12 Апр 2022

Всё будет хорошо. Автор: Любовь Маркиянова

автор | размещено в: Такая разная жизнь | 0

ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО…

Звонок. Открываю дверь. За дверью красавица – молодка лет тридцати с небольшим, точеная фигурка, облегающее красное платье-мини открывает загорелые красивые ноги, в глубоком декольте пышная грудь. Макияж, все дела. Улыбаюсь красавице: «Вам кого?»

— Мне вас, — отвечает строго, — меня Любовью зовут.
— Любовь – это прекрасно. Приятно, когда в дом приходит любовь, — радуюсь я, распахивая дверь шире, — входите.
Входит. Стоит посередине прихожей, оглядывается.
— Да вы в комнату проходите. Вон туда. А я быстренько на кухню, у меня там блинчики жарятся. Выключу плиту.

Возвращаюсь к красавице через пару минут. Она сидит в кресле, нога на ногу, локоточки на подлокотниках, спина изящно выгнута, как у кошки перед прыжком. Чувствуется, что предстоит серьезный разговор. Что ж, поговорим.
— Чай? Кофе?
— Нет. Ничего не надо.
— Хорошо. Я так понимаю, что у вас разговор ко мне имеется. Слушаю. Меня зовут Надежда Петровна.
— Я знаю. Я про вас все знаю.
— Да? – искренне удивляюсь я, — Надо же. А я вот про себя далеко не все знаю. Вы потом расскажите мне про меня подробно, ладно? Мне просто интересно. Особенно любопытно узнать свое будущее.
— Охотно расскажу про ваше будущее: очень скоро от вас уйдет муж.
— Сергей? Хм. И куда же он уйдет?
— Ко мне. Я его любимая женщина.
— А… — наконец доходит до меня, — вы – его любимая женщина. Понимаю. Знаете, а я тоже его любимая женщина, по крайней мере, он сам так говорит. Надо же какое совпадение. Слушайте, Любовь, а давайте по этому поводу выпьем.
— Вы что? Не буду я с вами пить. Вот еще.
— Да вы не пугайтесь. Я же не предлагаю вам напиться. Так, чисто символически – по глоточку за знакомство.

Я иду на кухню за вином и бокалами. Возвращаюсь. Красавица Любовь по-прежнему восседает в кресле, локоточки на подлокотниках, нога на ногу, спина как у кошки перед прыжком. Я ободряюще улыбаюсь ей, ставлю на стол бутылку и фужеры. Наливаю на донышко в фужеры, иду к гостье.

— Давайте, Любовь, за знакомство, — протягиваю ей фужер.
— Не буду я с вами пить, — непрекословна Любовь.
— Ну, как хотите. – Я выпиваю из своего бокала, поясняю: «Это я за знакомство», выпиваю из другого: «Это я по поводу повода вашего прихода».
— Итак, Любовь, — я сажусь в другое кресло, — вы пришли забрать моего мужа.
— Именно. Тем более, что он уже практически мой муж. Осталось только оформить все документально. Он любит меня, а я его. Любовь – это главное в жизни. Поэтому мы должны быть с ним вместе. Я как-то говорила об этом с ним, и он в принципе согласился.
— Прекрасно, — радуюсь я, – сейчас мы с вами, Любовь, все вместе сделаем.
— Что сделаем?
— Мы вместе соберем вещи моего, пардон, вашего Сергея. Потом вызовем такси, и вы все увезете.
— Так… вы согласны, что ли?
— А что мне остается? – смеюсь я, — Давайте, голубушка, сразу и приступим.
В том шкафу все вещи и предметы мужского туалета выгребайте. А я в спальне все подберу. Поехали. Цигель, цигель, ай-лю-лю!

«Ветка сирени упала на грудь, миленький мой, ты меня не забудь. Миленький мой, ты меня не забу-удь! Ветка сирени упала на грудь», — пою я, доставая стопочки мужских отглаженных рубашек из шифоньера. Так, светлые летние брюки, летние джинсы, утепленные джинсы. Носки. Трусы, плавки, футболки. Носовые платки. Джемпер. Еще джемпер. В нижнем ящике электрическая бритва. Три кожаных ремня. На вешалке пестрая гроздь галстуков. Костюм выходной. Еще костюм. Еще. Ветровка. Куртка демисезонная. Куртка зимняя кожаная. Так, что еще? А где его черный японский зонт? Вот он, голубчик. – «Миленький мой, ты меня не забу-удь! Ветка сирени упала на грудь!»

Является Любовь.

— Что, уже все собрали? – удивляюсь я, — Быстро вы. Надеюсь, ничего не пропустили? Там в тумбочке под телевизором документы. Мои оставляете, его забираете! – Командую я. — Цигель-цигель! Ай-лю-лю!

«Ветка рябины не тонет, плывет. Миленький душу на ленточки рвет. Миленький душу на ленточки рве-ет! Ветка рябины не тонет, плывет».

— Надежда Петровна, — прерывает мою самозабвенную арию Любовь, — а почему вы так быстро согласились отдать мужа мне?
— А что такое? Разве вы не рады?
— Нет, я рада, конечно. Только…. Не понятно как-то. Я думала…

— Вы думали, что я буду рыдать, кричать, драться за него, вас выгонять, да? Нет, милая. Зачем мотать нервы себе и вам? Зачем устраивать спектакли, если все уже решено. Глупо. Там, на кухне бокал рыжий с изображением тигра – его тоже берите. Это Сережин любимый, внучка подарила на день рождения.

Расправившись с шифоньером, достаю с антресолей фотоальбомы. Пролистываю, вынимаю все фото, где Сергей. Получается приличная стопка. Аккуратно складываю в пакет.

Снова является Любовь.

— Надежда Петровна, я что подумала, ведь это чисто моя инициатива – насчет переезда Сергея ко мне. А вдруг он будет возражать?

— Да ни в коем случае! Как он может возражать против переезда к такой красавице, да еще по имени Любовь? К любимой и любящей женщине! Он будет только рад. – Решительно рассеиваю я ее сомнения. – Сейчас мы все сложим в одно и вместе посмотрим не забыли ли чего. Берите вот это, я вот это и понесли в зал.

Мы переносим вещи в зал, складываем на диван. Вместе с тем, что уже приготовила Любовь, получилась приличная куча: весь диван завален с горою.

— Инструменты! – кидаюсь я к кладовой. Так, ящик с инструментами, электродрель, набор сверл. Еще ящик с разными железяками. Коробочка с гвоздями и шурупами. Кажется, все.
— Кажется, все! – подвожу я итог, после того как перенесла все железки к дивану.

— Надежда Петровна, может, я все же несколько поторопилась? Давайте я сначала поговорю с Сергеем? Хотя бы по телефону.
— Это совершенно лишнее! Вы согласны, Сергей тоже, я не возражаю. Все нормально. Сейчас я принесу пакеты, баулы, мешки – будем паковать.

«Ветка акации бьется в стекло. Счастье стучалось, да мимо прошло. Счастье стучалось, да мимо прошло-о! Ветка акации бьется в стекло».

Мы ловко и аккуратно пакуем вещи в четыре руки. Работа спорится. Время от времени я, вспомнив что-то еще, убегаю то в спальню, то на кухню, то на балкон, то в прихожую, то в кладовку – как птица в клювике несет в родное гнездышко червячка или травинку, так и я все несу и несу к дивану то флешку, то фотоаппарат, то зубную щетку и пену для бритья, то тапочки, то гаечный ключ, то кроссовки, то зажигалку с пепельницей.
Уф. Кажется, все. Упс! Новый ноутбук! Любимая игрушка моего мужа, пардон, бывшего мужа.

— А вот в этом пакете, Любовь, его грязные вещи, не успела постирать, так вы уж сами.
— Да нет уж, не возьму.
— Да нет уж, возьмите. Чтобы не было потом причины ни ему, ни вам сюда возвращаться. Ну что, вызываю такси?
— А… можно чаю?
— Можно.
Пьем чай на кухне. С блинчиками.

— Я его люблю, — доверительно рассказывает мне Любовь, — Он очень хороший. Он умный, тонкий, великодушный, заботливый, внимательный, веселый и щедрый. Он знаете какой? Он…
— Знаю, — киваю я, — грубый, ленивый, молчун, неряха, невнимательный. Никогда не вспомнит ни про мой день рождения, ни про восьмое марта. Жмот и скряга, каких мало. А еще у него пунктик — помешан на чистоте, везде ему бардак мерещится, достал меня уже своими придирками. Это он в отца пошел, тот таким же был.
— Не может быть! – не верит Любовь, — А, может, я ошиблась адресом? Напутала? Может, ваш Сергей – это вовсе не мой Сергей.
— Никакой ошибки. Все правильно. Вы ведь шли к Надежде Петровне, а я и есть Надежда Петровна.
— Но почему тогда он такой разный?
— Вы не переживайте, Любовь, — успокаиваю я ее, — меня он разлюбил, а вас полюбил. Потому и отношение такое разное. У вас все хорошо будет. Еще добавки?

Любовь задумчиво кивает. Доливаю чаю, докладываю блинчики.
— Вкусные, — хвалит Любовь, — а вот я готовлю не очень.
— Ничего. Он ведь неплохо зарабатывает. Будете в ресторанах питаться или наймете домработницу. Это не главное. Главное в жизни – любовь!
— А почему вы сказали, что вы тоже его любимая женщина. Это он так вам говорил?

— Редко. Только в минуты хорошего настроения. А они у него случались не часто. Вернее, на людях он сама вежливость и душевный, приятный человек, а дома совсем другой – раздраженный, замкнутый, злой, всегда всем недовольный, ничем ему не угодишь. Он из тех, кто несет в дом весь негатив, что накопил за день, чтобы обрушить все на близких, то есть, на меня. Но это потому, должно быть, что я ему надоела, стала раздражать. У вас совсем другое дело — любовь, взаимопонимание, значит, все обязательно будет хорошо.
— И все же он хоть изредка, да называл вас любимой женщиной?
— Врал, должно быть. Или по привычке говорил. Не берите в голову. Сравните себя и меня – где уж мне до вас, красотки такой.
— А вы еще вполне ничего, — критически окидывает меня взглядом Любовь, — очень даже. Честно говоря, я вас представляла совсем другой – старой, ворчливой, опустившейся, толстой теткой. С его слов так выходило.
— Это потому, что он меня так видит. Надоела я ему, опостылела. Можно понять, за столько-то лет.
— А вам не жалко, что он уходит?
— Жалко?! – хохочу я, — Вот уж нет! Совсем наоборот. То есть, я хотела сказать, что я постараюсь мужественно пережить эту потерю.
— Надежда Петровна, а давайте… по две капли. За знакомство.
— А давайте, — подмигиваю я ей и ухожу в зал за бутылкой.
-… Ну, будем. Чин-чин!

— За знакомство, — Любовь выпивает вино, промокает губки салфеткой, оглядывается, — а у вас очень мило. Уютно. Мне понравилось. Чистота, порядок, все со вкусом. Видно, что вы хорошая хозяйка. А для меня уборка – чистое наказание. Терпеть не могу этим заниматься. Сразу настроение портится. Жалко свою жизнь тратить на такие низменные, неинтересные вещи.

— Честно говоря, и мне иной раз бывает жалко. Но еще жальче обрекать себя и близких на житье в грязи и хаосе. А вообще, я люблю заниматься хозяйством. Готовить люблю. А еще я петь люблю.
— Я заметила.
— А давай споем вместе?
— Я не пою.
— Жаль. Под хорошее настроение Сергей любил иной раз попеть со мною дуэтом.
— А ваша дочь… Как она отнесется к тому, что ее отец ушел из семьи?
— Это ей не понравится, конечно. Отца она обожает. Но что делать, раз так случилось? Вы это в голову не берите. Это уже мои дела. Я Наташе все растолкую, поймет. Не сейчас, так со временем. Все же сама уже мама, моей внучке скоро три будет. Ну так что, вызываем такси?
— Ой, я как-то не рассчитывала… Боюсь, что денег на такси может не хватить. Давайте я в следующий раз все увезу.
— Ничего, я заплачу. Все же Сергей мне не совсем посторонний.
— А, может, все-таки…
— Нет уж, Любовь, никаких «может быть». Не стоит откладывать на потом такие важные, судьбоносные дела. Ой, секундочку, телефон. …Да, Сережа. Слушаю. …Стоп. Давай, милый, сменим тон, поговорим спокойно, без ора. Что ты хотел сказать? …Да, я все сделала, что ты наказывал. …Да, квартплату заплатила, за телефон тоже, Интернет проплатила. …Да, джемпер из химчистки забрала. С сестрой твоей Тамаркой по магазинам прошлись, все, что ей нужно к юбилею, закупили …Сациви на ужин? Вот этого не обещаю. …Как почему? Думаю, что сегодня ужинать ты будешь в другом месте? …Где? Думаю, скоро тебя известят об этом. …Да нет, никакими загадками я не говорю. Не сбрендила и крыша моя на месте. И настроение прекрасное. Пою. Пью чай с блинчиками. Ну ладно, Сереж, дела у меня. Ты ни о чем не переживай. Все будет хорошо.

Любовь растерянно топчется на лестничной площадке. Таксист, маленький энергичный мужичок, делает уже третью ходку за вещами. Я с улыбкой говорю: «Любовь, вы абсолютно правы: главное в жизни – это любовь. Все остальное второстепенно. Я желаю вам с Сергеем от всей души большого счастья, полного взаимопонимания. Берегите свое чувство. …Товарищ таксист, вы все? Вот деньги, возьмите, сдачи не надо — поможете барышне вещи донести до квартиры. Да, Любовь, вот здесь я записала рецепт блинчиков, которые вам так понравились. Как-нибудь на досуге приготовьте Сергею, он любит вкусно поесть.

И не переживайте вы так. Все будет хорошо!»

Любовь Маркиянова

Поделиться с друзьями:
 3           
11 Апр 2022

Михаил Ильич Кошкин. Гений из кондитерской. Конструктор Т-34 не дожил до триумфа своего детища

автор | размещено в: Учёные | 0

У этого человека была удивительная судьба. В юности он и не помышлял о том, что впоследствии стало главным делом его жизни. Кошкин прожил недолго, успев построить всего один танк, которому отдал все силы и саму жизнь.

Его могила не сохранилась, а имя никогда не гремело по всему миру. Зато весь мир знает его танк. Т-34 — лучший танк Второй мировой войны, танк, название которого неотделимо от слова «Победа».

Советский средний танк Т-34 (выпуск 1941 года). 

Михаил Ильич Кошкин родился 3 декабря 1898 года в крестьянской семье в селе Брынчаги Угличского уезда Ярославской губернии. Земли у семьи было немного, и отец Михаила, Илья Кошкин, занимался промыслами. Мише не было и семи, когда в 1905 году умер отец, надорвавшись на лесозаготовках. Мать осталась с тремя малолетними детьми на руках, и Михаилу пришлось помогать ей зарабатывать на кусок хлеба.
В четырнадцать лет Миша Кошкин уехал на заработки в Москву, став подмастерьем в карамельном цехе кондитерской фабрики, ныне известной как «Красный Октябрь».
«Сладкая жизнь» закончилась с началом Первой мировой войны, которая продолжилась гражданской. Бывший рядовой 58-го пехотного полка примкнул к красным, в рядах Красной Армии воевал под Царицыном, под Архангельском, сражался с армией Врангеля.
Смелого, инициативного и решительного бойца сделали политработником. После нескольких ранений и перенесённого тифа отправили в Москву, в Коммунистический университет имени Свердлова. В Кошкине рассмотрели перспективного руководителя.
В 1924 году выпускнику университета Кошкину поручили руководство… кондитерской фабрикой в Вятке. Там он проработал до 1929 года на различных постах, женился.
Казалось бы, как в судьбе этого человека могли появиться танки?

Надо заметить, что до 1929 года в Советском Союзе танковая промышленность являла собой весьма жалкое зрелище. Вернее сказать, её просто не было. Трофейные машины, доставшиеся от Белой армии, незначительное собственное производство, отстававшее от лучших мировых образцов на целую вечность…
 
В 1929 году правительство страны постановляет — ситуацию надо менять кардинальным образом. Без современных танков обеспечить безопасность страны нельзя. Кадры, как известно, решают всё. А при отсутствии таковых их нужно готовить.
 
И партийного работника Михаила Кошкина, которому к тому времени уже за 30, отправляют в Ленинградский политехнический институт для обучения на кафедре «Автомобили и тракторы». Сложно осваивать новое дело практически с нуля, но у Кошкина упрямства и целеустремлённости хватило бы на двоих.
Теория без практики мертва, и ещё студентом Кошкин работает в конструкторском бюро Ленинградского Кировского завода, изучая модели иностранных танков, закупленные за рубежом. Он вместе с коллегами не только ищет пути совершенствования имеющейся техники, но и вынашивает идеи принципиально нового танка.
 
После окончания вуза Михаил Кошкин больше двух лет работает в Ленинграде, и его способности начинают раскрываться. Он стремительно проходит путь от рядового конструктора до заместителя начальника КБ. Кошкин участвовал в создании танка Т-29 и опытной модели среднего танка Т-111, за что был удостоен ордена Красной Звезды.
 
Михаил Кошкин (справа) в Вятке. 1930-е гг.

В декабре 1936 года в жизни Михаила Кошкина случился новый крутой поворот — его отправляют в Харьков в качестве начальника танкового КБ завода № 183.
Жена Кошкина уезжать из Ленинграда не хотела, но последовала за мужем.
Назначение Кошкина на должность произошло при достаточно трагических обстоятельствах — прежний глава КБ Афанасий Фирсов и ещё ряд конструкторов попали под дело о вредительстве после того, как выпускаемые заводом танки БТ-7 стали массово выходить из строя.
Фирсов успел передать дела Кошкину, потом это обстоятельство станет поводом для очернения имени конструктора. Мол, Т-34 разработал именно Фирсов, а не Кошкин, который-де был «карьеристом и бездарностью».
Михаилу Кошкину действительно приходилось нелегко. Кадровый состав КБ был слаб, а приходилось заниматься не только перспективными разработками, но и текущим серийным производством. Тем не менее под руководством Кошкина была проведена модернизация танка БТ-7, который был оснащён новым двигателем.
Осенью 1937 года Автобронетанковое управление РККА выдаёт задание Харьковскому заводу на разработку нового колёсно-гусеничного танка. И вот здесь снова возникает конспирология: на заводе, помимо Кошкина, в этот момент работает Адольф Дик.
По одной из версий, именно он разработал проект танка под названием А-20, который отвечал требованиям технического задания. Но проект был готов позже запланированных сроков, после чего Дик получил то же обвинение, что и Фирсов, и оказался в тюрьме. Правда, Адольф Яковлевич пережил и Фирсова, и Кошкина, дожив до 1978 года.
Безусловно, Кошкин опирался и на работы Фирсова, и на работы Дика. Как, собственно, и на весь мировой опыт танкостроения. Однако у него было своё видение танка будущего.
После ареста Дика на начальника КБ Кошкина легла дополнительная ответственность. Он понимал, что ошибки ему никто не простит. Но колёсно-гусеничный А-20 конструктора не устраивал. На его взгляд, стремление к колёсной технике, отлично показывающей себя на шоссе, не слишком оправданно в условиях реальной войны.
Те же скоростные БТ-7, прекрасно летавшие через овраги, но обладавшие только противопульной бронёй, немцы ехидно называли «быстроходными самоварами».
Нужна была машина скоростная, с высокой проходимостью, выдерживающая огонь артиллерии и сама обладающая значительной ударной мощью.
Михаил Кошкин наряду с колёсно-гусеничной моделью А-20 разрабатывает гусеничную модель А-32. Вместе с Кошкиным работают его единомышленники, которые впоследствии продолжат его дело — Александр Морозов, Николай Кучеренко и конструктор двигателей Юрий Максарев.
На Высшем военном Совете в Москве, где были представлены проекты и колёсно-гусеничного А-20, и гусеничного А-32, военные откровенно не в восторге от «самодеятельности» конструкторов. Но в разгар полемики вмешался Сталин — пусть Харьковский завод построит и испытает обе модели. Идеи Кошкина получили право на жизнь.
Конструктор торопился, подгоняя других. Он видел — большая война уже на пороге, танк нужен как можно быстрее. Первые образцы танков были готовы и поступили на испытания осенью 1939 года, когда Вторая мировая уже началась. Эксперты признали: и А-20, и А-32 лучше всех моделей, ранее выпускавшихся в СССР. Но окончательного решения принято не было.
Образцы испытывали и в реальных условиях — во время советско-финской войны 1939–1940 годов. И вот здесь гусеничный вариант Кошкина явно вырвался вперёд.
С учётом замечаний танк доработали — нарастили броню до 45 мм, поставили 76-миллиметровую пушку.

Довоенные танки производства завода № 183. Слева направо: БТ-7, А-20, Т-34-76 с пушкой Л-11, Т-34-76 с пушкой Ф-34. 

Два опытных образца гусеничного танка, получившего официальное название Т-34, были готовы в начале 1940 года. Михаил Кошкин безвылазно пропадал в цехах и на испытаниях. Нужно было как можно скорее добиться начала серийного производства Т-34.
Окружающие удивлялись фанатизму Кошкина — у него дома жена, дочки, а он только о танке думает. А конструктор, боровшийся за каждый день, каждый час, сам того не зная, уже вёл войну с фашистами. Не прояви он упорства, рвения, самоотдачи, кто знает, как повернулась бы судьба нашей Родины?
Войсковые испытания танка начались в феврале 1940 года. Но для того, чтобы танк отправили в серийное производство, опытные образцы должны пройти определённое количество километров.
Михаил Кошкин принимает решение — Т-34 наберут эти километры, отправившись из Харькова в Москву своим ходом.

В истории отечественного танкостроения этот пробег стал легендой. Накануне Кошкин сильно простудился, а танк — это не лучшее место для больного человека, тем более в условиях зимы. Но отговорить его было невозможно — два танка просёлками и лесом отправились в столицу.
Военные говорили: не дойдут, сломаются, придётся гордому Кошкину везти своё детище по железной дороге.
17 марта 1940 года оба танка Т-34 своим ходом прибыли в Москву, в Кремле представ перед глазами высшего советского руководства. Восхищённый Сталин назвал Т-34 «первой ласточкой наших бронетанковых сил».
Кажется, всё, Т-34 получил признание, можно и заняться собственным здоровьем. Тем более что ему это настоятельно посоветовали в Кремле — кашель Кошкина звучал просто ужасно.
Однако для серийного производства опытным моделям Т-34 не хватает ещё 3000 километров пробега. И больной конструктор снова лезет в машину, возглавляя колонну, идущую в Харьков.
Скажите, способен на это карьерист, укравший и присвоивший чужие проекты, как говорят о Михаиле Кошкине недоброжелатели?
Под Орлом один из танков съезжает в озеро, и конструктор помогает его вытаскивать, стоя в ледяной воде.
Михаил Кошкин выполнил все требования, отделявшие Т-34 от серийного производства, и добился официального решения о запуске танка в «серию». Но по прибытии в Харьков оказался в больнице — врачи диагностировали у него пневмонию.
Возможно, болезнь отступила бы, но недолеченный Кошкин систематически сбегал на завод, руководя доработкой танка и началом серийного производства.
В итоге болезнь обострилась настолько, что спасать конструктора прибыли медики из Москвы. Ему пришлось удалить лёгкое, после чего Кошкина отправили на реабилитационный курс в санаторий. Но было уже поздно — 26 сентября 1940 года Михаила Ильича Кошкина не стало.

Почтовая марка к 100-летию со дня рождения Кошкина.

Провожать 41-летнего конструктора в последний путь вышел весь завод.
Но, он успел запустить Т-34 в серийное производство.

Пройдёт меньше года, и немецкие танкисты в ужасе будут сообщать о невиданном русском танке, сеющем панику в их рядах.
Согласно легенде, конструктора танка Т-34 Адольф Гитлер объявил своим личным врагом посмертно.

Могила конструктора не сохранилась — она была уничтожена гитлеровцами во время оккупации Харькова, причём есть основания считать, что намеренно.
Тем не менее — Михаил Кошкин выиграл свой бой.

Скептики любят сравнивать технические характеристики Т-34 с другими танками Второй мировой войны, доказывая, что детище Михаила Кошкина уступало многим из них.

Но вот что сказал профессор Оксфордского университета Норман Дейвис, автор книги «Европа в войне. 1939–1945. Без простой победы»: «Кто в 1939 году мог подумать, что лучший танк Второй мировой будет производиться в СССР? Т-34 был лучшим танком не потому, что он был самым мощным или тяжёлым, немецкие танки в этом смысле его опережали. Но, он был очень эффективным для той войны и позволял решать тактические задачи. Маневренные советские Т-34 «охотились стаями», как волки, что не давало шансов неповоротливым немецким «Тиграм». Американские и британские танки были не столь успешны в противостоянии немецкой технике».
10 апреля 1942 года конструктору Михаилу Кошкину посмертно была присуждена Сталинская премия за разработку танка Т-34. Полвека спустя, в 1990 году, первый и последний президент СССР Михаил Горбачёв присвоил Михаилу Кошкину звание Героя Социалистического Труда.
Но лучшей наградой для Кошкина стала Победа. Победа, символом которой стал его Т-34.

Андрей Сидорчик

Поделиться с друзьями:
 3           
11 Апр 2022

Анна Аматова. Перед весной бывают дни такие

автор | размещено в: Поэзия серебряного века | 0

Анна Ахматова

Перед весной бывают дни такие:
Под плотным снегом отдыхает луг,
Шумят деревья весело-сухие,
И тёплый ветер нежен и упруг.
И лёгкости своей дивится тело,
И дома своего не узнаёшь,
А песню ту, что прежде надоела,
Как новую, с волнением поёшь.

Весна 1915 г.

Поделиться с друзьями:
 1           
11 Апр 2022

Сапоги. Автор: Рассказы Анисимова

автор | размещено в: На закате дней | 0

Сапоги
В палате было тихо.

Когда Марья вошла и увидела своего Василия на белой постели, беспомощного, в каких-то трубках и проводах, ей стало жутко.

Но взяв свои эмоции под контроль, эта хрупкая старушка подошла к мужу и улыбнулась.

— Здравствуй, Вася. Как ты тут поживаешь? – сказала она довольно бодрым голосом.

— Ты зачем приехала? — вместо приветствия, непривычно слабым голосом спросил муж. — На кого хозяйство оставила?

— На соседку, — ответила Мария, села на стул рядом с кроватью и положила свою морщинистую руку на бледную руку мужа.

— Зря, — выдохнул Василий. — Тебе же столько времени нужно было до города добираться. Зря ты приехала.

— Как же зря? Ты же мне муж. Я переживаю.

— Переживать можно и издалека. – Слышно было, что разговор давался Василию тяжело. — А вот за хозяйством, за ним ведь издалека не насмотришься.

— Да я не надолго, Вася, — скорее стала успокаивать мужа Марья. — Я же только навестить. Поговорю с тобой, и сразу обратно поеду. Электрички ходят хорошо.

— Понятно. — тихо сказал Василий. — Проститься приехала.

— Нет, что ты, не проститься, — стала оправдываться Мария. — Зря ты так говоришь. Или ты, на самом деле, помирать собрался? Мне дочка на тебя жалуется, что настроение у тебя не боевое. А ведь ты бывший oфицeр.

— Может и собрался. — Василий опять тяжело вздохнул. — Годы у меня самые подходящие, так что, никуда не денешься. А ты Мария, это… давай, посмотрела на меня, и езжай домой. Тут есть кому меня навещать. Сын приходит каждый день. Дочка, вон, тоже не забывает. Пожаловалась она тебе, понимаешь ли, сплетница.

— Да я знаю, что они приходят к тебе. Но я ведь ещё и посоветоваться с тобой хотела.

— В чём посоветоваться?

— Да тут внучок у меня вчера был, твой любимый. О нём хочу с тобой поговорить.

— О Ваньке? – Марии показалось, что Василий даже чуть посветлел лицом. — Как он там без меня? Скучает?

— Скучает.

— Эх… Единственно, с кем больно расставаться, так это с ним… — У мужа вдруг на глазах что-то заблестело. — Хотелось бы посмотреть, каким он вырастет. Кем станет.

— Так oфицeрoм и станет. Как ты. Он же об этом уже давно мечтает. Хоть и маленький.

— Хорошо бы, если бы стал. Так чего Ванька-то? Ты начала говорить, и перестала.

— Ванька мне вчера говорит, что твои сапоги ему нравятся.- Мария улыбнулась. — Ну, эти, которые oфицeрские, на меху. Говорит, попроси дедулю, пусть, когда я вырасту, он мне их подарит.

— Так и сказал? — удивился Василий.

— Ага. Так и сказал.

— А почему он мне никогда этого не говорил?

— Стеснялся. Он же знает, что эти сапоги и твои любимые тоже. Ты же их зимой иногда надеваешь. Они же вон какие, блестящие.

— А ты их ему и отдай, когда он у нас опять появится, — разрешил Василий. — Скажи, что я ему дарю.

— Как это? Они же ему пока велики.

— Ну и что. Пусть забирает. Они мне теперь уже вряд ли пригодятся.

— Нет, Вася, ты что, забыл, что если я ему их отдам, на эти сапоги сразу найдутся ноги, которым они впору. У нас же в родне мужиков полно. Пока у Вани нога вырастет до нужного размера, от сапог этих останутся одни подошвы.

— Да… — Василий задумался. — И чего, мне завещание что ли писать из-за этих сапог? Это же, наверное, смешно будет. Как думаешь?

— Смешно, — кивнула Мария. — Даже очень.

— Тогда ты их спрячь до нужного времени. А потом, когда Ваня повзрослеет, отдашь.

— Спрятать-то я могу. А если и со мной чего случиться?

— Да? А чего тогда делать?

— Остаётся одно, Ваня, тебе самому дождаться, когда у мальчика нога подрастёт. Иначе, уплывут твои сапоги мимо цели. Понимаешь?

— Ох… — Василий даже застонал. — Вот опять ты передо мной невыполнимую задачу ставишь… Что за жена…

— Уж, какая есть, — улыбнулась опять Мария. — Но ты, вроде, все боевые задачи свои до этого решал. И эту решишь. Ты же у меня бывший oфицeр. А бывших oфицeрoв… как ты говоришь?

— Бывших oфицeрoв не бывает… — прошептал Василий. — Ладно, Мария, иди… Сейчас медсёстры придут, меня колоть начнут. Не нужно тебе на это смотреть. Иди.

— Пойду. — Мария погладила руку мужа, встала, поправила на нём одеяло. — Только помни, Вася, я Ване уже пообещала, что ты ему свои сапоги отдашь, когда ему семнадцать стукнет. За тебя ему слово дала. Так что, тебе придётся ещё пожить.

— Есть, товарищ командир… — попытался пошутить муж.

На следующий день здоровье Василия резко пошло на поправку.
Автор: Рассказы Анисимова.

Поделиться с друзьями:
 4