К Л У Ш А

Пашка, который уже множество раз убегал из детприёмников, здесь, в детском доме, наконец-то, сдался и утихомирился.

Он, как робот, выполнял все предписанные правила, и никто не мог предположить, что в его мутной голове уже созрел план мщения. Он говорил себе:

— Вот только подрасту, вот только мышцы подкачаю, вот только математику подтяну, будь она неладна!
С математикой у него действительно не ладилось.

Эта математичка — клуша натуральная! То старшая дочь придёт к ней на перемене, и они потихонечку о чём-то шушукаются. То младшую приведут ей к окончанию последнего урока, и она идёт с ней домой, по пути заходя на качели, в киоск за пирожками, или играет с ней на лужайке в мячик.

Пашка учился хорошо, только с математикой не ладилось, и, когда учительница подходила к нему, чтобы узнать, в чём у него затруднение, он становился как дикобраз, выставивший лес иголок.

—Не нужна мне ваша помощь!

Он сам не осознавал, в чём дело, но всё чаще и чаще проводил параллель между учительницей математики и своей матерью, которая подбросила его, шестилетнего, пьющей шалапутной бабке, а сама уехала куда-то с очередным ухажёром.

Жили они с бабкой впроголодь, ходили в тряпье. Сердобольные соседки приносили обноски, девчонки обзывали недоноском, мальчишки его вообще за человека не считали. И он, получив однажды двойку по чтению, шёл, размазывая слёзы по щекам, и твердил: «Вот выучусь, стану учителем, всем буду двойки ставить!» А потом внезапно умерла его непутёвая бабка. Ох, и помыкался же он! Но никак не хотел жить в детдоме! Где он только не ютился, с кем только не делил ночлег! И даже сейчас, ложась спать, он представлял себя то на чердаке, то в подвале, то в канализационном люке…

Как только дневные заботы уходили на второй план, тут же приходили мысли о матери. Он никак не мог ответить себе на вопрос: «Почему она его бросила?»

Он помнил мать смутно, но представлял её молодой, высокой, красивой и пахнущей духами. Она прижимает его к своей груди крепко-крепко, потом треплет за щёки и говорит: «Подожди, сыночек, ещё чуть-чуть, и я тебя заберу». Но время шло, а она его даже и не искала!

— Как можно забыть о своём ребёнке? – думал Пашка, и представлял себя совсем маленьким мальчиком, и ему этого мальчика становилось нестерпимо жалко, и обидно за него, и хотелось отомстить за поруганное и растоптанное чувство надежды на любовь, справедливость. Может, у неё уже есть другие дети, как у нашей математички, и он, Пашка, больше ей не нужен?

Сегодня опять была стычка на уроке математики! Она, «Клуша», подошла опять со своей помощью!
«Как она не понимает? — выходил из себя Пашка. — Не нужна мне её помощь! Ненавижу математику, ненавижу женщин! И буду им всем мстить, страшно!»

Он только не знал ещё как, но страстно желал мщения. Он даже с сочувствием смотрел репортажи о преступниках, и всех их оправдывал. Ведь там часто говорили, что их обижали в семье, им не с кем было поговорить, у них не было настоящих друзей. Всё как у него. Он уже примерял на себя судьбу арестанта, ведь после отмщения, возможно, ему придётся жить в колонии.

Вот и сегодня, после окончания уроков с такими же тяжёлыми мыслями он взял ранец и собрался идти в детдом. Вдруг кто-то окликнул его. Он оглянулся и увидел её, «Клушу». Она стояла, держа под мышкой стопку тетрадей, это была их контрольная. «Неужели двояк? — промелькнуло у Пашки в голове. — Ну, и наплевать!» — но нехотя остановился.

Учительница сказала: «Подожди, Паша!» Голос её был до того домашний, что мог расположить к себе даже дерево, не то что не знающего ласки подростка. Он остановился, и от волнения проглотил слюну, которая неизвестно откуда появилась, и мешала сосредоточиться. Взгляд его был настороженным и колючим.

Учительница подошла, дотронулась до Пашкиного плеча, и сказала:
— Паша, мне с тобой поговорить надо, сядь, пожалуйста. Пашка дёрнул плечом и возразил математичке:
— Ставьте свою двойку, мне ваших поблажек не надо!

На лице этой красивой и доброй женщины отразилось сожаление, которое удивило подростка. Он в своей среде привык на грубость получать ещё большую грубость. Но учительница терпеливо переждала его вспышку и, ласково улыбнувшись, сказала:

— Да нет, у тебя не двойка выходит, а твёрдая четвёрка! Проблема в том, что я вижу, что ты мог бы учиться на «пять» и обогнать многих в классе, если бы немного позанимался дополнительно. В институт сможешь на бюджет поступить. Хочешь в институт-то?

Пашка обалдело хлопал своими длинными ресницами, не понимая, кто будет платить за эти дополнительные занятия, а учительница сказала:

— Ну, вот, и хорошо, завтра после уроков придёшь ко мне домой, и начнём.

Пашка слышал, что математичка занималась репетиторством, но чтобы он — к ней?!!! — Нет, я к вам не пойду, — Пашка стал пятиться к стенке, тогда Маргарита Фёдоровна сказала:
— Зря! Математика очень нужна при поступлении, а кто ещё тебе предложит бесплатные занятия? Так что, решай!
— А зачем я вам сдался, чтоб учить меня бесплатно, из жалости, что ли? Мне Вашей жалости не надо!
— Ну, Паша, это уже другой разговор. Сядь, я тебе что-то расскажу.

Они сели за первую парту и «Клуша» поведала: «Видишь ли, моя мама была сиротой. Её родители, мои бабушка с дедушкой, на войне погибли. Училась она неплохо, но один учитель заметил у неё талант музыканта, и стал заниматься с ней, не жалея ни сил, ни времени! И она стала очень хорошей пианисткой. Вот и я хочу помочь тебе так же.

Не ожидал Пашка такого поворота, теперь и отказываться как-то неудобно. Оказывается, что это больше учительнице надо, чем ему. И он согласился.

Математичка в первый же день сказала ему:
— Ты же Паша знаешь, у меня сыновей нет, а муж всё время по командировкам, так что, если я попрошу тебя в чём-нибудь помочь, ты же мне не откажешь?
— Конечно, нет! Я и сам хотел спросить, может как-то отблагодарить Вас за уроки?
— Нет, не отблагодарить, а просто помочь по-человечески, как я тебе.

Пашке стало неудобно за свои слова, и он торопливо заверил учительницу, что она может на него всегда рассчитывать.
— Ну, вот и ладненько.

Они занимались, делая перерыв на чай, а вечером он возвращался в детдом, но уже не чувствовал себя совсем брошенным. Ребята ему говорили: «А ты хотел бы, чтоб математичка стала твоей мамой!» Он поворачивался к собеседнику и крутил пальцем у виска. Но эти вопросы смущали душу подростка.

А потом, когда наступили каникулы, и многие дети разъехались по своим родственникам, Пашка жил у Клуши на даче, играл с её девчонками, ходил с ними в лес за ягодами.

Он уже не ершился, как прежде, и ему всё больше и больше не хотелось думать о своей учительнице математики, как о «Клуше», потому что её нежная забота о дочках, которая раньше царапала его самолюбие, перешла и на него. Когда он решал бесчисленные уравнения, вычерчивал синусы и косинусы, она подходила к нему, обнимала за плечи и, заглядывая в тетрадь, одобрительно с улыбкой кивала: «Молодец-то ты какой!», Пашкино сердечко обдавала тёплая волна нежности, и ему хотелось прижаться к её пахнущему пирожками переднику и сказать: «Мама», но он же не сумасшедший, он же помнил, кто есть кто.

Со старшей дочерью Клуши Любой у них были натянутые отношения, казалось, что девочка ревнует Пашку к матери, а Пашка при каждом удобном случае старался её уверить, что он здесь только до осени, а там и духа его не будет.

Общаясь со старшей, он всегда помнил, что математичку зовут Маргарита Фёдоровна. С малышкой всё было по-другому: она чуть что, цеплялась за его руки и тащила то играть в мячик, то запускать змея, то просила почитать ей сказку: «Видишь, Паша, маме некогда», — и Пашка уже почти чувствовал себя членом семьи.

Но однажды грянул гром среди ясного неба.
Отзанимавшись, поев оладышков с мёдом и напившись душистого чая, Пашка ждал, чем же займётся семейство, и какая роль будет отведена ему. Он бы с удовольствием поиграл в волейбол со старшей, но маленькая Лиля, подняв свои ангельские глазки, с полной уверенностью избалованного ребёнка спросила свою мать, не ожидавшую такого поворота: «А можно мы с братиком пойдём на качели?

Пашка смутился, растерялся и во все глаза смотрел на учительницу. К тому времени он перестал быть колючим, его оставили мысли о мщении, у него появилась крохотная надежда, что он кому-то нужен, что он хоть изредка, по праздникам будет запросто приходить в этот тёплый дом.

А учительница смотрела то на Пашку, то на свою малышку.
Пашка сильно покраснел и стал бормотать: «Ну, какой я тебе братик, у тебя, вон сестра есть, а я скоро опять в детдом пойду, в свою комнату», — и, втянув голову в плечи, беспомощно посмотрел на свою учительницу.

А Лиля пояснила:
— Это соседки меня всё время спрашивают: «А это твой братик?», а я им и говорю:
— Пока ещё не братик, но скоро будет братиком.
Пашка, покраснев до корней волос, осипшим от волнения голосом произнёс:
— Так не бывает, — а сам ждал, что скажет учительница.
А она вдруг и говорит:
— Ты нам, Паша, стал как родной, мы даже и не представляем, как мы жили без тебя.
Скоро наш папа приедет из командировки, он, наверное, будет рад, что в доме ещё один мужчина появился, а то какое-то девичье царство, хоть будет с кем в шахматы сыграть.

При упоминании о шахматах сердце у Пашки сжалось, ведь он даже не знал, как фигуры называются, а перспектива играть вечерами со взрослым мужчиной была очень заманчивой, и он, оправившись от неловкого разговора, стал соображать, где бы ему этой непростой игре научиться…

Во дворе, где был детский дом, стояла лавочка, и по вечерам там сидели пожилые дядьки, такие степенные, передвигали разнокалиберные фигуры.

Всё, он пойдёт к ним и научится, а потом, когда приедет их «папа» — это слово тоже сладко таяло у Пашки в сознании и отзывалось тёплой волной в сердце, он сядет с ним за шахматную доску, и они будут играть, а женщины будут лепить пирожки. Но тут его мысли прервала старшая, спросив: «А ты в шахматы-то играть умеешь?»

Вот есть же такие люди, которые могут легко и без сожаления зарубить на корню любую, самую цветущую мечту!

—Научусь!

— Ладно уж, бегите на качели, — сказала Маргарита Фёдоровна Лиле и Пашке, — а ты, Люба, останься со мной, поможешь посуду помыть. Пашка метнулся: «Давайте, я помою, а потом схожу с Лилей на качели!» Маргарита Фёдоровна безапелляционно махнула рукой: «Идите, мы сами справимся! — и улыбнулась. Когда дверь за Пашей и Лилей закрылась, и их фигуры промелькнули в окне, Люба подошла, прижалась к маме и, подняв голову, заглянула матери в глаза:

— «Мы в ответе за тех, кого приручили?»
— Да! Я думаю, что папа меня поймёт и вы тоже!
— Я боюсь, что Паша только сейчас такой услужливый и покладистый. Вспомни, каким он был колючим до занятий у нас дома.
— Мне кажется, — сказала, улыбнувшись, Маргарита Фёдоровна, — что он давно меня выбрал мамой, и ревновал вас ко мне. А его колкости — это всего лишь защитная реакция на безысходность.
— Боже мой, мама, ты неисправимая фантазёрка! Был бы он постарше, защищал бы меня, а то ещё за него заступаться придётся.
— Стоп! Ты уже его тоже в братишки записала? Но, вообще-то, у нас нет выбора! У каждого человека должен быть шанс иметь семью, родных. Как же мы его теперь назад отправим? Его мальчишки в детдоме не поймут, скажут: «Ты просто не понравился». Они ведь в каждом сближении видят шанс. А для Паши это будет удар.

Мальчишка-то добрый, умный. Ну, а если что проявится нехорошее, воспитывать будем на собственном примере.

Спустя шесть лет в плацкарте поезда «Калининград-Москва» ехала семья: Мама и Папа, с ними две дочери, одна с мужем, другая подросток десяти лет, и 18-летний сын, только что закончивший школу с золотой медалью и поступивший в МГУ. Они ехали из Москвы со свадьбы старшей дочери. Никто бы не подумал, что сын у них приёмный, если бы не женщина из соседней плацкарты, сестра мамы этого дружного семейства! Она мне и поведала эту историю, может, потому, что я расположила её к себе песнями под гитару, а маленькая Лиля рассказала мне на ночь новогоднюю сказку собственного сочинения о найденном папой в дремучем лесу несчастном, оборванном и бесприютном подростке, оказавшемся благородным принцем.
Автор:Татьяна МАРЮХА

Большая семья

Ольга уже несколько лет жила одна в небольшом домишке на окраине села. Впрочем, когда женщина слышала такое в свой адрес, ей становилось смешно:

— Да разве ж я одна? – отвечала она, — Неееет, вы что, у меня большая семья!
Деревенские кумушки улыбались и кивали, а за спиной Ольги переглядывались, покручивая пальцем у виска, мол, бабенка-то с придурью, семья у нее, как же, ни мужа, ни детей, одно зверье…

Вот это самое зверье Ольга и называла семьей. И плевать ей было на мнение сельчан, считавших, что если уж держать живность, так для дела, скотину или птицу, ну, пса одного для охраны, да кошку, чтоб мышей ловила.

Кошек у Ольги было пять, и четыре собаки. И все они, подумать только, жили в доме, а не во дворе, где им самое место. Так говорили соседи.

Между собой говорили, потому что знали – «этой ненормальной» говорить бесполезно, она лишь рассмеется в ответ:

— Да вы что, нет-нет, хватит с них улицы, нам дома хорошо всем вместе.
Пять лет назад Ольга потеряла мужа и сына в один день. Они возвращались с рыбалки, и на трассе груженая фура вылетела на встречку…

Кое-как придя в себя, Ольга поняла, что не может жить в квартире, где все напоминает о любимых людях, не может ходить по тем же улицам и в те же магазины, что и раньше, с ними. А еще, эти сочувственные взгляды соседей…

Через полгода она продала квартиру и вместе с кошкой Дусей переехала в небольшую деревню, купив дом на окраине. Летом занималась огородом, а как наступила зима, устроилась на работу в столовую в райцентре.

И всех своих животных привезла оттуда в разное время. Кто на вокзале попрошайничал, а кто к столовой приходил в поисках еды.

Вот так и собралась у одинокой женщины большая семья, состоящая из родственных душ, в прошлом тоже одиноких и немало настрадавшихся. Но доброе сердце Ольги исцеляло их душевные раны, и они отвечали ей тем же. Любви и тепла хватало на всех.

И еды хватало, хоть было и непросто. Женщина понимала, что не может бесконечно привозить домой животных, и в который раз обещала сама себе – больше никого…

*****
В марте, после теплых солнечных дней, вдруг вернулся февраль, заметая проталины колючим снегом, загоняя по домам запоздалых прохожих и воя ледяным ветром по ночам.

Ольга спешила на семичасовой автобус, последний вечерний рейс до ее деревушки. Впереди были два выходных дня, и она после работы заскочила в магазины, купив еды для себя и хвостатого семейства, да кое-что несла из столовой, так что обе руки женщины оттягивали тяжелые сумки.

Помня данное себе обещание, Ольга старалась не смотреть по сторонам, думая о ждущих ее дома питомцах, и согреваясь этими мыслями. Но, как говорится в мудрой сказке, «зорко одно лишь сердце», и оно заставило женщину остановиться и повернуть голову, не добежав десяти метров до автобуса…

Под скамейкой лежала собака. Она смотрела прямо на Ольгу, но взгляд был отсутствующим, почти стеклянным. Лежала, видимо, давно, ее уже основательно припорошило снегом. А мимо шли люди, спеша, кутаясь в шарфы и капюшоны. Столько людей, неужели никто не видит?

Сердце у Ольги болезненно сжалось, она сразу забыла и про автобус, и про какие-то обещания. Подбежала к скамейке, бросила сумки и протянула руку к собаке. Та медленно моргнула.

— Слава Богу, живая! – выдохнула Ольга, — Давай, милая, вставай, иди ко мне…
Собака не двигалась, но и не сопротивлялась, когда женщина стала вытаскивать ее из-под скамейки. Собаке было уже почти все равно, она собиралась покинуть этот жестокий мир…

Позже Ольга так и не смогла вспомнить, как дотащилась до здания автостанции с двумя тяжелыми сумками и собакой на руках. Войдя внутрь, она расположилась в самом дальнем углу в зале ожидания и принялась энергично гладить и растирать несчастную худышку, по очереди грея в ладонях ее заиндевевшие лапы.

— Давай, милая, приходи в себя, нам еще до дома добираться. Будешь ты у нас пятой собакой, для ровного счета, — приговаривала Ольга.
Она достала из сумки котлетку и предложила собаке. Та сперва отказывалась, но, немного отогревшись, видимо, передумала покидать этот мир, взгляд ее оживился, ноздри задвигались, и угощение было принято.

Через час женщина с собакой голосовали на трассе, что поделать, автобус-то давно ушел. Ольга соорудила из своего пояса подобие ошейника и поводка, хотя собака, названная Милой, итак шла за ней, буквально прижимаясь к ногам.

А еще через десять минут, не веря в свою удачу, они забирались в теплый салон остановившейся машины.

— Ой, спасибо вам! Не переживайте, я собаку на колени посажу, она ничего не испачкает, — тараторила Ольга.
— А я и не переживаю, — отвечал ей водитель, — пусть на сидении едет, зачем же на колени. Собачка-то не маленькая…
Но Мила прижалась к Ольге, все еще дрожа, и действительно чудом уместилась на ее коленях.

— Просто… нам так теплее, — улыбнулась Ольга.
Мужчина кивнул, ничего не ответив, только посмотрел на пояс, завязанный вокруг собачьей шеи, и включил посильнее печку. Ехали молча. Ольга обнимала пригревшуюся Милу и задумчиво смотрела вперед, на бешено мчащиеся навстречу снежинки, подсвеченные фарами.

Водитель украдкой поглядывал на красивый профиль сидящей рядом женщины, прижимавшей к себе спасенную собаку. Да, он догадался, что она подобрала ее и везла сейчас домой. Женщина выглядела немного усталой, но спокойной и счастливой.

Он подвез их к самому дому и вышел из машины, помогая донести сумки. Снегу намело уже так много, что мужчине пришлось хорошенько толкнуть плечом покосившуюся калитку. Ржавые петли не выдержали, надломившись, и калитка окончательно завалилась на бок.

— Не обращайте внимания, — Ольга вздохнула, — давно пора ремонтировать.
Из дома доносился многоголосый лай и мяуканье. Хозяйка заторопилась к дверям, открыла, и вся ее большая семья высыпала во двор.

— Ну что, потеряли меня? Ну все, все, приехала, куда ж я от вас денусь! Знакомьтесь вот, пополнение прибыло…
Мила неуверенно выглядывала из-за ног своей спасительницы. Ольгины собачки виляли хвостиками и тянули носы к сумкам, которые все еще держал мужчина.

— Ой, да что же мы стоим, — спохватилась хозяйка, — проходите в дом, если вас не пугает наша большая семья. Может, чаю хотите?
Мужчина занес сумки, но проходить не стал:

— Поздно уже, я поеду. А вы кормите семью, они вас так ждали…
*****
На следующий день, ближе к обеду, во дворе вдруг раздался какой-то стук. Накинув куртку, Ольга вышла из дома и увидела вчерашнего водителя. Он прибивал новые петли к калитке, разложив вокруг привезенные с собой инструменты.

Увидев Ольгу, мужчина улыбнулся:

— Добрый день! Я вам вчера калитку сломал, вот, чинить приехал… Меня, кстати, Владимир зовут, а вас?
— Ольга…
Хвостатое семейство с любопытством обнюхивало вчерашнего гостя. Он гладил их, присев на корточки.

— Оля, не мерзните, идите в дом. Я скоро закончу, и от чая не откажусь. Там, кстати, тортик в машине. И кое-какие гостинцы для вашей большой семьи…

Автор: Наталья Рыбкина
Художник: Дмитрий Лёвин