я знаю, я узнавала от него. Не было вопроса, на который он не мог бы ответить», — восхищалась Рина Зеленая своим мужем.
Знакомство Зеленой и Топуридзе состоялось в Абхазии. Приятель—журналист как—то подвел к Рине красивого мужчину и представил: «Познакомьтесь, Риночка, это мой друг из Ленинграда, Котэ Топуридзе».
Рина говорила: «Так в моей жизни образовалась новая профессия — жена архитектора. Сначала я думала: а, ерунда! Потом вижу: нет, не ерунда!».
Жизнь супружеской четы Зеленая—Топуридзе была переполнена работой. Обычно вечером, после того как у Рины заканчивался спектакль, они шли в гости, в Дом актера или на какое—нибудь представление.
Котз охотно сопровождал Рину, хотя потом ему частенько приходилось всю ночь сидеть за чертежами и проектами. Они почти не расставались.
Если Рине случалось ехать на гастроли или съемки, Котэ просил: «Чтобы каждый день было письмо! Читать его я, может, и не буду, но оно должно лежать у меня на столе».
Сам же писем не писал, отправлял только открытки. И Рина ежедневно писала мужу обо всех новостях.
Себя Топуридзе называл «тираном с очень мягким и отзывчивым характером».
У Рины Васильевны не было детей. Она воспитывала двух сыновей Котэ, с удовольствием проводила время с племянницей, уделяла внимание соседским детям. «Разве это нормально, как у людей? — сказала актриса однажды журналисту Глебу Скороходову.
— Бездетная, я всю жизнь читаю за детей стихи и рассказы, и никого лучше детей в мире не знаю. Не повезло мне, хотя мать из меня могла получиться. Я разговариваю с детьми часами, как со взрослыми. И мне кажется, они меня признают».
Рина и Котэ любили гулять, взявшись за руки, и этой привычке не изменили, даже в преклонном возрасте.
Гуляя по Москве, Котэ рассказывал жене то о старой церквушке, то об обитателях старинного особняка в каком—нибудь переулке. Он знал все о каждом доме, о каждой площади столицы.
Иногда Рина делала вид, что обижается на его возгласы: «Как, ты не знаешь? Не понимаю! Я от тебя этого не ожидал.
Прощу, если почитаешь мне вслух». И вечером с удовольствием читала ему какого—нибудь любимого автора.
Первый инфаркт у Котэ случился в 1969-м. Это произошло ночью. Он стал сильно кричать во сне от боли. Когда его увезли в больницу, у Рины давление зашкаливало за двести, и повредилась сетчатка глаза.
Через восемь лет у Котэ случился второй инфаркт, которого он не перенес. Когда начались поминки, она по настоянию сыновей заперлась у себя в комнате и вышла лишь тогда, когда все пришедшие разошлись.
Пока был жив Котэ, она своих лет не чувствовала. А после смерти Котэ быстро начала стариться. Рина Зеленая рассказывала: «Когда мне выдали новый паспорт, я посмотрела и не поверила глазам — там оказалось гораздо больше лет, чем я думала.
Вообще неприятно жить в конце века. Едешь на дачу в электричке рядом с молодыми, слушаешь их и хочется закричать: «Возьмите меня с собой».
Но я знаю, что мое место здесь, в 20 веке, где все мне дорого, где все мои друзья. У нас было много хорошего».
Потеряв Константина Тихоновича, Рина от переживаний почти ослепла. Чтобы хоть что—то видеть по телевизору, ей приходилось придвигать кресло вплотную к экрану.
Рине даже сделали специальный бинокль. Но и это почти не помогало, и все домашние читали ей вслух по очереди. «Никто не знал, что с Риной происходит, какие гадости или болезни, — говорил Гердт.
— О них знала только она сама и не отвлекала человечество на свои проблемы».
Поразительно легкий характер! Она даже находила в себе силы по—прежнему шутить.
«Если у вас бессонница, считаете до четырех. Можно до половины пятого».
Когда Топуридзе не стало, она записала в дневнике: «Всю свою сознательную жизнь я прожила с человеком глубоко ученым, не говоря о таланте.
Мне никогда не нужен был ни один словарь. А теперь, чтобы разъяснить что—то для себя, я должна спросить восемь человек».
Шёл 1930 год. Глухой, таёжный посёлок Усть-Улс тихо жил своей жизнью, со своими радостями и горестями. Похороны Вареньки прошли быстро и тихо…
После того, как её на лесоповале придавило ёлкой, она пролежала всего неделю. Ничего не ела. Только иногда с трудом проглатывала ложечку воды. И тихо смотрела в раскрытое окно.
Её шестилетняя дочка Верочка всё вертелась около неё и осторожно поглаживала руку матери. Иногда она поглядывала на икону и что-то причитала, видно просила у Бога здоровья для матери. Варенька ничего не чувствовала и не говорила.
А вчера она рукой пригласила к себе свекровку Арину и Верочку. Они присели у неё в ногах. Варенька долго, с последней печалью в глазах, смотрела на них, потом, еле слышно проговорила:
— Маманя, побереги Верочку, не отдавай её в детдом… а ты, Верочка, слушайся бабу Арину… вы тепереча вдвоём остаётесь…спаси вас Господь… По щеке Вареньки прокатилась большая, одинокая слеза и Варенька «отошла».
Бабка Арина с Верочкой повисли на Вареньке, заливаясь безутешными слезами. Горе за горем постигало Арину уже третий год.
Сначала умер муж её Фёдор, от расстройства, что надо было вступать в колхоз и отдать туда всё своё нажитое хозяйство и инвентарь. Не вынес удара.
Потом сына Санку увёз «воронок». Кто-то донёс в райцентр, что он-де сочиняет и распевает всякие частушки про Ленина- Сталина. По сей день она не знает, где он, куда его свезли.
Теперь вот, сноха Варенька навечно ушла в мир иной. Арина поднялась и, поглаживая Верочку по головке, тихо сказала: — «Верочка, надо мамку нам как-то собирать в дальнюю дороженьку, безвозвратную»…
Она накрыла Вареньку простынёй и вышла во двор. Через плетень увидела лысую голову соседа, Петра Акимыча. Тот строгал на верстаке доску и мурлыкал что-то в свои тараканьи усики.
Баба Арина подошла к плетню и поманила Петра Акимыча. Он, ничего не ведая, подошёл и как всегда хотел что-то схохмить, но, видя печаль на лице Арины, смолчал.
Арина, поднимая к глазам полинялый, некогда цветастый фартук, слёзно проговорила: — «Акимыч, Варюшка моя, ить скончалась… подмоги чем можешь у нас ить нет мужиков-ту».
Акимыч помолчал, что-то промычал, почесал затылок и резво изрёк: — « Дык ты, Арина, не печальсь, подмогнём конешно… я счас… сбегаю в контору и обскажу начальству, пущай тоже подмогнут… я счас»… — и убежал.
Вскоре прибежали соседки — Мотя и Агрипина. Они, причитая, прибирали, обряжали Вареньку. К вечеру в избе собралась, почитай, вся деревня.
Кто молитву читал, кто-то тихо плакал, а кто рассказывал всякое хорошее про Вареньку. Было — то ей всего двадцать пять годков. Ну, вот и схоронили Вареньку.
На другой день Арина слегла. Она тихо лежала с перекошенным лицом и холодными неподвижными руками. Верочка сидела около бабы Арины и тихо плакала. Она не ела уже два дня и Арина не просила есть.
Верочка сбегала к Акимычу и всё, как могла ему обсказала. Тот наперво накормил ребёнка и вместе пошли «шевелить Арину». Акимыч понял всё сразу — «удар её зашиб». Позвали лекаря. Тот развёл руками — надо, мол, ждать: или…
Через неделю Арина умерла. Хоронили всей деревней знатную колхозницу. Она в числе первых вступила в колхоз, подала почин, и все потом потянулись вступать. С кладбища как-то все быстро и тихо разошлись.
Верочка босая, растрёпанная, в светлом платьице, перебегая от могилки к могилке, лежала поочерёдно на этих свежих бугорках: то у бабы Арины, то у мамы.
Вечерело. Начали сгущаться большие, свинцовые тучи. Ветер шумно раскачивал кроны деревьев. Загремело и загрохотало так, что содрогалась земля. Страшнее сверкали длинные, ослепляющие молнии.
Пошёл крупный тёплый дождь, но Верочка ничего этого не замечала. Дорожки от дождя на личике смешивались со слезами, и солёной водицей затекали в рот. Плакала она безудержно и навзрыд.
Затем плач перешёл в истерическую дрожь, и она уже кричала — то обнимая могилки, то поднимая худенькие ручонки к чёрному небу.
«Боженька, миленький, верни маму и бабушку…на кого ты меня оставил? Зачем ты их закопал? Забери меня-а-а-а…». Никому ненужная, от горя и страха там, среди могил, она и уснула.
Только утром Акимыч вспомнил о Верочке: «Пойду посмотрю, чой-но она там, горемыка, делат». В избе её не нашёл.
Во дворе тоже её не было. Он запереживал и кинулся в контору — там никто не видал её. Тогда он смекнул, что с кладбища как-то все разом ушли, опасаясь грозы, а ребёнка оставили.
И забыв про свои немалые годы, он побежал на кладбище. Верочка спала меж могил. Платьице слегка обветрело, но было ещё сырым. Ноги, руки, лицо и волосы — всё было в глине.
Акимыч поднял её и понёс в деревню. Худенькое и очень лёгкое её тельце дрожало, и она тихо всхлипывала.
Дома Акимыч нагрел воды, искупал её, завернул в шаль и уложил на печь. Выполоскал её платьице, развесил у печи и пошёл в контору: «Надо, ить, девчушку, кудытось определять.» В конторе сидел только счетовод.
Но он сбегал на поле, позвал председателя, и тот собрал сход. Говорил он скупо, медленно, не поднимая головы, потому, как всем жилось в новом колхозе трудно, бедно, в каждой семье детей по пять-шесть, мал — мала меньше.
Брать Верочку «в дети» никто не решился. Порешили на сходе — определять в детдом. Все тихо разошлись.
Акимыч попросил председателя оставить Верочку до зимы у себя, пусть наестся ягод, попьёт молока, да выправится, а то кто знает, какая жизнь ей предстоит. Председатель согласился. Да и Акимычу веселее будет, всё не один.
Незаметно прикатила зима. Акимыч «разведал», что вниз по реке Вишеры, в одной деревушке, Писанке, проживает вторая бабушка Верочки, по матери.
В это время пошли обозы с верхов, с солониной да шкурами. Всё свозили и сдавали охотники в заготконтору. Везли в райцентр за сто пятьдесят вёрст, ближе не было.
Вот Акимыч и сговорился с ними, чтобы взяли Верочку до той деревни, к бабушке Акулине Ванихе. В деревню приехали поздно, заночевали на постоялом дворе.
Утром повели Верочку к Ванихе, её родной бабушке. Она жила со своей сестрой Глашей. Ванихе уже перевалило за семьдесят и она была почти слепая.
Варенька была у неё первым ребёнком и одна дочь, да Верочку они хоть и признали, но брать отказались, потому, как обе больные были, «не поднять её им».
Отправили обозников с Верочкой к сыну бабки Ванихи, Федюне. У того была добротная изба, жил зажиточно и было у него всего два сына.
Но его жена, Дуняша, не согласилась брать Верочку, припомнив, что де, «отца-то Верочки «ворон чёрный» не зазря куды-то увёз. Ить, и они пострадают через неё».
Пришлось обозникам обратно взять Верочку с собой, на постоялый двор. Верочка до того устала от ходьбы, ей очень хотелось есть, но никто из родни даже не приголубил сиротинку и не напоил хотя бы чаем. Разомлев от тепла, она примостилась на лавке и сладко уснула.
«Что же делать с дитём? Не нужен ребёнок никому. Повезём в детдом», — решили обозники. К вечерув избу зашёл провожатый — дед Иван Андреевич. Он должен был сопровождать обозы до деревни Сыпучи.
Увидав спящую девочку, он расспросил их о ней: Чья, откуда, куда везут? Ему всё рассказали, что знали, и как её тут встретили родственники.
Иван Андреевич хорошо знал Ванихину дочку Варюшку, тихую красавицу, знал и её брата, шустрого Федюню. Знал, что Варенька вышла замуж в чужую деревню, без воли родителей, что родные отказались от неё, но что Варенька умерла — он не знал.
Не знал он, что и Саньку, мужа Вареньки, «упекли» за политические частушки, которые тот сам сочинял и распевал под гармошку.
Тут проснулась Верочка. Иван Андреич посмотрел на неё — вылитая Варенька: такие же серые глазки, белесые волосики и спросил её: — Пойдёшь со мной, милая? У меня есть внучка, тоже сиротинка, вот вместе и будете радовать нас на старости.
Верочка посмотрела на Ивана Андреевича, на его большую, белоснежную, кудрявую бороду и весёлые глазки и решила, что это добрый волшебник, о котором мама ей рассказывала в сказках, который нашёл её и приглашает её идти с ним.
Она сразу поверила ему, что она нужна этому старичку, внезапно появившемуся, словно с неба. Иван Андреевич взял Верочку на руки, она крепко обняла его за шею, и они вышли из дома.
Её знают все медики планеты. Лейла получила диплом педиатра в 2018 году и начала практиковать. В 2001 году фамилия Денмарк оказалась в Книге рекордов Гиннесса, где её назвали самым старым практикующим врачом мира. К тому моменту Лейле Денмарк было 103 года. Её самой большой заслугой считается борьба с коклюшем.
1 апреля — день памяти прекрасного Врача..
В истории медицины немало великих женщин, одна из них — Лейла Денмарк.
Она спасла человечество от коклюша, а еще прожила 114 лет, застав XIX, XX и XXI века, и заняла почетное место среди врачей с рекордным стажем работы.
Дочь, внуки и правнуки Лейлы Денмарк утверждают в один голос, что секрет ее феноменального долголетия кроется в позитивном настрое и любви к любимому делу.
Долгожительница считала, что ничто так не сокращает жизнь человека, как нелюбимая работа и уныние.
Лейла родилась в 1898 году в самой обычной фермерской семье, где было 12 детей. Ни родители, ни другие предки будущего светила медицины не только не отличились на поприще науки, но даже не имели высшего образования. Да и сама Денмарк не вынашивала честолюбивых планов и планировала стать простым педагогом.
Но судьба распорядилась иначе. Жених Лейлы, перспективный экономист Джон Денмарк, был командирован на остров Ява, в Индонезию. Даже выйдя замуж за любимого человека, девушка не могла рассчитывать на то, что ей позволят сопровождать его в зарубежной миссии.
Выход был один — получить профессию, которая бы высоко ценилась на острове Ява, чтобы поехать с Джоном в качестве специалиста.
Поэтому Лейла перевелась из педагогического колледжа в медицинский колледж штата Джорджия. При этом она стала единственной девушкой на курсе, ведь в начале XX столетия профессия врача была преимущественно мужской.
Она не слишком горевала из-за того, что ей пришлось расстаться с мечтой стать учителем. Лейла родила дочь Мэри Элис и стала отличной матерью.
Но когда девочке исполнилось два года, случилось несчастье. В штате Джорджия, где обосновалась семья, разразилась эпидемия коклюша.
Эта болезнь очень заразна — она передается воздушно-капельным путем, а ее основной симптом — затяжные приступы кашля.
В Джорджии коклюшем заразились тысячи детей и на счету был каждый специалист. Лейла буквально разрывалась между своей клиникой и больной дочкой, которой с каждым днем становилось все хуже и хуже.
Взрослые переносили коклюш неплохо, но среди детей смертность от него была очень высокой. Денмарк и ее коллеги совершили невозможное — за фантастически короткий срок они разработали эффективную вакцину от коклюша.
Одним из первых пациентов, излечившихся от опасной болезни, стала дочка Лейлы, а всего счет спасенных детских жизней шел на тысячи.
Еще два года ушло на то, чтобы довести вакцину до совершенства и добиться разрешения ее использования во всем мире.
За заслуги перед человечеством доктор Денмарк была удостоена в 1935 году медицинской Премии Фишера. Через двадцать лет Лейле присвоили звание «Женщины года».
Доктор Денмарк всю жизнь была очень оптимистичным и позитивным человеком. После смерти мужа в 1990 году она переехала к дочери Мэри в Афины, штат Джорджия. Умерла эта замечательная женщина 1 апреля 2012 года в возрасте 114 лет и 2 месяцев.
Из сети
Золотые правила жизни Лейлы Денмарк, старейшего практикующего педиатра в мире
Удивительная женщина, подарившая миру вакцину от коклюша Лейла Элит Денмарк
Секрет долгой жизни — правильно питаться и любить все, что делаешь. Когда делаешь то, что не любишь — это работа. Когда занимаешься любимым делом — это игра. Я не работала ни дня в своей жизни.
***
Богатство — это когда у тебя есть что отдать тем, кто нуждается. Если бы у меня был миллион, раздала бы его бедным.
***
Нужно очень много глупых людей, чтобы богатые становились еще богаче.
***
Ко мне не записываются на прием. Никогда не знаешь, когда ребенку станет плохо.
***
Никогда не бери ничего, за что не сможешь заплатить.
***
Многие думают о завтрашнем дне. Но стоит ли? Завтра может не наступить.
***
Быть хорошей матерью или отцом — единственная стоящая работа на Земле. Самое дорогое, что могут иметь детей в своей жизни — родители.
***
Когда ребенок перестает сосать мамину грудь: ни чая, ни кофе, ни кока-колы. Только вода. От коровьего молока дети становятся анемичными. Теленок, когда перестает сосать вымя, идет на пастбище. Он ест только траву. И каким здоровым, сильным вырастает. Я никогда не пробовала кока-колы, чая или кофе. С 7 месяцев пила только чистую воду.
***
Бывает, мама жалуется: «Ну, почему мой ребенок так сделал?». А я говорю: посмотрите в зеркало. Дети, как губка, впитывают все, что видят.
***
Воспитание вышло из моды. Дети не получают советов от родителей. Те не направляют своих чад.
***
Быть женщиной — прекрасно. Никогда не было сомнений по этому поводу.
***
Не бедность вредит людям, а недостаток внимания, безразличие.
***
Я всегда очень внимательно прислушивалась к тому, что говорил муж. Делала с удовольствием все, что просил. Он так же. Я любила горы и кемпинг. Он — тоже. Нам было весело жить вместе.
***
Никогда не делайте и не говорите того, о чем однажды захотите забыть.
***
В любой ситуации надо сохранять чувство юмора.
***
Не берите на руки младенца, который плачет. Вы можете поднять, проверить сухой ли он, но не нянчить. Ребенок должен плакать до 8 часов в день. Это часть развития его легких. Позвольте ему плакать, пока мал. Иначе будете плакать вы, когда вырастет.
***
Не утверждаю, что мои методы единственно правильные. Никогда не скажу другому специалисту, что его рецепт ошибочен. Выбор — за родителями. Только они могут знать, что лучше для ребенка. Я практиковала педиатрию 75 лет. Все время эти методы срабатывали.
***
Хотели бы вы целый день лежать и жевать резину? Нет. Тогда почему детям даете пустышку?
***
Самое важное, что вы можете сделать — иметь позитивное влияние минимум на одного человека. Наше благословение жить именно в этом мире, именно сейчас. Мы можем говорить, что все плохо. Но все плохо будет потом. Там.
Фото: Наталья Варлей с сыновьями: 13-летним Васей и новорожденным Сашей, 1986 г.
НАТАЛЬЯ ВАРЛЕЙ: «ЛГУТ ТЕ, КТО ПИШЕТ ИЛИ ГОВОРИТ О «СЕРОЙ, БЕДНОЙ ЖИЗНИ В СОВЕТСКОЕ ВРЕМЯ»!»
В свободные дни, часы, минуты – мы не отдыхали, а бегали по театрам, выставкам, музеям, просиживали в читальных залах, не пропускали новые программы в цирке и кинопремьеры…
Помню, каким потрясением стал для меня фильм «Шербурские зонтики» с прекрасными Катрин Денёв и Нино Кастельнуово. Мы сорвались с занятий и всем курсом поехали в кинотеатр «Мир», рядом с цирком на Цветном…
Красивый и нежный фильм о несостоявшейся любви с щемящей музыкой Мишеля Леграна… Когда, много лет спустя, мы с замечательным актёром Игорем Копченко дублировали «Шербурские зонтики», я вспоминала ТЕ свои ощущения…
Я уже рассказывала, что у нас была возможность по студенческим билетам ходить в любой театр на любой спектакль, но так как по предъявлению студенческого билета мы получали входной, то чаще всего мы стояли на галёрке…
Но какое это имело значение, если с галёрки мы смотрели, например, спектакль «Королевского Шекспировского театра» с Лоуренсом Оливье в главной роли?!. Мы впитывали в себя как губки всё, что успевали увидеть и услышать.
Мы пропадали в музее имени Пушкина и в Третьяковке. Мы ходили в забитый до отказа зал Политехнического музея, где читали свои стихи молодые Окуджава, Ахмадулина, Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Петя Вегин, Инна Кашежева, Римма Казакова…
Можно было прийти ночью к памятнику Маяковскому, где эти поэты – а с ними и малоизвестные, и самодеятельные, – часто до утра читали свои стихи…
Лгут те, кто пишет или говорит о «серой, бедной жизни в советское время»! Жизнь кипела и бурлила! Слава нашего цирка, Большого и Малого театров, театра Вахтангова, МХАТа, БДТ – гремела по всему миру!
А наши музыканты! А переполненные залы консерваторий и концертных залов… Так кому и зачем нужна сегодняшняя ложь?!
Неправда и то, что «было нечего носить»! Да, не было куч шмотья. Мало того, было неприлично «страдать вещизмом» – это считалось мещанством.
Но если нужно было красиво одеться – был бы вкус! Прекрасные ткани страна производила – не только на экспорт. В ателье-люкс шили недорого и хорошо. Кроме того, можно было всегда купить понравившуюся готовую модель…
Когда я уже снялась в «Кавказской пленнице» и начала ездить с этой картиной и с «Вием» по всему миру, меня одевала прекрасный художник-модельер Лидия Алексеевна из ателье на улице Герцена.
И она наряжала меня в такие красивые и необычные туалеты и из таких качественных тканей, что, увидев, как я одета – на сцене, на приёмах, на пресс-конференциях, – журналисты обязательно спрашивали, у кого я одеваюсь…
Да! Не было этих дурацких «бутиков», в которых висят маломерные тряпочки с запредельными, часто совершенно не соответствующими качеству ценами…
Зато помню, как я, пятнадцатилетняя, иду по Арбату в кулинарию ресторана «Прага», чтобы купить что-то из необыкновенно вкусных и совсем недорогих полуфабрикатов, а на мне – белое платье в мелкий нежный цветочек с плиссированной юбкой. И все на меня оглядываются. А это платье мы с мамой купили в «Детском мире»…
Ух, какой был потрясающий «Детский мир» до «перестройки»!.. Сколько товаров для детей – и наших, и импортных – на любой вкус и кошелёк! И одежда, и обувь, и игрушки… Настоящий праздник…
Тогда был девиз «Всё лучшее – детям». Не всегда, как и все девизы, он выполнялся, но хоть посыл был…
А в «перестройку» все карусели, игрушки, волшебные открывающиеся часы, из которых выезжали герои сказок, – враз убрали и сделали на первом этаже… автомобильный салон.
А потом и вовсе «Детский мир» закрыли «на реконструкцию». А когда открыли, выяснилось, что по ценам ни к одежде, ни к игрушкам – не подступиться…
В «перестройку» в одночасье всё с прилавков выбросили на свалку, закрылись заводы и фабрики. И те, которые шили недорогую одежду и обувь – для детей, стариков, для людей среднего достатка, – тоже закрыли…
Магазины и рынки стали наполняться дешёвым ширпотребом, в основном китайским, и то кустарным…
Планка в искусстве и культуре опустилась «ниже плинтуса»… В кинотеатрах перестали показывать кино и стала продаваться мебель. Или автомобили…
По телевизору замелькали чудовищно пошлые клипы попсы и ток-шоу, в которых гостям задавали вопросы, всегда считавшиеся неприличными…
Но главное, телеэкран заполнился дешёвыми американскими поделками – их покупали «пакетами» наши телевизионные начальники, резко ставшие «боссами»…
Вот когда жизнь стала действительно убогой и серой!
А народ пытались убедить, что «мы наконец-то прикоснулись к европейской культуре, вышли из „совка" и обрели свободу»…
Свободу от чего?! От нравственности?! Так это называется не свобода, а вседозволенность и разврат!.. И своими руками была разрушена самая лучшая в мире страна!..
Сейчас многие осознали, что случилось, поняли, что их страшно обманули, поманив, как дикарей, стеклянными бусами… Да поздно! Ломать – не строить: многого уже не вернуть…
А телевидение всё продолжает бубнить – как ужасно жилось в «совке»: и есть было нечего, и носить нечего, и читать нечего, и смотреть нечего…
Мрак, да и только… Оказывается, «бикини появились только в 80-х», да и то «запрещали носить»… Смотрю на свои студенческие фотографии на пляже и думаю: «А в чем же это я, если не в бикини?!»…
А на днях в одном из ток-шоу ведущая, изображающая из себя простушку, кривляясь и коверкая слова (простушка же!), на голубом глазу рассказывала, как она мыла голову хозяйственным мылом: «Нечем же было! Шампуней никаких не было!»…
Ну тут уж только руками остаётся развести… Хотя кто знает, может, хозяйственным полезнее…
