«Тысячу раз может любить человек, но только один раз он любит»… Куприн написал это уже в конце жизни: у него все так и было. Он непрерывно влюблялся с детства до старости, но любил только один раз – свою вторую жену Лизаньку.
За первую любовь Сашу Куприна выпороли: он так увлекся своей партнершей по танцам в сиротском доме, что это встревожило воспитателей.
Свою последнюю влюбленность пожилой писатель скрывал от всех – известно только, что он так и не решился подойти к этой даме, сидел в баре и писал стихи:
И никто на свете не узнает,
Что годами каждый час и миг
От любви томится и страдает
Вежливый внимательный старик.
В промежутке между детской влюбленностью и последним «бесом в ребро» было множество увлечений, случайных связей, две жены и одна любовь.
Нормальные женщины десять раз подумают, прежде чем сблизиться с мужчиной купринского темперамента, и, скорее всего, так и не сблизятся.
Он не просто много пил – это было непрерывное буйное веселье. Он мог на неделю пропасть у цыган, отбить безумную телеграмму царю и получить в ответ участливое: «Закусывайте». Мог вызывать в ресторан хор из монастыря…
Таким писатель приехал в столицу в 1901 году, и Бунин повез его знакомить с издательницей журнала «Мир божий» Александрой Давыдовой. Дома была только ее дочь, Муся, Мария Карловна, хорошенькая слушательница бестужевских курсов.
Куприн смутился и спрятался за спину Бунина. Они приехали на следующий день, остались пообедать. Куприн не сводил глаз с Муси и не замечал девушку, которая помогала горничным, Лизу, родственницу Мамина-Сибиряка.
Как и Куприн, Лиза Гейнрих была сиротой, Давыдовы взяли ее на воспитание. Обеим девушкам в этой комнате было суждено стать женами писателя, родить от него детей… Одна из них будет суровым Преследователем Куприна, вторая – Спасателем.
Муся, очень умная девушка, сразу поняла, что Куприн станет большим писателем. Через три месяца после знакомства она вышла за него замуж. Александр Иванович любил Мусю пылко, страстно и долго плясал под ее дудку.
В 1905 году Куприн издал «Поединок», его слава гремела на весь мир. И он умудрялся совмещать писательство с безумным разгулом.
По столице ходил такой стишок: «Если истина в вине, то сколько истин в Куприне?». Лиза на это время пропала из поля зрения Куприна.
Потом писатель узнал: она работала в полевом госпитале на Русско-японской войне, награждена медалями, едва не вышла замуж. Ее жених сильно избил солдата – Лиза пришла в ужас и хотела покончить с собой. Она вернулась в столицу: строгая, похорошевшая.
Когда маленькая дочка Куприных заболела дифтеритом, Лиза кинулась ее спасать. Она не отходила от детской кроватки. Мария Карловна сама пригласила Лизу поехать с ними на дачу.
Там все и случилось: однажды Куприн обнял девушку, прижал к груди и простонал: «Я больше всего на свете, больше семьи, себя, всех моих писаний люблю вас».
Лиза вырвалась, убежала, уехала в Петербург, нашла больницу на окраине и устроилась на работу в самое сложное и опасное отделение – инфекционное.
Через некоторое время там ее нашел друг Куприна: «Только вы можете спасти Сашу от пьянства и скандалов! Его грабят издатели, а он губит себя!»
Эта задача была посложнее работы в инфекционном отделении. Лиза два года жила с Куприным, официально женатым на Марии Карловне, а когда он все-таки добился развода, то оставил первой жене все имущество и права на издание всех произведений.
Лиза и Куприн прожили вместе 31 год, до самой смерти писателя. Первые годы они жили очень трудно, потом материальная сторона вроде начала налаживаться, но в эмиграции снова были долги и нищета. Чтобы помочь другу, Бунин отдал ему часть своей Нобелевской премии. Куприн пытался бороться с пьянством, иногда «завязывал» на несколько месяцев, но потом все возвращалось: алкоголь, женщины, собутыльники…
В эмиграции, чтобы свести концы с концами, Лиза все время затевала какие-то проекты: открывала переплетную мастерскую, библиотеку. Ей не везло, дела шли плохо, а помощи от мужа не было…
В 1937 году Куприны вернулись на родину. Писатель был тяжело болен, не мог писать, и Елизавета выбилась из сил, изыскивая средства спасти его от безысходной нищеты…
Последний год в России Лиза провела у постели умирающего мужа. Ее жизнь прошла в служении Куприну, но что она получала взамен?
На свое шестидесятилетие, на третьем десятке совместной жизни, Куприн написал Лизе: «Нет никого лучше тебя, ни зверя, ни птицы, никакого человека!»
НАНОТЕХНОЛОГИИ ДРЕВНЕГО МИРА: ЗАГАДКА КУБКА ЛИКУРГА
Кубок Ликурга был найден при неизвестных обстоятельствах археологом, вскоре пропавшим без вести. Чаша представляет собой великую загадку древнего мира, ведь сделана она при помощи нанотехнологий.
Кубок создан в форме колокола и выполнен из толстого стекла с удаленной внешней поверхностью. В результате такого изящного решения на поверхности формируется будто бы висящий над внутренним слоем барельеф.
А еще этот кубок умеет менять цвет в зависимости от падающего света. В стекле растворены частицы золота и серебра, каждый размером в 70 нанометров. Для сравнения, кристалл сахара имеет в 1000 раз больший размер. И частички не просто растворены. Они упорядочены особым образом: золотые поставлены перпендикулярно поверхности, серебряные параллельны. Поэтому освещение чаши с лицевой стороны дает зеленый цвет, с внутренней красный.
Сама технология дихроического стекла разработана была в конце XX века. Кубок Ликурга, изготовленный по той же технологии, появился в IV веке нашей эры. Никто по сей день не может понять, откуда вдруг у римлян появились такие познания в нанотехнологиях.Тайна кубка Ликурга или древние нанотехнологии
Слово «нанотехнологии» в наши дни стало чрезвычайно модным. Нанотехнологии — это методы производства и применения продуктов с заданной атомной структурой путём контролируемого манипулирования отдельными атомами и молекулами.
Но не зря говорится, что все новое — это хорошо забытое старое. Оказывается, нанотехнологиями владели наши далекие предки, создавая такие необычные изделия, как кубок Ликурга.
Кубок Ликурга — единственная сохранившаяся с античных времен диатрета — изделие, выполненное в форме колокола с двойными стеклянными стенками, покрытыми фигурным узором. Внутренняя часть сверху украшена резной узорной сеткой.
Высота кубка — 165 миллиметров, диаметр — 132 миллиметра.
Ученые предполагают, что изготовлен он в Александрии или Риме в IV веке. На кубок Ликурга можно полюбоваться в Британском музее.
Это изделие знаменито прежде всего своими необычными свойствами. При обычном освещении — кубок зеленого цвета, а если его осветить изнутри — он становится красным. Меняет диатрета цвет и в зависимости оттого, какая жидкость в нее налита. К примеру, кубок светился голубым, когда в него наливали воду, но, заполненный маслом, становился ярко-красным.
Поверхность чаши украшает красивый горельеф, изображающий страдания бородатого мужчины, опутанного виноградными лозами. Из всех известных мифов Древней Греции и Рима более всего под этот сюжет подходит миф о гибели фракийского царя Ликурга, возможно, жившего около 800 года до нашей эры.
Алексе́й Влади́мирович Бата́лов — советский и российский актёр театра и кино, кинорежиссёр, сценарист, педагог, мастер художественного слова и общественный деятель. Герой Социалистического Труда, народный артист СССР. Википедия Родился: 20 ноября 1928 г., Владимир, СССР Умер: 15 июня 2017 г. (88 лет), Москва, Россия
4 года назад, 15 июня 2017 года, ушел из жизни народный артист СССР, актер и режиссер Алексей Баталов. .
Любимейший артист. Интеллигент. Образец. Баталов не нуждается в «определениях». Зрители его запомнили и полюбили благодаря отличным фильмам Иосифа Хейфица, по праву входящим в золотой фонд нашего киноискусства – «Большая семья», «Дело Румянцева», позже – «Дорогой мой человек».
В историю же мирового кино вошёл с картиной Михаила Калатозова «Летят журавли», в далёком 1958-м победившей на Каннском кинофестивале. Успех был укреплён такими шедеврами как «Дама с собачкой» того же Хейфица и «Девять дней одного года» Михаила Ромма.
Не остались незамеченными и следующие его работы, в череде которых следует выделить «Бег» Александра Алова и Владимира Наумова и «Звезду пленительного счастья» Владимира Мотыля.
И наконец, «Москва слезам не верит», ещё один безусловный бриллиант в отечественной киноколлекции. Не последняя баталовская роль, но ставшая в какой-то мере мощным финальным аккордом: в 80-е артист снимался всё реже, а в начале 90-х и вовсе распрощался с большим экраном – сыграв всё главное и не захотев в период мелкотемья размениваться по пустякам.
Отдельной строкой следует упомянуть его режиссёрские работы – экранизации гоголевской «Шинели», «Игрока» Достоевского и главное – «революционной» сказки Юрия Олеши «Три толстяка».
В ряде картин актёр прочёл «текст от автора» — что тоже получилось у него так, как не получилось бы ни у кого другого. Всё дело в голосе, в его неповторимой мягкости, в теплоте его интонации. В голосе, который хорошо знаком и совсем юным зрителям – благодаря анимационной «Горе самоцветов», многие серии которой открываются прологом, озвученным также Баталовым…
Будь ты трижды народным, настоящую народную любовь орденом не купишь. Поэтому говоря о Баталове, нет смысла характеризовать его, как «что-то получившего».
Найти второго такого, как Алексей Баталов, невозможно, как всякая Личность он неповторим. И нам остаётся только радоваться тому, что мы жили с ним в одно время. С ним – действительно с Великим.
АЛЕКСЕЙ БАТАЛОВ И АННА АХМАТОВА
Приезжая в Москву с 1934-го по 1966 год, Анна Ахматова неизменно останавливалась в семье писателя Виктора Ардова. Его второй женой была известная актриса Нина Антоновна Ольшевская. Ее сын, будущий знаменитый артист Алексей Баталов, стал его пасынком.
В семье Ардовых есть предание: когда Ахматова первый раз пришла к ним в гости, Алеше было 3 или 4 года, нянька кормила его котлетой, и он страшно капризничал. Ахматова спросила его: «Алеша, вы не любите котлеты?» – с такой интонацией, что он сразу же умолк и стал есть. И никогда больше при ней не капризничал.
У Алексея Баталова и Анны Андреевны сложились прекрасные отношения. Ахматова была его кумиром. В молодости он, подражая ей, даже писал стихи. Алексей был разносторонне одаренным человеком. Брал уроки живописи, нарисовал портрет Ахматовой, его повесили в столовой. Она сама вызвалась ему позировать: «Я хотела предложить вам сделать мой портрет. Мне кажется, вам удаются лица».
Когда Алексей Баталов пришел из армии, оказалось, что штатской одежды у него нет, ходить не в чем. И Анна Андреевна отдала ему свои сбережения со словами: «Купи себе какую-то одежду». Баталов взял и купил себе подержанный «Москвич» — первую в своей жизни машину. Как же отреагировала на это Ахматова? Она посмотрела на машину, которую Баталов поставил под окном, и спросила: «А что, пиджака не было?» Так отреагировать могла только Ахматова…
Когда фильм «Летят журавли» получил в Каннах «Пальмовую ветвь», Алексей уже жил у жены и по возвращении из Франции долго не появлялся в квартире Ардовых на Ордынке. И Ахматова произнесла такую фразу: «Скажите Алеше, что, как и остальные 100 миллионов советских женщин, я хочу его видеть».
Как-то Алексея Баталова спросили, не закружилась ли его голова от славы, и он ответил: «Ну что такое моя популярность в сравнении с величием Ахматовой?»
Из воспоминаний Михаила Ардова, сводного брата Алексея Баталова
Алексей Баталов: Ахматову я видел чаще, чем собственную бабушку…
Интервью с Алексеем Баталовым.
— Мои родители — актеры МХАТа. Когда мне было еще мало лет, моим родителям дали маленькую комнатушку, крыльцо которой выходило прямо во внутренний двор МХАТа. Сквозь огромные ворота в задней стене театра я мог видеть, как на сцене меняют декорации.
В погожие дни актеры проводили здесь свое свободное время. Многие из них забегали к нам в комнату выпить в перерыве чашку чая или поболтать.
В этом дворе я повстречался с женой Чехова. Однажды она подписала мой диплом, правда, при этом она назвала меня дураком.
— Как это?
— Был экзамен, она, старенькая уже, посмотрела наш дипломный спектакль. Все начали ее провожать… Я подошел к ней с почтением, стою перед ней. Она спрашивает: «Где твой диплом?» «У нашего декана». «Неси, я подпишу». «Ну, что вы, Ольга Леонардовна…» — начал я торопливо. «Неси, дурак, потом поймешь», — ответила она.
Ольга Книппер-Чехова
В прошлом году во время репетиции с учениками я обмолвился, что Ольга Леонардовна Книппер-Чехова говорила, как здесь надо играть, и вдруг я вижу, что они сидят, не верят мне. К счастью, отыскал, показал студентам…
Ольга Леонардовна была последним связующим звеном между реальностью и театром, созданным на материале Чехова.
Писательский дом
— Когда мама вышла замуж за Ардова Виктора Ефимовича, я попал в первый писательский дом, который был построен недалеко от храма Христа Спасителя. У нас квартира была на первом этаже и, если окошечко откроешь, сразу начиналась земля.
Это было очень удобно — меня родители выставляли через окно на улицу, и там я играл с пасынком какого-то приходившего к нам в гости дяди. Этим дядей оказался Булгаков. Сверху над нами жил Мандельштам, приходил и рассказывал сказки Юрий Олеша.
Там же я впервые увидел Анну Андреевну Ахматову. Эта тетя с челкой очень отличалась от маминых московских подруг. Ее называли по имени-отчеству. Взрослые ей старались угодить.
Ей отдали самый главный в доме диван. И уже по этому было понятно, что она важный гость. Она забиралась на диван с ногами и возлежала так сколько хотела. У нее были длинные платья, медленные движения, тихий голос. Позже я Анну Андреевну чаще видел, чем собственную бабушку. Но кто такая Ахматова, я не понимал.
…Во время ареста Мандельштама у него была Анна Ахматова, ей не разрешили уйти, она просидела всю ночь, пока шел обыск. А Булгаков только что на стену не бросался — его пьесы не ставили…
— Ваша семья тоже ведь пострадала в тридцатые годы?
— С возрастом передо мной стала открываться реальность. Есть фотография, на которой я стою вместе с мамой и Анной Андреевной. Обе кажутся очень счастливыми. Но теперь я знаю, что в это время уже был расстрелян Гумилев, во второй раз арестовали сына Анны Андреевны.
Уже посажены мой дед и бабушка, которая провела в лагерях более 20 лет лишь за то, что была дворянкой.
Война
Когда началась война, нас у мамы было трое: грудной Мишка, четырехлетний брат и я. В эвакуации я впервые столкнулся с реальной жизнью. Мы ехали в товарном вагоне до Свердловска, жили в лагере для писательских детей. Потом были Чистополь, Казань, Свердловск, Уфа, Бугульма.
Мама переезжала из города в город, услышав, что где-то там жить дешевле. Я работал, помогал водовозу, научился запрягать лошадь. Первую зарплату получил, когда нас послали убирать огурцы.
И если я представляю себе горе и радость, то только потому, что видел настоящее горе и настоящее счастье.
В Бугульме собрали коллектив, который выступал в госпиталях. И так образовался театр, который существует по сегодняшний день. Первое собрание труппы, состоявшей из эвакуированных, артистов, происходило в нашей комнатушке, где в керосиновой лампе без стекла помигивал огонек.
Я работал помощником рабочего сцены. Впервые как актер я вышел на сцену с подносом и с репликой: «Кушать подано». Это было в спектакле по Островскому.
У меня была не иждивенческая карточка, а продовольственная карточка служащего, по которой я получал 200 г хлеба вперемешку с полынью. Я научился колоть дрова, верхом ездить на лошади, убирать, молотить.
Однажды в писательском лагере мама два дня проплакала. Это было в тот день, когда приходила Цветаева, просилась устроиться посудомойкой на работу, на кухню. Ей отказали, и вскоре она повесилась.
Меня стали брать на концерты в госпитали. В память навсегда врезались раненые — я тогда впервые отчетливо понял, что каждый из них пострадал на войне, защищая конкретно меня.
И более счастливого дня, чем День Победы, для меня не было. Это осталось в моем сознании, определило нравственные ценности.
Это сейчас мы ценим холодильники, машины… А тогда цена и мера человеческой жизни были другими — и она навсегда во мне осталась. Я три раза играл в фильмах о войне и все свое понимание войны вложил в свои роли.
«Летят журавли» — самая дорогая для меня картина. Я понимаю, что умирать на экране совсем не то, что умирать в жизни. Но играть в таких фильмах — это прямая возможность поклониться этим людям. И ничего нет важнее, как быть точным, играя такую роль.
В фильме «Летят журавли» у меня роль небольшая, минут на пятнадцать, но все, что мог, я в нее вложил. Моего героя пуля настигает со спины. При этом человек падает вперед. Но Урусевский придумал так, чтобы мой герой падал, цепляясь за березы, и я очень боялся сыграть неправдоподобно.
Но как-то раз после просмотра мне один человек из зрительского зала сказал: «Как вы догадались, что нужно так падать?» Я говорю: «А что?» «Ты прямо меня сыграл. Я как раз за березы цеплялся и падал». Более высокой похвалы и более счастливого дня у меня не было. —
Когда мы вернулись из эвакуации, я пошел в школу, она находилась прямо напротив Третьяковской галереи. Все правое крыло развалилось от бомбы, а в нашем классе на доске были написаны детские задачки.
Я не верил, что из меня получится актер, и учился рисовать. В школе я выпустил газету и повесил ее в уборной, а у нас учились дети Микояна и других больших начальников. Ардову позвонили и сказали, чтоб он меня переводил в другую школу.
Однажды в коридоре появились странные люди, они выбирали ребят для съемок в фильме «Зоя». И на съемки разрешалось брать только хороших учеников. За всю следующую неделю я выучил больше, чем за всю жизнь. Когда пришел день отправлять ребят на киностудию, я был в их числе.
— Вы предпочли кино театру?
— Во МХАТе даже ведущие артисты годами сидели без ролей. Я уехал к Иосифу Хейфицу — он из меня сделал актера. Я учился режиссуре. Хейфиц говорил,что в столе должно лежать три сценария, тогда один из трех получится. Хейфиц меня потом позвал в «Даму с собачкой».
— За что вы любите Чехова?
— Чехов жил поперек реальности. Однажды он закашлялся, когда писал, и на рукопись упали капельки крови. Чехов как врач понимал, что это туберкулез. Но он отправился на Сахалин — даже не в поезде, а на лошадях, останавливался в каждом остроге и пытался провести перепись заключенных.
Этот нравственный пример передается из поколения в поколение. По таким людям, как он, в мире судят о нас, русских.
Не обязательно, чтобы вся нация состояла из апостолов, но обязательно, чтобы были избранные. Чтобы кто-то предстоял пред Господом, как Серафим Саровский.
Когда начал видоизменяться Художественный театр, к бюсту Чехова, что стоял в фойе театра, перестали класть цветы, потому что его герои никак не соответствовали советским представлениям о человеке будущего.
«Даму с собачкой» не хотели запускать ни за какие деньги по той же причине. У моего героя двое детей, а он ходит к какой-то дуре с собачкой. Однажды даже в «Крокодиле» написали, что некий режиссер Х. увлекся дамой с песиком и не нашел более интересной темы в нашей бурной жизни. Хотя, конечно, моему герою подражать не надо…
— Какие отклики вызывали ваши роли?
— За все мои роли меня ругали. Но в фильме «Москва слезам не верит» я совершил героический поступок — первым из актеров с голым задом появился на советском экране. В сцене, где мы пьянствуем, я сижу в плаще, одетом на голое тело. Но потом все это вырезали, сказали, что рабочий такого уровня не должен ходить голым и пьянствовать.
Олег Табаков очень смешно сыграл в фильме поклонника главной героини. Даже слишком смешно, поэтому его роль тоже покромсали. Спустя время я узнал, что вырезанные куски руководство «Мосфильма» показывало высокому начальству.
— Ожидали ли вы, что фильм будет иметь такой успех?
— Конечно, невероятно, что и спустя четверть века фильм помнят и любят. Этого успеха предугадать было нельзя. Мы полагали, что делаем негромкий фильм о судьбе женщины в Москве. Кстати, картина с похожим сюжетом уже была, в ней играли Гурченко и Джигарханян.
И вдруг на наш фильм валом повалила публика. Другие режиссеры стали завидовать Меньшову, и когда ленту выдвинули на «Оскара», распустили слух, что американцы ни за что не дадут премию фильму про советскую женщину и советского рабочего.
Ни режиссера, ни его жену Веру Алентову на вручение «Оскара» не отправили. (Точно так же не отправили съемочную группу кинофильма «Летят журавли» на получение пальмовой ветви в Канны). Все успокоились и перестали нервничать.
Началась церемония вручения «Оскаров». И ведущий неожиданно объявляет, что «Москва слезам не верит» получает награду. От нас никто не выходит. Пауза. И по ступеням начинает подниматься какой-то человек, не выражающий особой радости по поводу этого события. Это был второй советник какого-то третьего нашего посла. Когда объявили его должность, в зале раздался гомерический хохот.
Кинопроизводство у нас было государственное, и ни Меньшову, ни Хейфицу за «Даму с собачкой», ни Калатозову за «Летят журавли» наград не досталось. Эти призы хранились в министерстве кинематографии.
— Что стало с вашей квартирой на Остоженке?
— Хотелось бы, чтобы там был музей Анны Андреевны. У нас она жила долго. На книгах подписывала «Москва, Ордынка». Умерла она при моей матушке. Больше никого не было. Анне Андреевне должны были сделать укол, и она отправила маму в коридор, сказав, что в этом ничего нет красивого. Через минуту ее не стало.
У нее с мамой была глубокая связь, Анна Андреевна ей доверяла. После смерти мамы мы нашли книги с дарственной подписью Ахматовой «Ниночке, которая про меня знала все». И мама ничего о ней не сказала лишнего — только то, что хотела Анна Андреевна.
— Правда, что Лев Гумилев ревновал к вам свою мать?
— Лев в одном письме обиженно написал, что он просил мать что-то привезти ему в тюрьму, а Анна Андреевна передачу не прислала, а артисту купила машину.
Насчет машины это правда. Когда я вернулся из армии, она мне дала деньги, чтобы я купил что-нибудь из одежды. Но я купил не пиджак, а старый «Москвич» и пригнал под окна своего дома. Поднялся в квартиру, подошел к Анне Андреевне и говорю: «Я купил машину». Пауза.
Потом она поворачивается ко мне и говорит: «По-моему, это великолепно». И если она не присылала чего-то Леве, то только потому, что это не полагалось.
— Как читала стихи Ахматова?
— Анна Андреевна читала стихи совершенно ни на кого не похоже, не прибавляя и не убавляя интонации, как будто она читает чужие стихи, но с уважением, никак не украшая их. От этого строчки казались еще более возвышенными. Ахматова говорила, что стихи ей как будто кто-то диктовал. То же самое говорил Пушкин.
Мы после войны поехали с ней вдвоем на «Москвиче» в Царское Село. После войны она как бы рассталась навсегда с местами своей молодости. В ее стихах 44-го года есть слова: «На прошлом я черный поставила крест».
Так что ее намерение побывать в Царском Селе для меня было совершенно неожиданным. Там все было разрушено, все заросло. Она показывает на кусты и говорит: «Вот его лавочка!»
— Кого? — Пушкина. Здесь он сидел. Я полез в кусты и действительно увидел железную скамейку, поставленную еще в лицейские времена. Она шла как человек, оказавшийся на пепелище сожженного дома.
— Сейчас все говорят, что культура убывает, умирает…
— Культура жива. Просто время от времени она может как бы скрываться из виду, как подводный ручеек…
Я общался с Дмитрием Лихачевым, когда его назначили председателем Российского фонда культуры. И он говорил, что надо спасать библиотеки, но, говоря библиотеки, делал ударение на букве «о».
«Зачем библиотеки спасать, когда люди перестали читать?» — спросил я нахально. Лихачев поворачивается и говорит: «Однажды придет Ломоносов — а больше и не надо — и нужно, чтобы когда он пришел, книжка была на месте».
— Как вы относитесь к последней постановке «Мастера и Маргариты»?
— Можно ставить «Мастера и Маргариту» по-разному. Булгакова начали снимать как для массовой культуры. Но придет и другое время.
Когда умер Пушкин, было решено издать его полное собрание сочинений, но книги не были выкуплены. Все не сразу делается.
И очень образованные немцы поняли только через сто лет, кто такой Бах. А Моцарта в Вене поначалу играли на окраине.
— Ради чего стоит жить?
— Чтобы найти себя.
— Как найти себя в жизни?
— Делайте то, что вам интересно, от чего радостно. Так мне многие говорили. И так обретается дело, которое никто лучше вас не сделает, а дальше ему надо служить.
Меня окружали люди дела. Оператор Москвин, который работал вместе с Сергеем Эйзенштейном, умел вытачивать даже линзы для кинокамер, например. У него токарный станок стоял в квартире. Его поднимали на третий этаж строительным краном. Этот станок он запирал на замок от жены.
— Хотели бы вы жизнь прожить по-другому?
— Доживя до своего возраста, я открыл совершенно невероятную вещь. На склоне лет выясняется, что все, что с вами происходило — тяжелого, ужасного, иногда невыносимого, — это звенья одной цепи, которая называется ваша жизнь.
Нельзя выбросить ни одно звено. Она только тогда будет ваша, если все звенья останутся на месте. Даже тяжелейшие периоды жизни принесли что-то бесценное. Но надо дожить до старости, чтобы понять, как все тонко и взаимосвязано вокруг.
Ни за что на свете, как говорил поэт, мне не нужна другая судьба кроме той, которую мне подарил Бог в России.
Из сети
«Я хорошо прожил свою жизнь. Да, небогато, без больших карьерных всплесков, но я никого не оскорбил, ничем не поступился. Есть люди, которые вспомнят меня добром. А это не так уж мало, правда ?
Дожив до своего возраста, я открыл совершенно невероятную вещь. На склоне лет выясняется, что всё, чтo с вами происхoдилo — тяжелого, ужасного, иногда невыносимого, — это звенья одной цепи, которая называется ваша жизнь. Нельзя выбросить ни одно звено. Она только тогда будет ваша, если все звенья останутся на месте.
Даже тяжелейшие периоды жизни принесли что-то бесценное. Но надо дожить до старости, чтобы понять, как всё тонко и взаимосвязано вокруг. Ни за что на свете, как говорил поэт, мне не нужна другая судьба, кроме той, которую мне подарил Бог».
Заглянуть в прошлое: топ-8 исторических романов современных авторов
28 марта – Всемирный день историка. История – это даты и факты. Считается, что эта наука – упрямая и переписать её невозможно.
Но пофантазировать на исторические темы или реконструировать события давних времён в литературно-художественном произведении вполне допустимо. И это хорошо удается авторам исторических романов.
Исторические романы, по мнению исследователей, возникли в XIX столетии. До этого периода авторы, пытавшиеся писать такие произведения, не способны были получить нужный уровень исторических обобщений.
Это смог получить Вальтер Скотт. Именно его книги оказались толчком, чтобы появились то, что сегодня называют «лучшие исторические романы».
Александр Дюма, Лев Толстой, Генрих Сенкевич, Морис Дрюон, Василий Ян, Валентин Пикуль… – признанные классики исторической художественной литературы, у которых много поклонников.
Если вы успели перечитать все известные исторические романы – предлагаем подборку исторических книг современных авторов. Вам предстоит погрузиться в другие времена и эпохи. Подбирайте историю по душе и наслаждайтесь чтением!
