На русалке горит ожерелье И рубины греховно-красны, Это странно-печальные сны Мирового, больного похмелья. На русалке горит ожерелье И рубины греховно-красны.
У русалки мерцающий взгляд, Умирающий взгляд полуночи, Он блестит, то длинней, то короче, Когда ветры морские кричат. У русалки чарующий взгляд, У русалки печальные очи.
Я люблю ее, деву-ундину, Озаренную тайной ночной, Я люблю ее взгляд заревой И горящие негой рубины… Потому что я сам из пучины, Из бездонной пучины морской.
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далеко, далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.
Ему грациозная стройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С которым равняться осмелится только луна, Дробясь и качаясь на влаге широких озер.
Вдали он подобен цветным парусам корабля, И бег его плавен, как радостный птичий полет. Я знаю, что много чудесного видит земля, Когда на закате он прячется в мраморный грот.
Я знаю веселые сказки таинственных стран Про черную деву, про страсть молодого вождя, Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.
И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав… — Ты плачешь? Послушай… далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.
Антипедагогический пост о том, что быть двоечником — не стыдно, а иногда и почётно. Доказательство — десять гениев-двоечников.
Уинстон Черчилль
Открывает нашу галерею случай классический и закоренелый. Шалопай Уинстон, старший сын аристократических родителей, испытывал неприязнь к процессу образования с самого юного возраста.
Не то чтобы он был безнадёжно туп: учителя регулярно находили его в каком-нибудь укромном уголке с книжкой не по возрасту. Однако учить уроки, работать на занятиях и вообще хоть как-то стараться Черчилль категорически отказывался.
Двоечник Уинстон впоследствии получил Нобелевскую премию по литературе. «Школа не имеет ничего общего с образованием, — писал Черчилль. — Это институт контроля, где детям прививают основные навыки общежития».
Владимир Маяковский
Советское литературоведение, чтобы не смущать пионерию, замалчивало неуспеваемость Владимира Владимировича или списывало её на революционный пыл.
Сергей Королёв
Сергей Королёв, под руководством которого были созданы баллистические и геофизические ракеты, первые спутники и космические корабли «Восток» и «Восход», был круглым троечником.
Ричард Брэнсон
Думаю, этот список будет неполным без какого-нибудь финансового гения. Мультимиллионер Ричард Брэнсон, основатель корпорации Virgin Group и частного космического туризма, проходит как раз по этой части.
На уроках будущий финансовый магнат не мог связать двух слов – мычал, заикался и отчаянно краснел всякий раз, как его вызывали к доске.
Исаак Ньютон
Исаак Ньютон учился хуже всех в классе, пока его не побил приятель. После чего Ньютон решил победить его в знаниях, и уже через несколько месяцев стал первым в классе.
Наполеон
Наполеон учился плохо по всем предметам, кроме математики.
Людвиг ван Бетховен
Людвиг ван Бетховен писал с ошибками, а деление и умножение так и не осилил, так же, как и Александр Дюма-отец.
Альберт Эйнштейн
Альберт Эйнштейн — создатель теории относительности, лауреат Нобелевской премии, учился очень средне. Его родители признавались знакомым, что не питают никаких иллюзий на его счёт, и надеются только, что он сможет устроиться хотя бы на простую работу.
Александр Пушкин
Александр Пушкин очень слабо успевал в Лицее и плакал на уроках арифметики. После аттестации, на вручении дипломов он оказался вторым с конца.
Антон Чехов
Да, интеллигентнейший из русских писателей тоже начинал, откровенно говоря, не ахти. Два раза оставался в гимназии на второй год.
…Не оправдали! Высокая успеваемость – тоже не гарантия больших достижений в будущем. А иногда даже совсем наоборот. Вот два примера вундеркиндов, из которых ничего не вышло.
Ника Турбина
Украинская девочка, которая начала писать стихи в 4 года. К девяти годам в Москве вышел её первый сборник с предисловием Евгения Евтушенко. Потом был главный приз на венецианском фестивале, поездка к Бродскому, выступления на телевидении.
К 16 годам слава стала угасать. Ника так и не закончила литературный институт и не нашла работу, постоянно лечилась от алкоголизма. В 27 лет никому не нужная поэтесса покончила с собой.
Кристофер Ланган
Человек с самым высоким IQ в США. В 6 месяцев начал говорить, в 4 года сам научился читать. В школе был отличником, университет бросил, поскольку считал, что может «дать своим профессорам больше, чем они ему».
Однако научной карьеры не сделал. В 1999 году «самого умного американца» откопали журналисты и устроили шумиху. Впрочем, она быстро утихла. Кристофер до сих пор живёт в провинции и работает лесничим.
Весна в этом году слегка запоздала. До Пасхи оставалась всего неделя, а река так и не вскрылась до сих пор. Лед потемнел, по центру вздыбился, но от берегов не отставал. Может быть, виной тому были державшиеся ночами крепкие заморозки.
Тяжело ступая и переваливаясь с боку на бок, держась одной рукой за поясницу, Людмила шла вслед за Гришей к реке. Муж неспеша нёс тяжёлую корзину с выстиранным бельём — берёг жену, которая совсем скоро должна была родить их второго ребёнка.
«Парня носишь!» — в один голос твердили бабы, осматривая острый, вздернутый вверх Людмилин живот. «И то ладно, — в усы улыбался Григорий, донельзя довольный предстоящим появлением на свет ещё одного сына.
— Ванятке не скучно будет, чай, с братком-то». Сейчас 5-летний Ванятка, смешно подпрыгивая, бежал впереди отца, шлёпая по грязным весенним лужам. Весёлые брызги разлетались во все стороны.
Проходя мимо колодца, у которого судачили самые говорливые деревенские кумушки, Люда остановилась.
— Гриша, ты корзину-то на берегу оставь, а сам иди, — крикнула она мужу.
— Я передохну чуток и спущусь сама к полоскалке. А вы через часок приходите за мной с Ваняткой — быстро мне не управиться.
Женщины приветливо заулыбались Людмиле. Она, опершись рукой на добротный тёмный сруб, выдохнула: «Уфффффф…»
Прерванный было её появлением разговор возобновился. Как обычно, в центре внимания была Зойка, молодая бабёнка, прозванная Политинформацией за громкий голос и осведомлённость во всех делах, начиная от международных и заканчивая соседскими.
— А что вы думали — шутка в деле? — горячилась она.
— Самолёт-от корейский случайно что ли на нас попёр? Али не видели они, куда летели? Нет, бабоньки, всё не зря. Мне давеча тётка Маруся из Вязовиков у магазина встретилась, говорит, знамение людям было: быть беде!
— Да что ты метёшь языком своим? — замахала на Зойку руками Антоновна, весьма уважаемая на деревне женщина, вдова бывшего председателя колхоза.
— Во всякие побасёнки веришь да ещё и другим голову дуришь. Вечером в клубе тебе всю международную обстановку распишут, разъяснят, что к чему. Так что имей совесть, не смущай народ.
Бабы одобрительно закивали головами. Одна, обратившись к Людмиле, спросила: — Скоро ли тебе рожать-то?
— Да недели две осталось. Уж не знаю, как и дождаться, — поглаживая живот, ответила Люда.
От реки поднимались Григорий с Ваняткой. Поравнявшись с бабами, мужчина сказал: — Ты там давай поосторожней. Мостки сырые. Ванятка вон чуть не бултыхнулся в полынью-то. Женщина согласно кивнула, приобняв сына, который никак не хотел стоять спокойно.
Маленький и большой мужчины ушли. А бабы, глядя им вслед, наперебой нахваливали Людиного мужа: и заботливый-то он, и рукастый — не мужик, а просто золото. Людмила даже зарделась от гордости за Григория.
Поодаль показалась худенькая фигурка женщины.
— Смотрите-ка, бабы, гулящая Васёна идёт. Тоже на речку, что ли? — произнесла Зойка-Политинформация. Все замолчали. Взгляды женщин были прикованы к приближающейся фигуре.
Холодные, осуждающие взгляды. Васёна же, вздёрнув курносый нос, прошествовала мимо с гордо расправленными плечами. И даже тяжёлая корзина с бельём казалась на её руке невесомой — ни на миллиметр не согнулась под её тяжестью эта хрупкая женщина.
Людмила вздохнула: придётся полоскать бельё рядом с Васёной. Меньше всего она этого хотела, да ничего не поделать — сама простояла с бабами, время протянула. Попрощавшись с товарками, пошла она к речному спуску.
Тщательно прополаскивая в ледяной воде тяжёлые пододеяльники, простыни, мужнино исподнее, свои и Ваняткины вещи, Люда краем глаза поглядывала на Васёну.
Эко как у той всё ладно выходит! Быстро справившись с бельём, отжав всё и уложив в корзину, Васёна ушла. Людмила выдохнула. Не любить эту женщину у неё были свои причины.
…Девять лет назад Люда и Василиса были подругами. Они только-только закончили школу, обе собирались поступать в сельскохозяйственный институт.
В колхозе тогда как раз строилась новая ферма с современным оборудованием. Для монтажа этого оборудования пригласили из города специалистов, которые поселились в деревенском общежитии.
Один из приехавших, темноволосый 24-летний парень по имени Юрий, очень понравился обеим подружкам. Как-то после танцев он пошёл провожать девушек домой.
Люда жила в самой середине деревни, от клуба — рукой подать. А вот Василиса — аж на другом конце. Так и вышло, что Юрий остался с Васёной один на один… Молодые люди стали встречаться. А Людмила затаила на подружку обиду.
В институт девушки поступили. Правда, на заочное отделение — председатель колхоза долго уговаривал их поработать в хозяйстве: на новую ферму требовались рабочие руки.
А вскоре выяснилось, что Василиса… ждёт ребёнка. Будущий папаша особо не обрадовался этому факту и просто смылся в город. Ну, и к тому же выяснилось, что Юрий давно женат и даже имеет уже ребёнка.
Людмила в душе жалела Васёну. Да и понимала, что сама могла оказаться на её месте. Но присоединилась к всеобщему осуждению и даже выступила на комсомольском собрании с пламенной речью, в которой дала оценку аморальному поведению бывшей подружки. Всё же уязвлённая гордость дала о себе знать…
После этого девушки больше не общались.В то время нагулять ребёнка, да ещё в деревне, означало противопоставить себя обществу. Смыть позорное клеймо гулящей в таком случае было почти невозможно. Вслед Василисе, когда она проходила по деревне с заметно выступающим животом, летели грязные ругательства, а то и плевки.
Она наверняка бы уехала в город, если бы не бабушка. Аксинья Фёдоровна поддерживала внучку, но заступиться за неё перед обществом не могла — старушка давно уже не выходила из дома. Передвигаясь лишь от кровати до стола и от стола до печи, она могла только молиться за свою несчастную Васёну.
В дочке Василиса души не чаяла. Бабка Аксинья водилась с правнучкой, пока молодая мать работала. Но силы у пожилой женщины были уже не те, потому вскоре Танюшку определили в колхозные ясли, потом в детский сад. Мать-одиночка трудилась, не щадя себя, лишь бы добыть лишнюю копеечку для своей ненаглядной доченьки.
Потом умерла бабка Аксинья. Васёне стало совсем неуютно в деревне. Хуже всего остального было то, что нет-нет, да и находился какой-нибудь беспутный мужичонка, который начинал оказывать Василисе знаки внимания.
Не за ради вспыхнувших чувств, а просто потому, что рассчитывал на ни к чему не обязывающие отношения. Гулящая — что, мол, с неё взять.
Одного такого донжуана Василиса так огрела черенком от лопаты вдоль спины, что тот даже попал на лечение к фельдшеру. А поскольку ходок был женат, то его жена попыталась было устроить разборки с Василисой.
Та встретила бабёнку с тем же черенком и посоветовала посадить муженька на цепь, раз он дорогу домой забывает.
После того случая деревенские бабы ещё больше прониклись презрением к Василисе. И даже её ударная работа на ферме нисколько не меняла отношения к ней.
Это же презрение распространялось и на подрастающую Танюшку. Так и жили мать с дочерью — словно отшельницы среди односельчан.
А у Людмилы жизнь сложилась вполне счастливо. Она вышла замуж за местного парня, родила сына, теперь вот ждала второго. Институт закончила, работала в колхозе зоотехником. Дом они с Григорием построили, хозяйство держали.
Чего ещё было желать молодой женщине? Но когда она думала о бывшей подружке, почему-то каждый раз начинало сосать под ложечкой. Словно чувствовала… вину? Хотя ни в чём виноватой себя Людмила не считала.
…Последняя неделя перед Пасхой выдалась дождливой. И аккурат на Чистый четверг река вскрылась. Деревенский люд, не занятый на работах в колхозе, вывалил на берег, чтобы понаблюдать за началом ледохода.
Река словно дышала, то и дело вздымая тяжёлые льдины, кроша и круша их. Гул слышался далеко окрест. И лишь прибрежная кромка пока держалась, но и она того и гляди готова была оторваться и смешаться с серой массой рыхлого льда.
Людмила с Ваняткой тоже вышли на берег. Женщина только-только закончила уборку дома, намыла полы, выхлопала половики.
В печи стоял приготовленный обед. Можно было посвятить часок отдыху, да и сыну погулять очень хотелось, а отпустить его одного на реку и думать было нечего: уж больно шустрый пацан рос.
Народу на берегу было много. Старики, дети, женщины — доярки, у которых как раз был перерыв между дойками.
Взрослые стояли на берегу повыше, а ребятня носилась внизу. То и дело на льдины летели палки, комья глины. Бабы беззлобно покрикивали на детей, призывая тех быть осторожнее.
Людмила заметила, что на берег пришли и Василиса с Танюшкой. Они стояли особняком, обнявшись и глядя на разбушевавшуюся реку.
Женщина, видимо, пришла прямо с фермы, потому как поверх старой плюшевой жакетки на ней был накинут рабочий халат. А девочка заметно выделялась на фоне остальных детей: на ней было ярко-синее драповое пальтишко — непозволительная роскошь для большинства деревенских семей.
Наблюдая за бывшей подружкой, Люда упустила из виду сына. И только чей-то истошный крик заставил её повернуть голову к реке: «Ребёнок! Там малец на льду!»
Сердце женщины похолодело от ужаса, а ноги так и подкосились: на льдине, только что отколовшейся от берега, стоял её Ванятка…
Народ, кто пошустрее, побежал, было, вниз… Но все только топтались у расширяющейся полосы тёмной воды, не решаясь прыгнуть на лёд.
И вдруг синее пятно перемахнуло с берега на льдину. «Танюшка!» — крикнула Васёна и метнулась за дочерью.
Девочка, схватив в охапку Ванятку, попыталась вместе с ним прыгнуть на берег. Но лёд под её ногами затрещал и пошёл трещинами…
— Стой, родная моя, стой, не двигайся, — говорила Василиса, глядя прямо дочери в глаза и входя в ледяную воду.
Затор изо льда, образовавшийся на повороте реки, замедлил движение льдины, на которой стояли испуганные Танюшка с Ваняткой.
Васёна, скинув жакетку с халатом, входила в реку всё глубже и глубже. Вот уже вода дошла до пояса, до груди…
— Давай, Ванюша, иди к тёте, — произнесла она, протягивая к мальчику руки.
Тот, робко перебирая ножками, приблизился к краю льдины… Народ на берегу замер…
Вот мальчик уже на руках у Василисы, она развернулась и идёт в сторону берега… Ребёнка приняли подоспевшие бабы — даже ножек не замочил Ванятка.
А Василиса снова пошла в воду, ко льдине, на которой осталась её дочь…
Шаг… Другой… Третий… Слышится скрежет крошащегося льда, Танюшка пытается удержаться на ледяных обломках, но падает, погружается в воду… Следом за ней бросается Васёна… И обе исчезают в месиве…
Народ замер… Время словно остановилось. Людмила, прижимая к себе сына, до боли в глазах вглядывается в водоворот, надеясь увидеть в нём Васёну и Танюшку…
Наконец на поверхности появляется сначала голова девочки, потом и сама Василиса.
Кто-то, догадавшись наконец-то выловить из воды у самого берега доску от мостков, протягивает её женщине. Та из последних сил выталкивает из воды дочь, цепляется за доску сама, и их обеих вытаскивают на берег…
Слава Богу! — словно проносится по толпе вздох…
Людмила успела только увидеть, как бабы стягивают с себя пальтушки, укутывают ими Васёну с Танюшкой, и почувствовала резкую схватку внизу живота…
Примчавшийся на берег Григорий экстренно доставил жену в районный роддом, где она произвела на свет голубоглазую девочку. Дочку Людмила с Григорием назвали Василисой.
Владимир Маяковский
