Человеку нужен человек,
Чтобы пить с ним горьковатый кофе,
Оставаться рядом на ночлег,
Интересоваться о здоровье.
Чтобы улыбаться просто так,
Чтоб на сердце стало потеплее,
Чтобы волноваться: «Там сквозняк!
Надевай-ка тапочки скорее».
Человеку нужен человек,
Позвонить ему, послушать голос:
«А у нас сегодня выпал снег.
Как ты без меня там? Беспокоюсь!»
Чтобы был приятель, друг, сосед,
И еще сопящая под боком,
Без которой счастья в жизни нет,
Без которой очень одиноко…
Я очень не люблю, когда мне лгут.
В глаза — одно, а за спиной — смеются…
Когда меня с улыбкой предают,
А сами, тут же в верности клянутся…
Я не люблю, когда пообещав,
Обещанное сразу забывают.
Исподтишка наносят мне удар,
Меня же, ещё в чём-то обвиняя…
Я не люблю тех сладостных речей,
Которые до ужаса фальшивы.
Держусь подальше от таких людей —
Самовлюблённых, пафосных и лживых!
Борислав Николаевич Брондуков (01.03.1938—10.03.2004 гг.) Советский актер театра и кино. Снялся более чем в 100 ролях. «Черт с ними, с главными ролями! Вы дайте мне хороший эпизод, и я из него сделаю конфетку.»
Его всегда называли «комиком с печальными глазами». Славу актеру принесли второстепенные роли разнообразных недотеп, проходимцев и алкоголиков, которые в его исполнении получались неизменно обаятельными.
Все роли он превращал в феерию, чтобы зритель запомнил навсегда. Недаром его называли «королем эпизода».
В 1988 году Бориславу Николаевичу Брондукову присвоили звание народного артиста Украины, он стал первым лауреатом Государственной премии Украины имени Александра Довженко.
Жена Брондукова Екатерина 20 лет боролась за жизнь своего мужа. Страшная болезнь превратила любимого актера в инвалида.
Борислав сам умел мастерить, делал мебель, чинил обувь, великолепно шил. После того как Борислав заболел, Екатерина села за швейную машинку, стала шить дома на заказ, чтобы не оставлять своего супруга одного.
Из сети
Худсовет считал, что Марягин сошел с ума, когда Леня Марягин, Леонид Георгиевич, режиссер, который снял «Гражданка Никанорова» с Гундаревой на роль героя-любовника предложил Брондукова, и говорит: «Над вами зритель будет хохотать, никто не поверит, что такая красавица, как Гундарева, может полюбить вот этого замухрышку, он не убедит зрителя.»
«Мосфильм» долго не утверждал Брондукова. Ко всему прочему, худсовету не нравился его украинский говор. Но потом все-таки решились — и обаяние Брондукова, и его мастерство актера с лихвой компенсировали и плохую фигуру, и невысокий рост, и акцент…
Вопреки всему зрители поверили, что такого человека можно полюбить, пусть даже такой видной женщине, как героиня Гундаревой.
Одна из лучших ролей, это вот «Гражданка Никанорова», сцена его объяснения с Гундаревой, когда он опустил голову, то есть вроде обречен на неуспех, так он из-подо лба смотрит, и другой мог бы поднять голову, а вот Брондуков вот так смотрит, и ему голову трудно поднять, его мысли тяжелы, отяжелела голова, он не может ее поднять.
Он из-подо лба смотрит, а в глазах боль, горечь, любовь, понимаете? Борю повторить невозможно, это как в живописи, то же самое, художника каждого повторить нельзя, потому что у каждого художника свой мазок, понимаете, Боря такой.
Он индивидуален, он штучный товар, и в жизни он был индивидуальностью, и на экране, в любом персонаже своем, понимаете, в любом персонаже, он удивительный был артист, он неповторим.
Александр Панкратов-Черный
Из сети
«Самое большое количество аплодисментов на встречах в кинотеатрах срывал алкоголик, мерзавец и законченный подлец Федул, которого в нашем фильме великолепно сыграл Борислав Брондуков.
В костюме и гриме Боря был настолько органичным, что когда во время съёмок в ресторане (ресторан мы снимали ночью в Москве) он вышел на улицу покурить, швейцар ни за что не хотел пускать его обратно.
Брондуков объяснял, что он актёр, что без него съёмки сорвутся, — швейцар не верил. Говорил: много вас тут таких артистов! Брондуков настаивал. Швейцар пригрозил, что вызовет милицию.
И вызвал бы, но тут на улицу выглянула моя помощница Рита Рассказова. «Борислав Николаевич, вы здесь?!» — обрадовалась она.
– «А там паника: куда актёр делся?!»
— «Неужели он и вправду артист? Надо же!» — удивился швейцар.
А позже, когда снимали «Слезы капали» в Ростове ярославском, в гостинице я у себя в номере вдруг услышал, что кто-то в ресторане поёт французские песни.
Я спустился. Была поздняя осень, народу в ресторане было мало. На сцене с микрофоном в руке Брондуков пел песню из репертуара Ива Монтана.
И это был уже не доходяга и алкаш Федул, а элегантный, пластичный и обворожительный французский шансонье. Жаль, что эта грань его таланта так и осталась нераскрытой».
Георгий Данелия.
При поступлении в театральный институт Бориславу Брондукову сказали: «С такой внешностью, как у вас, прорабом работать нужно, а не в театральный проситься». По воспоминаниям сценариста Виктора Мережко, ставшего впоследствии близким другом актера, при первой встрече в гостиничном номере он и вовсе принял его за уголовника:
«Я лег поспать, потом проснулся и вижу, что на соседней кровати лежит человек с явно уголовным лицом. У меня были какие–то деньги, и я начал прятать их под подушку. А он заметил это и сказал: «Вовремя среагировал, так бы денежки могли тю–тю». Я пошел жаловаться администратору, и тогда он рассказал, что это артист».
За свою жизнь Брондуков сыграл более 130 ролей. Самыми яркими из них стали инспектор Лестрейд и алкоголик Федул из «Афони». Он неоднократно сам отказывался от главных ролей. Не отказался лишь однажды, выступив в весьма неожиданной для зрителя роли легкоранимого влюбленного ветеринара Дежкина в картине «Вас ожидает гражданка Никанорова».
Из сети
Попутчица
Когда Ната зашла в купе, её попутчица уже сидела за столиком и читала книгу.
— Здравствуйте! Меня Ната зовут!
— Добрый вечер! Я — Аня! Аня снова углубилась в чтение. Ната убрала свой чемодан, достала халат и косметичку. Пакет с едой Ната поставила на стол.
Мама позаботилась. Как ни пыталась Ната объяснить матери, что поездка не долгая и в поездах теперь можно неплохо поужинать, мать не желала ничего знать и впихнула ей с собой пакет с провизией, которой можно было накормить, как минимум, человек пять.
Ната взяла, не обижать же маму. Она вспомнила ехидную улыбку мужа, который нёс мешок с едой, нарочито сгибаясь под его тяжестью.
Ну и пусть! Он теперь будет голодать или есть пельмени и яйца вкрутую, пока жена не вернётся, а я мамины пирожки, бутерброды и печенье. Соседку вот угощу. Разобравшись с поклажей, Ната тоже присела за столик и стала разглядывать попутчицу.
Ане было хорошо за 40, скорее, ближе к 50. Одета она была аккуратно, чисто, но не дорого. Ната почему-то подумала, что Аня работает учительницей. Такое у неё было выражение лица, строгое, что ли, неулыбчивое…
Поезд, наконец, тронулся. Через некоторое время, прошла проводница, раздала постельное бельё, предложила чаю. Аня, по прежнему читала, но от чая не отказалась. Нате было неловко, она не знала, как подступиться к суровой попутчице…
Читать ей не хотелось, хотелось выпить чая с пирожками , поговорить, просто ни о чём…
Ей стало грустно, что она уехала, пусть и не надолго, из дома, рассталась с близкими. И пусть она может позвонить в любой момент и поговорить с ними, всё-же, ей было грустно. Принесли чай.
— Анечка, присоединяйтесь! Здесь мне мама с собой положила — можно роту солдат накормить!
Я отбрыкивалась, но разве с мамой поспоришь… Помогите мне, пожалуйста, это всё уничтожить! Жалко, если пропадёт! Угощайтесь!
— С мамой не нужно спорить… Мама, она… Тут Ната заметила, что у Ани глаза на мокром месте.
— Анечка, простите ради бога! У вас горе? А я тут пристаю…
— Ничего. Давайте чай пить, с пирогами мамиными, а потом я Вам расскажу, если захотите, конечно.
— Конечно, Анечка! Вот берите! Эти с мясом, а тут с капустой. Есть ещё с яблоками…
— А у меня коньячка, маленькая бутылочка. Не хотите в чай, для вкуса?
— А давайте! Немножко. Легче заснуть будет, а то я в поездах плохо сплю… Под чай с коньяком, пирожки пошли удивительно хорошо и женщины съели почти половину Натиных припасов.
Ната убрала остатки в пакет на утро, достала домашнее печенье и сбегала к к проводнице за новой порцией чая.
Щедро приправив чай коньяком, Аня начала рассказывать свою историю.
— Было это ровно 20 лет назад. Мне тогда было 26 лет. Жила я с семьёй в небольшом городке, в частом секторе.
Дом у нас был отличный, бревенчатый, просторный, со всеми удобствами. Муж мой был парень рукастый и работящий. Колодец свой был, он туда насос поставил и водопровод сделал, водогрей газовый и туалет в доме, а не на улице, как у соседей.
Жили мы вчетвером — мама моя, муж и сыночек Кирюшка. Мать моя молодая была, овдовела рано, но больше мужа не искала, отца моего любила очень…
С мужем моим, Семёном, она ладила, помогала во всём нам. Кирюшка у нас болезненный был, как пойдёт в садик, так заразу какую-нибудь подцепит…
Я по специальности — операционная медсестра, вот и пошла в больницу, в ночную смену работать, в приёмный покой.
К 8 вечера на работу в пол пятого утра уже дома. Мама с Сеней на работу с утра, а я посплю немного и весь день дома с Кирюшей. Удобно нам так было — всегда кто-то дома.
Ушла я на дежурство. Там, сначала спокойно было, а к 11, с аварии двух парней привезли. Один не жилец был совсем, а второго на стол сразу положили.
Операция почти пять часов длилась. Выхожу из операционной чуть живая, но счастливая — жить будет парнишка, а за дверью подруга моя, Томка, стоит и нет на ней лица… Слёзы из глаз так и катятся.
Испугалась я, трясу её — Что?!!! Что у тебя случилось?!
— У тебя… Господи! Не знаю как сказать то…
Анечка, Анюточка моя…
— Перестань рыдать! Говори!
— Ой, сгорело всё… Всё-всё…
— Где Кирюшка? Мама? Сеня? Отпустила я Томку и побежала к дому…
Только дома никакого там и не было уже. Они все, все сгорели вместе с домом… Тела в морг уже увезли. Я и смотреть на них отказалась… Пусть они хоть в памяти моей живыми будут, а не головешками копчёными…
Плохо мне там стало, на пепелище, упала я без сознания прямо в мокрый пепел. Хорошо, Томка за мной увязалась. Побежала к соседям, к телефону, скорую из нашей больницы пригнала.
Провалялась я пару недель в палате, лекарствами накачанная, потом взяла расчёт, деньги все, что были, со сберкнижки сняла, села в первый попавшийся поезд и поехала куда глаза глядят…
Так и стала я в поездах кататься. Иногда в городке каком нибудь на ночь, в гостинице остановлюсь, чтоб помыться, бельишко простирнуть, а утром снова на поезд. Страшно мне было одной оставаться, а в поезде всегда кто-то есть…
Поговорить можно, рассказать о горе своём. Чужим ведь легче открыться… Расскажу и успокоюсь, засну ненадолго под стук колёс. Иногда пила водку или, что нальют, за компанию…
Так и каталась почти год, пока деньги не стали кончаться. Стала я подумывать о том, чтобы жизнь мою, никому не нужную, оборвать, только вот никак не могла придумать, как это сделать…
Деньги кончились, но добрая проводница, с которой я познакомилась в одной из поездок, пожалела меня и разрешила бесплатно проехать.
Сижу я на полке, думаю — что же дальше то мне делать, а напротив меня женщина молодая, худенькая, будто прозрачная, с ребёночком на руках. А лицо у неё грустное, застывшее какое-то…
— Случилось у тебя что, девонька? Зовут то тебя, как?
— Маша… Тут из неё слова, вперемежку со слезами, так и хлынули. Убежала она от мужа. Он, как сыночек родился, стал праздновать, пить горькую.
Мальчонке уж четыре месяца, а папашка всё не просыхает. С работы выгнали, он начал деньги из дома таскать, вещи продавать.
Когда Маша его у дверей увидела с детской игрушкой, ещё в коробке, что подруга подарила, то не стерпела, попыталась отнять. Он ударил её, забрал игрушку и ушёл.
Тогда Маша быстро вещи собрала, сыночка в охапку и на поезд. Вот, едет теперь к тётке, мать то, умерла давно. У тётки квартира есть, пустует, там и устроится.
Сама то, тётка в деревню жить уехала, как на пенсию вышла. Поплакала Маша на моём плече, а уж потом и я ей свою историю рассказала.
— Знаешь, Маша, а возьми меня с собой… Вдвоём всё же легче ребёночка поднимать. Ты пойдёшь работать, а с мальчишкой пронянчусь. А когда ты дома, я тоже приработок найду, устроюсь уборщицей в магазин — на еду хватит.
— Ой, спасибо Анечка! А то я и не знала, как попросить с нами поехать! Я одна не справлюсь… Прожили мы с Машей и Алёшкой вместе, душа в душу, целых 7 лет. Маша мне, как дочь стала, хоть я её и не намного старше.
Потом, встретила Маша человека хорошего и дело к свадьбе пошло. Опять мне некуда деваться стало, не хотела я молодым мешать.
Машенька придумала, дала объявление в газету, про няньку с проживанием. Звонками нас закидали, я и не ожидала…
Я со всеми встретилась, на всех посмотрела и выбрала Верочку, мать-одиночку, хоть она и не могла много платить. А на что мне много денег?
Прожила у Верочки пять лет, потом она меня Свете, подруге, порекомендовала. Так и пошло-поехало, по цепочке.
А знаешь, Наточка, я счастлива теперь. Детишки — это такое счастье! Ну и пусть, не свои, какая разница. У меня теперь родных много!
А историю свою я рассказываю, только когда на могилку езжу, раз в год. Видно поезд на меня так действует…
Ладно, Наточка, заговорила я тебя… Давай поспим, что ли. Ната лежала на своей полке и слушала стук колёс. Она не заснёт, конечно…
Какая судьба! Как такое, вообще, пережить можно? Анечка молодец, не сломалась. Утром женщины умылись, выпили чаю с оставшимися пирогами и бутербродами и стали собираться на выход.
— Анечка! Дайте мне свой телефон, пожалуйста! У меня ребёночек будет, месяцев через семь… Может, Вы его понянчите?
Автор: Ирина Брагинская
Из сети
