РУСЬ
Я – русский.
Я из той породы,
Чья кровь смешалась
С небом и травой.
Чьи прадеды в зеленый храм
Природы
Входили с непокрытой головой.
И молча били низкие поклоны
Клочку земли –
В страду и в недород.
Им Русь казалась горькой и соленой,
Как слезы жен
Или над бровью пот.
Всё помнит Русь –
И звоны стрел каленых,
И отсветы пожаров на снегу…
Мы входим в жизнь
Открыто и влюбленно.
Уйдем –
Оставшись перед ней в долгу.
Андрей Дмитриевич Дементьев 1959г.
Александра Павловна. О грустной судьбе внучки Екатерины Великой
Для миловидной, умной и кроткой Александры детство закончилось очень рано. Ей только минуло 11 лет, как окружающие начали ее считать взрослой девицей.
29 июля 1783 года у Павла l и его супруги Марии федоровны появился третий ребенок. Первые два были мальчики и их бабушка Екатерина ll очень надеялась, что на свет появится новый внук. Но нет. Императрица сообщила своему европейскому корреспонденту барону Гримму:
Моя заздравная книжка на днях умножилась барышней, которую в честь её старшего брата назвали Александрой. По правде сказать, я несравненно больше люблю мальчиков, нежели девочек
Маленькая Александра мало находилась рядом с родителями, а все потому что, ее могущественная бабушка не доверяла им воспитание детей. Екатерина ll лично выбрала наставницу для Александры и ей стала генеральша Шарлотта Карловна Ливен. Впоследствии эта небогатая вдова воспитает всех дочерей Павла Петровича и Марии Федоровны.
Первые годы жизни Александра не нравилась бабушке и та нелестно характеризовала внучку «ни рыба ни мясо». Но после того, как девочке исполнилось четыре года, она взглянула нее по-другому и даже начала писать ей небольшие записки из своих путешествий:
Александра Павловна, приятно мне всегда, что ты умница, не плачешь, но весела; будешь умна, тобою будут довольны. Спасибо, что ты меня любишь, я сама тебя люблю.
Княжна становилась очень сообразительной и схватывала знания буквально на лету. К восьми годам она уже умела говорить на четырех языках, научилась писать, хорошо рисовала, играла на клавесине, пела и прекрасно танцевала. По характеру девочка была кроткая и ласковая.
С лета 1794 года начались переговоры о будущем браке Александры. Одиннадцатилетнюю княжну перестали считать ребенком. Екатерина ll писала:
Старшей пора замуж. Она и вторая сестра — красавицы. В них всё хорошо, и все находят их очаровательными. Женихов им придётся поискать днём с огнём. Безобразных нам не нужно, дураков — тоже; но бедность — не порок. Хороши они должны быть и телом и душой
Чем все завершилось
Женихом Александры Павловны стал Густав IV. Он был старше ее на четыре года и был шведским королем. Пока молодой король не достиг совершеннолетия, он не мог покинуть Швецию и познакомиться со своей нареченной.
Александру Павловну начали обучать шведскому языку и подготавливали к будущему брачному союзу с Густавом IV. Девочка довольно быстро ощутила к нему симпатию и была уверена, что их свадьба дело решенное. Но неожиданно молодой король объявил свою помолвку с мекленбургской принцессой. Екатерина ll была в гневе из-за легкомыслия Густава IV и обмана шведов.
Императрица писала резкие письма шведским министрам и старалась максимально их уколоть, называя новую невесту короля «некрасивой и горбатой», а их лжецами. В Швеции были обескуражены поведением русской государыни.
Отвечать на выходки высокомерной старушонки — значит, разжечь распрю до ответа на нее пушками; лучше избегать этой крайности и не проливать крови из-за пустяков.
Не желая упускать выгодного жениха для внучки, Екатерина ll придумала другой план. Она отправила в Стокгольм посла — генерала Будберга, а тот подговорил швейцарского путешественника некого Кристина помочь ему…
На одном из придворных балов у Густава IV, рядом с королем возник Кристин и неловко толкнул молодого человека. Извиняясь, Кристин успел шепнуть королю, что того обманывают с браком, и будущая жена его уродлива, в отличие от красивой русской принцессы. Король шепнул путешественнику, чтобы тот передал ему записку с более подробной информацией через его учителя математики.
Вскоре после этого случая помолвка с мекленбургской принцессой была разорвана. Густав IV объявил своему регенту, что не собирается подчиняться его политическим расчетам, а тот, чувствуя приближающуюся угрозу со стороны России, понял что надо все переиграть. Александра Павловна снова стала невестой шведского короля.
В августе 1796 года шведский король приехал в Петербург инкогнито — под именем графа Гаги. Семнадцатилетний Густав встретился с русской императрицей и внешне понравился ей. Через полчаса беседы Екатерина ll повела гостя знакомиться с сыном, невесткой и внуками. Когда Александра, наконец, увидела своего суженого, то залилась краской, а он смешался от смущения.
Художница Виже-Либрен вспоминала:
Ему было только семнадцать лет; он был высок ростом, и, несмотря на свой юный возраст, его приветливый, благородный и гордый вид невольно внушал к нему уважение. Получив тщательное воспитание, он был в высшей степени вежлив. Великая княжна, с которой он должен был вступить в брак, была всего четырнадцати лет от роду; она была прекрасна, как ангел, так что он сразу полюбил ее.
Это был период сплошного веселья: маскарады, балы, спектакли и фейерверки. А в конце августа шведский король попросил у русской государыни руку ее внучки. Все стороны хотели заключения брака, но возник щекотливый вопрос вероисповедания. Императрица приказала составить отдельную статью брачного договора, которая бы обеспечила свободу исповедания религии Александре Павловны.
Наступило 11 сентября 1796 года — назначенный день обручения. Шведские и русские уполномоченные собрались для подписания брачного договора. Изучая бумаги, русские очень удивились, не обнаружив там пункта про свободу вероисповедания. Оказывается шведский король передумал.
Уговорить Густава IV оказалось невозможно. Он намертво стоял на своей точке зрения — его жена должна быть одной с ним религии. У Екатерины ll случился легкий апоплексический удар, а Александра Павловна заливалась слезами. Брак не состоялся.
22 сентября 1796 года шведский король покинул Россию, а 6 ноября умерла Екатерина Великая.
Александра Павловна простилась с мыслью, что будет женой симпатичного Густава IV. В 1798 году руку великой княжны попросил австрийский эрцгерцог Иосиф. Он лично приехал в Россию, чтобы познакомиться со старшей дочерью Павла l.
2 февраля 1799 года было торжественное обручение Александры Павловны и эрцгерцога. Венчание произошло в октябре того же года, а в ноябре австриец увез жену к себе на родину.
Были свидетельства современников, что юная Александра Павловна была сильно печальна перед отъездом. Она словно предчувствовала, что чужая страна примет ее в штыки и ей недолго останется. Отец, обнимая дочь, усиливал ее тоску, повторяя, что приносит свою девочку в жертву, и что более они не увидятся.
В Вене на Александру Павловну обрушилась вся ненависть нового семейства. За то что она получила свободу вероисповедания, к ней была полная нетерпимость. Но хуже всего было то, что когда ее представляли австрийскому императору Францу, тот замер перед ней от волнения.
Хорошенькая и молоденькая Александра Федоровна напомнила ему первую умершую жену. Вторая супруга, видя реакцию мужа, ощутила дикую ревность и не смогла с ней справиться. Императрица начала преследовать ненавистную русскую и подговаривала все свое окружение травить жену эрцгерцога.
Вскоре Александра Павловна узнала, что беременна. Беременность протекала очень тяжело. Императрица дала девушке своего врача, который мало смыслил в медицине и был более искусный в интригах.
Роды оказались сложными. Великая княгиня имела хрупкое сложение, плохое здоровье и была психологически измучена переживаниями из-за травли окружающих. Она никак не могла разродиться и ребенка вытащили из нее с помощью инструментов… То была девочка. Малышка прожила несколько часов и испустила дух.
Услышав о смерти рожденной дочери, Александра Павловна грустно сказала:
Благодарение Богу, что моя дочь переселилась в число ангелов, не испытав тех горестей, которым мы здесь подвержены
На девятый день после родов молодой женщине разрешили встать с постели. Врачи посчитали, что опасность здоровью исчезла, но они ошиблись. К вечеру у Александры Павловны поднялась температура. Жар усиливался, начался бред. Несчастная просила родителей построить ей маленький дом в России, где бы она смогла жить, вдали от злых людей.
4 марта 1801 года семнадцатилетней Александры Павловны не стало. Взрослая жизнь оказалась для нее непосильной ношей.
Автор: Avtor
Озеро молчаливых лягушек
Татьяна Пахоменко
Старик стоял на вокзале, глядя на перрон. Впрочем, назвать его так было сложно: 55 лет – еще совсем не много. Но именно он сам ощущал себя стариком…
Давно, ох, как давно кипели эмоции, обнажались в улыбке белые зубы, все существо было полно безудержного веселья.
Теперь это все ушло. Он даже ноги переставлял с трудом. Не потому, что не мог. А потому, что не хотел.
Со стороны он все еще считался очень привлекательным мужчиной. Высокий рост, гордый профиль с орлиным носом, атлетическая фигура. Лишь в темных волосах, собранных в хвост, уже блестела седина.
— Подстригись короче! Чай не мальчик! – раньше увещевала его мать.
Отказывался. И гордился своими вьющимися волосами до плеч. Они не лишали его мужественности, наоборот, добавляли ее. Только душа его теперь, страдая, молила, просила о чем-то. Ничего больше не доставляло удовольствия. Еда казалось пресной и невкусной, а от женщин, которых он обожал всю жизнь, мутило. И не оттого, что сменил на старости лет ориентацию.
Просто совсем недавно он вдруг понял, до чего бесцельно прожил свою жизнь. Весь фейерверк страстей, праздников обернулся кошмаром.
Однажды утром ему приснилась она… Его маленькая кудрявая малышка с глазами, как у тигра. Вспомнил, как даже в роддоме врачи удивлялись их редкому янтарному цвету. А когда она смеялась, в глазах вспыхивали зеленые искры.
У нее были его глаза. Его непокорный характер. Его улыбка. Да и как иначе? Она же была его дочерью. Ника. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз видел дочь. Похоронил ее навсегда в своем сердце. Отказался от нее. Выгнал когда-то. Потом забыл. И прекратил поиски, чтобы удовлетворять свои желанья.
Что касается сна, то в нем пронесся тот день, который они с дочкой провели на озере.
Забавное маленькое создание, смешно переставляя крохотными ножками, падая, бегало по берегу. Удивительно, но Ника никогда не плакала. Всегда живо слушала рассказы. В три года уже даже читала. Его ребенком восхищались. Куда бы они не приходили с женой, люди дивились способностям Ники. Он тоже гордился, только при этом не забывал смотреть по сторонам. Сколько, ах сколько красивых женщин было везде. Если бы не женился, можно было бы окружить себя хоть пятерыми. Увы. Окольцован. Женат.
Да, Лида хорошая женщина, подарила ему чудо – Нику. Но иной раз так хотелось свободной жизни! Не хватало ощущений, хоть тресни. В плане самореализации все было хорошо! Вроде молодой, а уже две пекарни в городе имел, в одной из них даже можно было посидеть, попить кофе, поесть фирменных пирожков, которые готовили по особому рецепту.
— Папа! Папочка! Расскажи еще про озеро! – Ника доверчиво прижималась к отцу.
— А, ну да, оно ничего! – говорил мужчина, поглядывая в сторону пары загорелых женских ножек.
Жаль, их обладательницу встречал кавалер!
— Ника, детка. Это самое прекрасное место на земле.
Удивительное. Только здесь есть озеро молчаливых лягушек. Слышишь, они совсем не квакают, хоть и раскрывают рот.
Стоит тишина. Вон, монастырь неподалеку. Мы еще не раз приедем сюда! Открою тайну: можно загадать заветное желание и оно точно исполнится! – отец потрепал дочку по волосам.
Ответом ему был благодарный взгляд тигровых глаз. Больше никто и никогда так не смотрел на него. С безраздельным обожанием и всепоглощающей любовью.
— Папочка, я хочу только одного: чтобы ты всегда был рядом! Никогда-никогда не оставляй меня, ладно? – пролепетала Ника.
— Конечно! О чем речь! – он поцеловал ее в пахнущую медом и карамелью щечку.
Именно этот сон почему-то решил появиться из глубин памяти. Старик вспомнил, как жена пожурила его за то, что совсем заморочил девочке голову, что она только и говорит про поездку на озеро молчаливых лягушек. Он лишь смеялся. А еще через полгода они разошлись…
— Мне надоели твои пьянки и гулянки, запах чужих духов. Ты практически не ночуешь дома, развлекаешься. Мне передают, что видели тебя то с одной, то с другой. А я, я что, выброшенная на помойку вещь? – рыдала его жена в тот роковой вечер.
— Замолчи! Заткнись, я сказал. Ты обеспечена, у нас все есть. Че тебе еще надо? — отмахнулся он.
Болела с похмелья голова, хотелось лечь спать и забыться. К тому же последняя подружка оказалась горячей штучкой, высосала буквально все силы.
— Нет, ты не пойдешь спать. Выбирай, или я, или они! Нечего задабривать меня деньгами. Веди себя как нормальный муж или…
— Или что? Уйдешь? Не смеши людей! Никто еще от сытой жизни не уходил. Подумай о дочери!
— А ты о ней подумал?
Они ругались. Жена плакала. Он же в эту минуту думал о том, что ему осточертела семейная жизнь. То ли дела возвращаться в пустой дом! Приходи, когда хочешь, делай, что хочешь. Жена продолжала читать нотации. Пульсировала боль в висках. Было тошно, хоть волком вой. И он так недостойно сорвался…
— Слышь, пошла отсюда! Дай поспать, тварь! – и поволок Лиду к выходу.
Та билась в истерике. Вдруг наступила тишина. Оба увидели Нику. В пижамке с зайчиками она стояла в дверном проеме, прижимая к себе игрушечного розового поросенка, и полными ужаса глазами смотрела на родителей. Отцу бы остановиться, но… Словно злой рок вместе с усталостью и выпивкой руководил им. Он шагнул в кухню, залпом выпил из бутылки коньяка.
В прихожей жена держала на руках дочь. Та с укором посмотрела на отца.
— Папочка! Ты зачем пьешь? От тебя плохо пахнет! Напугал маму, и меня, и поросенка моего! Не кричи. Мы же с тобой скоро поедем на озеро молчаливых лягушек.
— Прекрати! Проси прощения у жены. Возьми дочку, успокой ее, – шептал разум.
— Ты устал от них. Надо поспать. Пусть заткнутся! – свербило где-то в затылке.
— Ни на какое озеро мы не поедем. Закрой свой рот тоже! Что, как мать меня воспитывать станешь? Поросенка своего воспитывай, не выросла еще! – взвился он.
Девочка не заплакала. Только смотрела на него своими необычными глазами. А зеленые крапинки в них медленно таяли. Как будто исчезало что-то навсегда. Молчаливого укора он терпеть не мог.
— Пошли вон! Переночуешь у подруги. Вот деньги на такси. Надоели. Без вас башка трещит, — швырнул супруге купюры.
Та не могла успокоиться, слезы из глаз катились, прижимала к себе дочку.
Неожиданно Ника, словно они сидели за столом и мирно беседовали, вдруг совсем по-взрослому спокойно произнесла:
— Папа! Почему ты любишь чужих тетенек, а не меня с мамой?
— Не лезь не в свое дело, сопля. Кого хочу, того и люблю. Тетеньки те веселые и не пилят меня, как мать, а теперь и ты! Убирайтесь!
Вот так, в три часа ночи мужчина выгнал на улицу жену и дочь. Вроде бы какой спрос с пьяного? Но для жены, что долго терпела его отлучки и измены, это оказалось последней каплей. Если бы они спокойно подождали до утра, попробовали договориться. Если бы не эмоции, гордость…
Лида прижимала к себе Нику. Они ехали в такси к ее подруге. Спустя три часа уезжали из маленького города в Краснодарский край. Там жила престарелая тетушка молодой женщины. Ни адреса, ни имени ее муж не знал…
Проснувшись с утра, мужчина мучился похмельем. Жадно выпил бутылку минеральной воды. Вроде полегчало.
Он по-прежнему злился на жену. Но вот перед дочкой было очень стыдно. Нашел с кем воевать, с трехлетним ребенком, своей плотью и кровью.
— Ника, золотце, отец твой скотина. Сейчас верну тебя, сразу поедем на это твое озеро, детка, — гнал по мостовой тот, кто еще вчера был счастливым папой.
Увы. Попытки найти жену ни к чему не привели. Он перерыл весь город. Оббежал всех подруг Лиды. Никто ничего не знал. Только намекнули, мол, уехала. А куда? Родителей у нее не было. Весь ужас состоял в том, что он так плохо интересовался женой, что практически ничего о ней не знал. Когда-то привлекла его скромная, симпатичная, спортивная девчонка. Полюбил. Ника родилась. Дальше устал, свобода поманила.
После пропажи дочери пил беспробудно неделю. Пока в гости не заявился друг, и не вытащил в сауну. Там с вожделением глядя на девушку с грушеобразной фигурой и налитыми щечками, попивая пивко да закусывая его рыбкой, он почувствовал, как боль начинает утихать.
— Плюнь ты. Сама приползет потом. А не приползет – и ладно. Девку свою тоже не жалей. Наплодишь еще. Вдруг она в мать характером пошла? – советовал приятель.
Обида заглушает все. Тогда-то, чувствуя себя несправедливо обманутым, он и вычеркнул жену из своей жизни.
Сложнее оказалось с дочкой. Сердце разрывалось на части, вспоминая, как его обнимали маленькие ручки, как каждое утро к нему вбегало его сокровище с криком: «Папочка», как его девочка спала у него на руках. Ему бы кинуться на поиски, глядишь, что и вышло. Но нет. Молодость, максимализм. Именно тогда он запретил себе даже думать о Нике. Выкинул все фотографии семьи. Сам же подал на развод. Будут алименты – оплатит, не зверь же он, в конце концов.
Через год женился. Желания жить в прежнем городе с численностью в сорок тысяч населения не возникало. Уехали туда, где население приближалось к миллиону.
Деловая хватка была, удалось не только обосноваться, но и обзавестись транспортом. Новая супруга Яна без устали требовала новых вещей и украшений. Крутился, как мог. Все ж жена молодая, хочет себя во всей красе показать. Яна обожала ночные клубы и прочие развлекательные заведения. Ненавидела сидеть дома. Терпеть не могла готовить и прибираться. Естественно, работать тоже не собиралась.
— Женщина – это хранительница домашнего очага! Мужчина – сильный пол. Женился – обеспечивай. А я буду ждать тебя дома, вся такая сладкая-пресладкая! – хлопала ресницами Яночка.
Он и старался. Душил в себе червячка сомнений, который бурчал о том, что первая жена, Лида-то из декрета быстро вышла. Чтобы помогать деньги зарабатывать. Он тогда еще только подниматься начал.
Прочь прошлое. Зато Яночка всегда его удивляет. Фантазия неистощимая. Однажды Яна его действительно «удивила». Перед вылетом в командировку вдруг обнаружил, что в спешке забыл в другом пальто паспорт, быстро вернулся, неслышно вошел, а она там с соседским 18-летним мальчишкой амуры крутит. Развод, раздел имущества. Вцепилась мертвой хваткой, чуть до нитки не обобрала. Вот тебе и девочка-одуванчик!
После этого менял женщин, как перчатки. Галя, Валя, Катя, Наташа, Аня. Ухитрялся работать, талант не пропьешь, а в свободное время развлекался. Иногда всю ночь гудел. Чтобы не путаться в именах, придумал свою «фишку».
— Иди ко мне, моя королева красоты! Мисс мира! Царица египетская! Королева цветов!
Какая баба против таких прозвищ устоит?
Природа все же берет свое. В какой-то момент захотелось домашнего уюта.
Сошелся с Машей. Стали появляться супы да пюре с котлетой на столе, рубашки гладились. Жаль, характер подкачал у сожительницы. Вначале порхала, как бабочка. Теперь же все больше возмущалась, требовала денег. Дальше – больше. Работала Машенька в детском саду. Все детишек хвалила. Как прожили три месяца – уволилась. Мол, ты ж не бедный. А мне детские вопли надоели. Заговорил о детях сам. Куда там!
— Рано! Для себя пожить хочу! Чего это ты удумал? Не хочу! Глянь, сколько всего интересного! Надо наслаждаться! Ребенок все испортит. Ныть начнет, капризничать. Даже не думай! Рожу потом… Года через три. Или через пять. Или через десять.
Медицина высоко шагнула, можно в 70 лет даже родить!
Существование под одной крышей напоминало бытие с прежней женой, Яной. Наряды, походы куда-то. Весело, но чего-то не хватает. А у ж после того, как в их квартире стали по месяцам жить Машины родственники совсем плохо стало. Перед многочисленными тетями, дядями и братьями-сестрами Маша демонстрировала безбедное существование.
— Тебе денег жалко? Тетя Катя так мечтала о такой шубе! В поселке же все удавятся, когда ее увидят. Дай денег!
Потом требовалась куртка брату Грише, косметика двоюродной сестре Алке. Перспектива стать вечной «дойной коровой» не воодушевляла. Пришлось «любовь» с Машей прекратить.
Однажды осенним вечером утешаться после работы пошел вечером в ресторан. Там за столиком увидел девушку.
Рыженькие кудрявые волосы, курносый нос, угловатая фигура. Сидела за столиком, молча глядя на фотографию.
— Красавицу парень бросил. Ничего, мы это дело выправим! Утешим, — он нетвердой походкой приблизился к столу.
— Привет, куколка! Скучаем? Чего горюем? Официант, мартини!
Рыженькая посмотрела на него. Не с интересом, но и не с жалостью. Спокойно так.
— Давайте ваше мартини. Хотя вроде водкой лучше поминают… — голос у нее оказался тусклый и безжизненный.
— Кого? Неудавшуюся любовь? – хохотнул он, протягивая бокал.
На стол легла та самая фотография, которую рыженькая рассматривала. С нее улыбался пухлощекий карапуз с двумя передними зубами и в ярком чепчике. Он пытался поймать воздушный шарик…
Хмель стал испаряться. Внутри нарастала паника. Отбросив фото ребенка, он с силой сжал кисть девушки:
— Че ты мелешь? Какие поминки?
— Это мой сынок. Ничего нельзя было сделать. Его больше нет. Нет. А я бы все отдала, жизнь свою отдала, только бы хотя бы еще пять минут подержать его, погладить, сказать, как же сильно я его люблю…
Он оцепенел. Малыша, не слов, было жалко. Но почему-то вместо ребенка девушки в памяти всплыло другое лицо.
Ника, опять Ника. Доченька. Его красавица с янтарными глазами. В груди защемило. А что если Ника тоже больна? Что если с не что-то не так? Дочке уже должно быть 12 лет. Школа, шаг во взрослую жизнь. А его, отца, нет рядом. Скупая, непрошенная слеза, не в силах сдерживаться, покатилась по щеке.
— Вы плачете? У вас тоже что-то случилось? – участливо погладила его по щеке рыженькая.
Словно плотину прорвало. Слова полились потоком. Он плакал и рассказывал незнакомке о своей дочери. Девушка молчала.
— Я подонок, да? – всхлипнул он напоследок.
— Нет, все ошибаются. Подчас так сильно. Но запомните, единственное, что нельзя исправить – это смерть. Все остальное можно. Найдите свою Нику. Все женщины мира не стоят вашего ребенка. Разыщите ее, пока не поздно. Вымолите прощение. Она поймет, — прошептала незнакомка.
Со стороны казалось, что пара, рассорившись, ищет примирения. На самом деле двое глубоко несчастных, случайно встретившихся людей, думали о своих потерянных детях.
Все бы ничего, да на следующий день возникли проблемы на работе. Не уехать, не начать розыск дочери. А решать проблемы все через портреты на столбах: «Ищу девочку», казалось ему неприемлемым. Пришлось с головой окунуться в работу.
Разорение было неминуемо, оставалось сделать попытку занять денег у друга, проживающему за границей. Поехал к нему. Средства переслал своему помощнику. Сам задержался по гостевой визе. Умеренный уклад и обеспеченная жизнь поразили. Дома, автомобили, море продуктов, умеренные цены. Когда бежал на автобус, все стояли. Потом друг объяснил, что куда же ты торопиться? Все чинно заходят, не спешат, всем места хватит.
Пиво в кафешках, угощения от заведения в виде шнапса или блюдца с солеными орешками, прогулки при свете фонарей, огромные корабли – все затягивало, увлекало, дарило новые ощущения.
Возвращаясь на Родину, встретил в самолете Ксюшу. Смешливую молодую женщину, которая держала маленькую конторку, занимающуюся организацией праздников. А по сути, сама являлась человеком-праздником. Имела большой запас анекдотов, никогда не унывала, заразительно смеялась. Не прошло и месяца, как он предложил Ксюше выйти за него замуж. Запрыгав от счастья, она согласилась.
Чуть позже грянуло событие, сделавшее мужчину самым счастливым человеком на земле.
— Я беременна, — показывая славные ямочки, улыбалась Ксюша.
Все. Счастье. У него будет новая Ника. Он станет любить ее за двоих. Идиллические мечты продолжались. Вечерами он прикладывал ухо к уже намечающемуся животу Ксюши, в надежде услышать, как малыш стукнет ножкой. Завалил будущую маму подарками. Купил три коляски. На вопрос смеющейся жены, куда столько, пояснял:
— Вот у человека может быть три автомобиля? Может. Так и тут. Считай, что это три колясочных средства передвижения!
В магазинах счастливый отец скупал игрушки, ползунки, пеленки. Думал, где жене рожать. Та пискнула, что хотела бы за границей. Ну, он что, хуже других? Связался со старым другом. Тот обещал посодействовать. Естественно, бары-рестораны были забыты. К чему волновать беременную Ксюшеньку? Счастье казалось нереальным. Оно переполняло.
— Даже грешно быть таким довольным! – крестился он в церкви, где стал частым гостем.
Но армагеддон его семейной жизни уже был на подступах. Получилось так, что потеряв номер делового партнера, стал искать его в телефоне у жены. Нашел. От нечего делать, стал читать ее смс-сообщения. Нет, ревности тут не было. Просто хотелось посмотреть, как о нем рассказывает подругам Ксюша. Мужское любопытство взыграло.
— Не звони мне вечером. Если что, я ночью перезвоню. Не переживай, все по плану. Лох наш. Потерпи еще, — гласил текст, отправленный женой на незнакомый номер.
— Дорогой, ты мне спинку не потрешь? – крикнула Ксюша из ванной.
Вздрогнув, он отложил телефон. Вечер прошел в напряжении. Кто лох? При чем тут какой-то план? Может, его Ксюша вляпалась в неприятную историю?
— Милый, на тебе лица нет! Неприятности? – участливо наклонилась жена, ставя на стол тарелку с ароматной солянкой.
— Да нет. Так. Нормально все. Но что-то мигрень разыгралась. Лягу пораньше, приму снотворное. Ты не обижаешься?
Показалось или глаза ее обрадовано сверкнули?
— Конечно же нет! Отдыхай. Я телевизор посмотрю.
Среди ночи он проснулся как от толчка. Жены в спальне не было. Посмотрел на часы. Почти четыре. Тихонько выскользнул из постели. Мягкий ковер скрывал шум шагов. Ксюша стояла у окна, курила (чего никогда не делала при нем) и громко шептала:- Надоел как! Спать с ним было особенно противно. Я же тебя люблю! Но что делать? Мне этого дебила само провидение послало. Магазин в прогаре оказался, сама от тебя беременная. А ты как от жены уйдешь? Деньги-то ее. У меня тоже съемная комната была, все в дело пустила. Думала, что же нас ждет? А у него бзик на детях. Тоскует по дочке. Решила, что он на ребенка молиться будет. Так и вышло. Удалось его увлечь, я ж дока в этом. А уж как сказала, что беременная… Теперь рожу через три месяца, на развод подам. Оттяпаем половину. Не мне, так ребенку отпишет. Не оставит же его без средств к существованию. И никогда не узнает, что тот не его. Всю жизнь с него тянуть стану. Он мужик умный, бабки умеет делать. Не смеши меня. Не то, что не нравится, противно. Хотя видный, даже красивый. Но я же тебя люблю, лапуська ты моя несносная!
Холодный пот противно выступил на спине. Он понял, что еще немного и сделает непоправимое. За обман, за то, что так сыграла на его слабости. Подышав минуты три, шагнул в кухню со словами.
— Только из уважения к твоей беременности не вышвырну тебя по ступенькам. Не уйдешь сама через пять минут, пеняй на себя. Не надо причитать. Я сам все слышал…
Так закончился и этот брак.
«Подсесть на пробку» что-то помешало. Не хотелось безумствовать и топить горе в стакане.
С головой ушел в дела. В женщинах разочаровался, но страсть к ним все еще кипела. Он любил красивых девушек, ничего с собой поделать не мог. А броситься на поиски Ники теперь мешал страх. Что она его отвергнет, или что она выросла не такой идеальной малышкой, какой он ее запомнил. Малодушие, боязнь, нежелание, кто знает, какие чувства бушевали в душе этого любимца публики и женщин? Встречаясь и бросая, он как бы самоутверждался, ощущал себя этаким супермачо. Рана, нанесенная последней женой, была еще свежа. И думая о Ксюше, он ненавидел всех женщин, хотя и любил их.
Стыдно, но в порочном водовороте он совсем позабыл о матери, живущей в глухой деревеньке. Лишь телеграмма о том, что она больна, заставило наскоро покидать вещи в сумку и сесть в самолет. Сколько они не виделись?
Много лет. Правда, деньги отсылал постоянно, звонил, клялся приехать. Но не сдержал обещания.
Выйдя из самолета, долго трясся на плохой дороге.
У дома все заросло бурьяном. Но колокольчики и васильки, любимые мамой, также росли у забора. Пахло малиной и медом. Может, все обойдется? Нерешительно взялся за ручку двери. Вошел внутрь. Боже, какая убогость! Дырявый пол, старые занавески на окнах. На кухне раритетный холодильник, стол, мешок с картошкой и мукой. Немыслимо! Он же посылал деньги.
— Кто там? А, приехал непутевый… Мать-то как ждала. К здоровой не хотел вырваться, хоть сейчас свидитесь, — с укоризной покачала головой соседка, пожилая женщина, вытиравшая сильные, огрубевшие от работы с землей руки полотенцем с вышитыми петухами.
Шаг, второй, третий. Неужели эта сухонькая старушка на постели – его мать? Он помнил ее полной, здоровой женщиной, которая постоянно что-то готовила, разводила гусей, коров. Хлопотала с утра до вечера, обладала неиссякаемым источником энергии,
постоянно улыбалась, вытирая руки о передник в муке…
— Сынок… — тоненькая рука тянулась к нему. – Приехал, родной мой. А я что-то вот заболела. Ничего, не переживай, прорвемся.
— Мама, как же так, мама… Неужели ты не получала деньги? Не может такого быть. Я ж их переводом посылал. Почему ты ничего себе не покупала, мама? – упав на колени, зашептал он, не в силах сдержать слез от того, в какой нищете, хоть и в чистоте жила мать.
— Да мне ничего и не надо. Телевизор кажет. Молочко соседка носила. Хлеб я сама пекла. Одежа своя еще добротная, чего наряжаться? Что до денег. Все они там, на счете. Я их Нике завещала. Не хмурься. Сам-то хорошо жил, мать не забывал. Дочку же бросил. Ничем не помог.
— Но… Лида сама на алименты не подавала. Нику хотел искать, но как-то… все не складывалось.
— С бабами у тебя зато все складывалось! Весь в отца. Пошто дите оставил? Ты с женой мог бы расстаться. Но не с ребенком. Нике сейчас 27, аль 28 лет уже должно быть, верно? Может, ты дедом стал. Гулеванил. Детей больше не нажил. Пошто девчонку бросил? Покайся, сынок. Найди дочку. Молилась я за тебя. Всевышний милостив и добр, всех прощает, — мать закашлялась.
— Мам. Прости меня, — рыдания душили, не давали говорить.
— Давно простила. Ты ж мой сын, моя кровиночка. Только помни мои слова.
На следующую ночь, как матери не стало, ему и приснилась Ника. Впервые за много лет. Он даже не хотел просыпаться, боясь нарушить очарование сна. Желание прижать к себе самого дорого человека пересиливало все.
Тогда и почувствовал себя стариком. Будто ушли силы молодости, ушло все. Возможно, оно вернется, если найдется Ника. А пока – старик и старик. Отцовские чувства, дремавшие точно земля под снегом, вырвались наружу. Все потеряло смысл. Все. Кроме Ники. Первым желанием было начать поиск через Интернет, через передачи. И вдруг откуда-то пришла мысль съездить в тот город, где когда-то жил. Да, первая жена уехала оттуда. Никого там нет. Но что-то все равно тянуло туда. Возможно, встретит былых знакомых, разузнает. Позвонил в свой офис.
— Меня не будет неделю-две. Если что — звоните.
Необходимые распоряжения были сделаны. Добирался в город, где когда-то жил с первой женой и дочкой сначала самолетом, потом автобусом. Отдохнул в гостинице, принял душ. Пошел бродить там, где так давно жил, где родилась Ника.
Здесь практически ничего не изменилось. То же спокойствие. Разве что машин на улицах стало больше, видимо, благосостояние у горожан неплохое за счет работающих заводов. Как грибы после дождя выросли несколько супермаркетов. Пожалуй, все. Хотелось раскрасить дома в яркие цвета, слишком серое все вокруг. Или причина крылась в дожде и непогоде? Вскоре тучи рассеялись, выглянуло солнышко. По улицам прогуливались молодые мамы с колясками. Никаких знакомых не встретил.
Неожиданно он вышел к железнодорожному вокзалу. Старик любил вокзалы. Там кипела жизнь. Было приятно смотреть на лица людей. Кто-то в нетерпении переминался с ноги на ногу. Кто-то курил, высматривая заветный состав. Нетерпение встречающих, радостное оживление при виде тех, кто приехал. Пригородные электрички всегда осаждали и представители старшего поколения. Ехали в сады.
Старик почти подошел к вокзалу. Нет, здание то же. Людей много. Значит, ждут пригородную электричку. Он остановился, пытаясь представить, что он тоже кого-то встречает. Дыхание на минуту перехватило, непослушная рука расстегнула верхнюю пуговицу рубашки.
— Вам плохо? Может быть, «скорую» вызвать? Немного потерпите, сейчас приедет мой папа, посмотрит вас! – возле старика остановилась девушка, прижимающая к себе букет астр.
Ее внимательный взгляд был полон искреннего желания помочь.
— Ничего. Ничего, пройдет. Переутомился немного, — он сделал попытку улыбнуться.
Она тоже улыбнулась. В ее необычных по цвету глазах заплясали зеленые искорки. Девушка была замечательной. В джинсах, коротком плаще, длинные волосы свободно развевались по плечам.
— Вы… как сама весна, — вымолвил старик.
— Скорее, осень. Октябрь же. Вы не болейте. Болеть нельзя. Папа говорит, что самое главное в жизни – это здоровье. Не печальтесь. Печали пройдут, не может быть всегда пасмурно, солнышко вас догонит! — серьезно вымолвила она.
— Ваш папа философ? – пробовал пошутить старик.
— Нет. Он врач. Работает здесь, в больнице. Вы его не знаете? Его так-то в городе все знают. Он такой замечательный! Я его очень люблю! – порывисто сказала девушка.
— Повезло вашему папе, — старик снова улыбнулся.
— Это мне повезло, что он у меня есть! Он самый лучший в мире! Знаете, вы возьмите цветы. Пусть они вам настроение поднимут!
— Нет, что вы. Вы же их кому-то приготовили!
— О! У нас на даче их много. Я, да и папа всегда считаем, что людям стоит делать приятное. Просто так, от души, — помахав рукой, девушка пошла к перрону.
— Хорошо вас папа воспитал, — крикнул вслед ей старик.
Но девушка его не услышала. Подошел грузовой состав, стало шумно.
— Ить, цветы вам дала, что ли? – обратилась к старику стоящая рядом женщина в косынке и с большой корзиной в руках. Видно, из «племени дачников».
— Ага. Дала. Не помню, когда в последний раз астры видел, — старик погладил цветы.
— Молодец. Хорошая девчонка. У нас с ними участки рядом. А вежливая какая, всегда поможет. И в городе ей гордятся, она у нас спортсменка, на лыжах бегает. Медалей полно. Молодежь-то ругают. Чего ругают? Вон, есть достойные ребята. Посмотреть приятно, — вещала «косыночная дама»
Старик почти не слушал ее. Он поискал глазами ту девушку. Товарняк ушел, и теперь она стояла, напряженно вглядываясь вдаль. На лице – нетерпение. Даже подпрыгивать начала.
— Ить как ирод обошелся. Выгнал жену с дочкой. Она погоревала, в обиде-то, да не вытерпела потом, любила гада, вернулись с девчушкой обратно, а он усвистал уже куда-то. Квартиру продал. А Ника-то чуть не умерла. Если б не врач этот, неизвестно, чтобы и случилось, — донесся до старика голос стоящей рядом женщины.
В голове сразу воцарилась странная пустота. Побледнев, он обернулся.
— Что… Что вы сказали?
— Вы, мужчина, я видела, совсем меня не слушали, зачем теперь переспрашиваете? Вон, скоро электричка подойдет, — отмахнулась от него дачница.
— Нет, прошу вас, пожалуйста. Прошу. Это важно. Вы сейчас назвали имя «Ника»?
— Ну да. Ника. Вон, та, что вам цветы дала, — дама, чуть смягчившись, быстро заговорила. – Врач-то ее удочерил. Родной отец выгнал и девочку, и жену из дома. Плохой он был. Гулял, пил, правда, умудрялся еще дела делать. Может, и погорячился, только Лида, Никина мать, от него сбежала. К тетке подалась, в деревню. Ну а потом вернулась же обратно, я говорю. А его нет уже, проходимца. Здесь хоть у нее подружки остались. Приютили их на первое время.
А Ника потом тяжело заболела. Операция-то требовалась какая-то дорогая, такие только за границей делают. Где им деньги было взять, коль даже жилья нет? Отец-то, подлюга этот поди в золоте купался, пока ребенок почти при смерти был. Лида попробовала его поискать, чтоб помог он дочке. Но безрезультатно. Друзья его прежние только и сказали, что вроде снова женился, а где он, ни телефона, ни адреса, мол, не знают. Так вот, дальше что было. Врач один молодой, он тоже девочку осматривал, совершил поистине героический поступок. Нашел деньги. Поговаривали, домик на юге, доставшийся от бабушки, продал. Причем совершенно бескорыстно. А может, уже был влюблен в маму Ники. Она до последнего не знала, откуда деньги на операцию взялись. Ей-то доктор сообщил, что больница все на себя взяла. Закончилось все благополучно. Нику спасли. Потом доктор на Лиде женился. И так он девочку любил и любит, не всякий отец так ребенка своего обожает. Ника папу просто боготворит. Живут хорошо, дружно. Доктор он от Бога, всем помогает. Предлагали должность главного врача занять, отказался, чтобы больше прием вести. Ить, электричка идет. Ну, побегла я. Прощевайте.
Старик не мог проявить вежливость и попрощаться. Внутри его все застыло.
Господи, ну, конечно, это Ника. Он же сразу обратил внимание на ее глаза. Такие же, как у него. И эта зелень, разливающаяся в моменты радости.
Только что возле него стояла собственная дочь. Улыбалась ему, подарила астры. Он ее нашел. Свою любимую девочку. Девочку, которая умирала без него, пока он покупал шубы и водил по ресторанам Яночек, Ксюшек, Галочек, Машек. Малышка Ника, которая бы погибла, не появись этот рыцарь-врач. А он, родной отец, даже не знал об этом. Не сделал ни одной попытки разыскать, глупо прожигал жизнь.
Снова стало трудно дышать. На перроне тем временем началась суматоха, приехала электричка. Но сквозь толпу старик все равно нашел глазами Нику…
— Папа! Папочка! Папочка! Я здесь! Папа! – она махала рукой и смеялась.
Со ступенек вагона спускался мужчина в строгом костюме, с чемоданчиком в руках. Весь его облик просто дышал добротой, сразу распространяя вокруг себя ауру какого-то свечения. Этот симпатичный респектабельный блондин лет пятидесяти мог бы тоже, как он, старик, иметь любых женщин. Но он выбрал другую дорогу. И сейчас прижимал к себе дочку, целуя ее волосы. Ника обнимала его, целовала в щеки.
— Папа! Папа, я так скучала! – ее голос доносился волшебной музыкой.
Старик прикрыл глаза. Представил, что это она его зовет. Малышка Ника. Сокровище, которое он вычеркнул из жизни.
— Доченька. Доченька моя любимая. Ника, прости, — шептал он, чувствуя, что все вокруг начинает кружиться в бешеном танце.
— Человеку плохо! Помогите!
— Расступитесь, тут доктор.
— Надо ему под голову что-то подложить.
— Наберите 03! – неслось со всех сторон.
А старик сквозь полуприкрытые глаза снова увидел Нику. Она с беспокойством смотрела на него сверху, пока тот самый врач что-то нажимал ему на груди.
— Ника. Это я, твой папа… Прости меня. Доченька, помнишь, я хотел свозить тебя на озеро молчаливых лягушек. Мы поедем туда. Слышишь, Ника? – старику казалось, что он говорит.
На самом деле губы просто беззвучно шевелились.
Но старик был на вершине блаженства. Он нашел ее. Он был безмерно счастлив, что видит ее. И в эту минуту не захотел бы поменяться местом с любым человеком, даже самым молодым и здоровым. Потому что раскрыл, наконец, смысл своей жизни. Смысл по имени Ника…
Инет
В детстве бабушка любила повторять мне одну фразу: «Запомни, внученька, золото и украшения, которые хранятся в семье, можно продавать только в случае крайней необходимости. И никакого обмена на тряпки или модные вещи — это исключено!»
Пережившая две мировые войны и одну мировую революцию, бабушка знала о свойствах драгоценностей всё! Она отлично помнила, как в середине двадцатых с мамой ходила в магазин, похожий на большой склад, где за роскошное жемчужное ожерелье им выдали бутылку постного масла, небольшой мешок муки, пакет перловой крупы и несколько кусков хозяйственного мыла. Склад принадлежал американскому бизнесмену Арманду Хаммеру, который бойко выменивал у голодных жителей разорённой страны бесценные предметы искусства, антиквариат, меха и уникальные драгоценности на минимальный набор продуктов питания. Этот ловкий заокеанский «благодетель» стал при жизни почётным доктором 25 университетов и отошёл в мир иной с французским орденом Почётного легиона на груди.
В начале прошлого века, когда японцы ещё не научились выращивать жемчуг искусственно, а за каждым драгоценным зёрнышком полуголым ловцам приходилось нырять на изрядную глубину, — такое украшение стоило целое состояние. Но в ту страшную зиму прабабушкино ожерелье помогло спасти от голодной смерти всю семью.
«Украшения можно не только обменять на хлеб. В критической ситуации можно выкупить себе жизнь!» — учила меня бабушка. В подтверждение своих слов она рассказала историю, которая произошла на её глазах в послевоенные годы.
У бабушки была близкая подруга Лиля. Та скромно жила в крошечной квартирке на Молдаванке вместе с отцом и полуслепой сестрой Полиной, которую все звали тётя Поля. Ах, эти прелестные молдаванские дворики, так подробно описанные Бабелем и воспетые Паустовским! Представьте себе небольшой двухэтажный дом буквой «П» из медово-жёлтого пиленого ракушника, с крышей из тёмно-красной «марсельской» черепицы и ажурными коваными воротами, которые закрывались ночью на огромный амбарный засов. По всему внутреннему периметру второго этажа шла просторная деревянная галерея, густо увитая виноградом, куда выходили не только окна, но и двери всех квартир. Попадали туда по старинной чугунной лестнице, такой музыкально-гулкой, что бесшумно подняться наверх было практически невозможно.
В глубине двора имелись обширные погреба — «мины», вырытые ещё в те легендарные времена, когда контрабандисты прятали там бочки с итальянским вином и греческим оливковым маслом, тюки турецкого табака и французских кружев. Бандиты, доморощенные революционеры и анархисты устраивали в погребах склады с оружием и боеприпасами. Сложная система ходов и тоннелей соединяла «мины» с городскими катакомбами. Зная их расположение, можно было без труда пробраться на морское побережье или выйти далеко за город в безлюдную степь.
Вот в таком молдаванском дворике родилась и выросла Лиля.
Она с успехом окончила медицинское училище и поступила на работу в одну из городских больниц. В самом начале войны молодую медсестру перевели работать в военный госпиталь. Когда немцы стали бомбить город, а в окопы на линии обороны можно было доехать на трамвае, Лиля вместе с коллегами-медиками сутками вывозила тяжелораненых бойцов в порт. Оттуда суда уходили в Крым и Новороссийск.
Сама Лиля уезжать не собиралась. Ей было страшно оставлять беспомощную Полину и спивавшегося отца-художника. Это была официальная версия её отказа эвакуироваться на восток вместе с отступавшей армией. Но существовала ещё одна серьёзная причина, по которой Лиля осталась в городе. Но об этом знали всего несколько человек.
Буквально с первых дней оккупации в Одессе начал действовать подпольный штаб антифашистского сопротивления. Лиля как ни в чём не бывало вернулась на работу в больницу. Полина по мере сил занялась домашним хозяйством, а отец неожиданно бросил пить и с головой погрузился в творчество. Он рисовал неплохие копии с полотен известных художников, вроде Куинджи «Дарьяльское ущелье. Лунная ночь» или «Большая вода» Левитана. Румыны охотно меняли его картины на мясные консервы из солдатских пайков и ворованный на немецких складах керосин.
Тот холодный октябрьский день 1941 года Лиля запомнила на всю жизнь. Оккупанты гнали по городу длинную колонну серых от страха полуодетых людей. Женщины, старики, дети шли молча. Тишину нарушало только зловещее шарканье тысяч ног да бряцание оружия румынских конвоиров, которые сопровождали колонну. Жители домов, мимо которых текла эта немая человеческая река, с ужасом смотрели на нескончаемый поток людей, обречённых на смерть. Евреев вели за город, где их расстреливали и сбрасывали в противотанковые рвы, вырытые в середине лета во время обороны города. Многих загоняли в сараи, обливали керосином и сжигали заживо.
Вместе с двумя соседками Лиля стояла на обочине, не в силах повернуться и уйти. Вдруг в этой скорбной людской толпе она заметила молодую рыжеволосую женщину с девочкой лет семи. На лице несчастной матери было такое дикое отчаяние, что Лиля содрогнулась от жалости и собственного бессилия. Внезапно шедший впереди старик споткнулся и упал. Движение колонны приостановилось. К старику тут же подскочили конвоиры. Солдаты начали избивать беднягу прикладами винтовок, заставляя подняться.
Всё произошло в считаные мгновения. Рыжеволосая женщина с силой толкнула девочку прямо Лиле в руки и, не оглядываясь, быстро пошла вперёд. Лиля инстинктивно прижала дрожавшего ребёнка к себе, ловко закрыв краем широкой шали. А обе соседки, не сговариваясь, сделали шаг вперёд, загородив собой Лилю и малышку.
С величайшей предосторожностью Лиля привела ребёнка домой. Вместе с Полей они решили сначала выкупать девочку и переодеть в чистое, ведь на ней были жалкие обноски. Румыны отбирали у обречённых на смерть всё, включая одежду. И тут женщин ждал сюрприз. На шее у ребёнка на прочном шнурке висел маленький кожаный мешочек. Лиля высыпала содержимое на стол — несколько массивных золотых колец, тяжёлая витая цепочка от часов, три золотые царские монеты и шестиконечная Звезда Давида, украшенная россыпью мелких бриллиантов.
— Несчастная мать заплатила тебе, чтобы ты спасла её дитя, — тихо сказала тётя Поля, и обе женщины расплакались.
Всем, кто осмелился прятать евреев, грозил расстрел. К чести соседей, на Лилю не донёс никто, хотя в городе было предостаточно негодяев, которые регулярно «стучали» в румынскую сигуранцу. Ради возможности занять чужую комнату, поживиться имуществом или отомстить за старую обиду. Спасённая девочка осталась в семье Лили. Для всех она была дочерью погибшей при бомбёжке двоюродной сестры из Аккермана, о чём имелась искусно изготовленная в подпольной типографии справка. Все звали девочку Рита, хотя настоящее имя её было Рахель.
— Запомни, детка, — твердила Лиля, — тебя зовут Ри-и-та!.. А я — твоя тётя Лиля.
Как выжить в оккупированном городе — тема отдельного рассказа. Работая в больнице, Лиля доставала продукты, медикаменты, гражданскую одежду и передавала подпольщикам, прятала в глубине двора партизанского связного и помогала известному в городе хирургу оперировать раненых советских солдат, которых прятали в катакомбах.
А потом наступил апрель 1944 года. Жизнь в освобождённом от фашистов городе стала постепенно входить в мирную колею. Возвращались из эвакуации соседи, на улицах города появились раненые бойцы, приехавшие в санатории для лечения, спешно восстанавливали разрушенные причалы порта. В том году удивительно рано зацвела знаменитая белая акация. Её хмельной аромат кружил голову, наполнял городские улицы душевным праздничным настроением.
Лиля решила в свой выходной день вымыть окна и постирать шторы. А тётя Поля вместе с Ритой устроилась на галерее, чтобы почистить на обед картошку. Сосед инвалид, опершись на костыль, грелся на солнышке и неторопливо играл сам с собой в шахматы.
Лиля не сразу заметила коренастого молодого офицера с пыльным вещмешком на плече. С потерянным видом военный вошёл во двор, огляделся, тяжело вздохнул…
— Товарищ капитан, вы кого-то ищете? — участливо спросил сосед. Офицер не успел ответить. На весь двор прозвучал детский крик: — Папа!!!
Громко стуча босыми пятками по чугунной лестнице, к капитану кинулась маленькая Рита-Рахель. Офицер рывком сбросил вещмешок на землю и подхватил девочку на руки. Они замерли посреди двора, крепко обхватив друг друга руками, словно альпинисты, зависшие над бездонной пропастью, в которую рухнула и исчезла навсегда их довоенная, спокойная и счастливая жизнь.
Капитана накормили жареной картошкой, напоили чаем. Рита сидела рядом, вцепившись в рукав отцовской гимнастёрки, словно боялась, что тот может внезапно исчезнуть.
— Как вы нас нашли? — не скрывая удивления, спросила Полина.
Капитан помолчал, вытащил из кармана пачку папирос, повертел в руках, сунул обратно, смущённо кашлянул, прикрыл глаза ладонью и наконец ответил: — Можете не верить, но несколько раз мне снилась жена… Она уверяла, что ей удалось спасти нашу дочь. Откровенно говоря, я не надеялся… мистика какая-то… Простите, я выйду… покурю…
На следующий день капитан возвращался на фронт. Его короткий отпуск заканчивался. Перед отъездом он записал Лиле адрес своей сестры, которая до войны жила в Виннице, но летом сорок первого успела эвакуироваться в Ташкент.
— Спасибо вам за всё, — прощаясь, сказал капитан. — Даже не знаю, смогу ли отблагодарить вас.
Осенью сорок пятого за Ритой приехала её родная тётка из Винницы. Она привезла скорбную весть — отец девочки погиб в конце мая под Веной. Лиля попыталась уговорить женщину не забирать Риту. Но та со слезами на глазах объяснила: — Этот ребёнок — всё, что у меня осталось. Обещаю вам, мы никогда не забудем вашу доброту.
Лиля перестирала и тщательно погладила Ритины вещички, аккуратно сложила всё в узелок и неожиданно засуетилась.
— Постойте! Заберите ещё вот это.
Достала кожаный мешочек, принялась смущённо объяснять: — Пришлось продать одно кольцо, чтобы купить дрова. Уж очень холодная зима выдалась в сорок втором. — Нет-нет, что вы! Оставьте себе… Вы заслужили.
В женский спор неожиданно вмешался Лилин отец.
— Мадам, — торжественно сказал старик, — за кого вы нас имеете? Заберите ваши сокровища. Это же семейные реликвии. Риточка скоро невестой станет. Для девочки это память о матери и готовое приданое.
Рита уехала, и жизнь Лили потекла своим чередом.
Вскоре в соседнюю пустовавшую комнату на втором этаже вселился новый постоялец Аркадий Степанович, солидный мужчина лет сорока, с нашивкой за ранение и широкой орденской планкой на полувоенном кителе. Словом, положительный во всех отношениях персонаж и завидный жених. Впрочем, новый сосед имел одно увлечение, заинтриговавшее всех.
Как-то раз тётя Поля, осторожно спускаясь по лестнице, столкнулась с Аркадием Степановичем, за которым робко шла незнакомая молодая женщина.
— Вот, встретил старинную приятельницу, пригласил на чай, — объяснил Аркадий Степанович, помогая женщине преодолеть последнюю ступеньку.
Закрыв за собой дверь, Аркадий Степанович включил патефон. Старый молдаванский двор наполнился популярной мелодией танго «Брызги шампанского».
Тёплым воскресным утром, когда все жители дома неспешно занимались домашними делами, Аркадий Степанович вместе с Симочкой вышел на галерею. Его белоснежная рубашка и тщательно отутюженные брюки привлекли всеобщее внимание. Сиявшая Сима в новом крепдешиновом платье была неотразима.
— Внимание, товарищи! — громко сказал Аркадий Степанович. — Хочу в вашем присутствии сделать важное заявление!
Тут он по-гусарски опустился на одно колено, взял узкую руку Кармен в свои широкие сильные ладони и торжественно объявил: — Многоуважаемая Серафима Юрьевна! Предлагаю вам свою руку и сердце. Я люблю вас и не мыслю своей жизни без вас…
В коробочке лежала роскошная брошь. Золотой жук-скарабей с бирюзовой спинкой держал в золотых лапках шарик из бледно-розового коралла.
— Семейная реликвия, — потупившись, объяснил Аркадий Степанович. — Единственная память о покойной матушке. Вещь уникальная!
Соседки восхищённо заохали, а Симочка почему-то побледнела и, сославшись на неотложные дела по случаю предстоящей свадьбы, вскоре ушла.
Аркадий Степанович, казалось, не заметил стремительного бегства своей возлюбленной. Он был занят организацией традиционного мальчишника, с домашним вином, обильной закуской и, конечно же, танцами под патефон. Праздник длился до глубокой ночи. А рано утром к Аркадию Степановичу пришли с обыском.
Лилю и соседа инвалида пригласили в качестве понятых. В тот же день бледная Лиля прибежала к моей бабушке. Всхлипывая и вытирая слёзы, Лиля залпом выпила стакан воды с валерьянкой и начала свой рассказ.
Их было четверо — рослый мужчина в штатском, местный участковый и ещё два милиционера, один из которых остался на галерее, загородив входную дверь.
— Вчера в присутствии свидетелей вы подарили это ювелирное изделие гражданке Полянской? — спросил человек в штатском, вытаскивая из кармана скарабея.
Аркадий Степанович в шёлковой пижаме, слегка опухший от вчерашнего застолья, спокойно кивнул головой.
— Всё верно. Эта семейная реликвия принадлежала моей покойной матери. — Как её звали? — Пелагея Васильевна… Я не понимаю, к чему эти странные вопросы?
Мужчина повертел жука в руках, ловко поддел что-то пальцем. С тихим щелчком зеленовато-голубая спинка скарабея раскрылась, словно два крошечных лепестка.
— Здесь написано «Ребекка», — насмешливо сообщил мужчина в штатском и показал надпись понятым. — Ну да… Так звали мамину подругу, которая сделала ей этот подарок, — не моргнув глазом нашёлся Аркадий Степанович. — Начинайте обыск! — последовала команда.
Лиля отвернулась к окну. Ей было мучительно неловко смотреть, как выворачивают ящики комода, роются в чемоданах, простукивают подоконники и внимательно изучают крашенный коричневой краской пол. Аркадий Степанович сидел на стуле под портретом Сталина и
— Встаньте и отойдите в угол! — вдруг скомандовал ему человек в штатском.
Только тут Лиля заметила, что у внешне спокойного соседа на висках выступили капли пота. Участковый осторожно снял портрет, а человек в штатском подошёл к стене и стал пристально рассматривать обои.
— За портретом в стене нашли тайник. В нём было спрятано семнадцать мешочков, около килограмма золота! — прошептала Лиля и опять заплакала. — Семнадцать! Ровно столько малышей загубил этот мерзавец.
Позже участковый рассказал, что такие, как Аркадий, специально охотились за детьми с мешочками на шее. Они отбирали золото, а ребёнка толкали назад в колонну или приводили на следующее утро в сигуранцу. Прошлой зимой прямо на улице Аркадия опознала женщина, но ему удалось выпутаться. Он понял, что нужно срочно уезжать из города. Однако получить легальную прописку в другом месте по тем временам было невозможно. И тогда этот подлец придумал простой, как всё гениальное, план. Решил срочно найти себе жену. Причём женщину из уважаемой семьи, со связями и особым статусом. Сима Полянская, дочь московского профессора, казалась идеальной кандидатурой. Одного не мог знать Аркадий. Её дед был известным до революции одесским ювелиром, который на совершеннолетие каждой дочери, а их у него было пять, изготавливал особый подарок-талисман. Жук-скарабей достался Ребекке — самой младшей, которая изучала историю и мечтала стать египтологом.
Каждое лето Сима специально приезжала в Одессу. В семье очень надеялись, что хоть кому-то из одесской родни удалось спастись…
— А если бы этот гад подарил Симе банальную цепочку? Спокойно бы уехал, затерялся в столице, — покачала головой моя бабушка. — Да, но желание произвести на невесту впечатление сыграло с Аркадием злую шутку. Кстати, мы так и не узнали его настоящего имени. У него всё было фальшивое — и награды, и нашивка за ранение…
Галина Короткова
