Мы несчастье и счастье Различаем с трудом. Мы бредем по ненастью, Ищем сказочный дом, Где бы ветры не дули, Где бы крыша была, Где бы жили июли И где б не было зла. Этим сказочным домом Бредит каждый, и вот Он находит хоромы И в хоромы идет. Но усталые взоры Не заметят впотьмах — Это иней узоры Налепил на дверях. Невеселая келья Холодна и темна. Здесь его новоселье Без огня, без вина. Но, согрев своим телом Ледяную кровать, Он решает несмело Все же здесь ночевать. И опять на дорогу Он выходит с утра И помолится Богу, Как молился вчера…
* * * Не дождусь тепла — погоды В ледяном саду. Прямо к Богу черным ходом Вечером пойду.
Попрошу у Бога места, Теплый уголок, Где бы мог я слушать песни И писать их мог.
Я б тихонько сел у печки, Шевелил дрова, Я б выдумывал без свечки Теплые слова.
Тают стены ледяные, Тонет дом в слезах. И горят твои ночные Влажные глаза.
* * * Осторожно и негромко Говорит со мной поземка, В ноги тычется снежок,
Чтобы я не верил тучам, Чтобы в путь по горным кручам Я отправиться не мог.
Позабывшая окошко, Ближе к печке жмется кошка — Предсказатель холодов.
Угадать, узнать погоду Помогает лишь природа Нам на множество ладов.
Глухари и куропатки Разгадали все загадки, Что подстроила зима.
Я ж искал свои решенья В человечьем ощущенье Кожи, нервов и ума.
Я считал себя надменно Инструментом совершенным Опознанья бытия.
И в скитаньях по распадкам Доверял своим догадкам, А зверью не верил я.
А теперь — на всякий случай — Натащу побольше сучьев И лучины наколю,
Потому что жаркой печи Неразборчивые речи Слушать вечером люблю.
Верю лишь лесному бреду: Никуда я не поеду, Никуда я не пойду.
Пусть укажут мне синицы Верный путь за синей птицей По торосистому льду.
10 февраля 1890 года родился знаменитый русский поэт, писатель и переводчик Борис Леонидович Пастернак
10 февраля 1890 года родился знаменитый русский поэт, писатель и переводчик Борис Леонидович Пастернак.
Борис Пастернак родился в Москве, в семье художника Леонида Пастернака и пианистки Розалии Кауфман. Рос будущий писатель в творческом окружении: в гостях у Пастернаков бывали Лев Толстой, Василий Поленов, Исаак Левитан, Сергей Рахманинов, Александр Скрябин.
Под влиянием Скрябина будущий писатель увлекся музыкой — занимался по программе консерваторских курсов и даже написал две сонаты для фортепиано.
Учеба в гимназии давалась легко, Пастернак окончил ее с золотой медалью. А вот с будущей профессией долго определиться не мог: сначала поступил на юридическое отделение историко-филологического факультета Московского университета, затем перевёлся на философское.
В 1912 году он учился в Марбурге в Германии на летних курсах у философа, профессора Германа Когена, но вскоре вместе с родными уехал в Венецию. После итальянских каникул Пастернак поселился в Москве, окончил университет, но диплом не забрал: документ так и остался в архиве на Воробьёвых горах.
В это время Пастернак пробовал писать стихи. Его привлекали разные литературные объединения. Поэт участвовал во встречах московского издательства символистов «Мусагет», был членом футуристской литературной группы «Центрифуга». В начале 20-х годов Борис Пастернак познакомился с Маяковским в литературном объединении «ЛЕФ», поддерживал эпистолярную дружбу с Мариной Цветаевой и другими деятелями искусств в эмиграции.
В 1922 году Пастернак женился на художнице Евгении Лурье, а через год у них родился сын Евгений. Чтобы содержать семью, Пастернак взялся за переводы. Он перевёл многие произведения Поля Верлена, Джона Китса, Райнера Марии Рильке и других европейский поэтов. Пастернак умел точно передать посыл, сохранить ритм и объем оригинального произведения.
Б. Л. Пастернак с семьёй.
Он создавал и собственные произведения: вышел сборник «Темы и вариации», появился цикл «Высокая болезнь» и роман в стихах «Спекторский». В конце 1920-х годов Пастернак дописал «Охранную грамоту» – автобиографические заметки о юности и первой любви, путешествиях по Европе и встречах с известными современниками.
С Евгенией Лурье отношения не заладились: она хотела уделять больше внимания своему творчеству. Позже их сын Евгений писал: «Обостренная впечатлительность была равно свойственна им обоим, и это мешало спокойно переносить неизбежные тяготы семейного быта». Брак распался.
В 1931 году Пастернак посетил Грузию, познакомился с местными поэтами и к переводам добавилась и грузинская поэзия. Под впечатлением от поездки он написал цикл собственных стихотворений «Волны».
«…Мы были в Грузии. Помножим Нужду на нежность, ад на рай, Теплицу льдам возьмём подножьем, И мы получим этот край…»
Вскоре Пастернак женился второй раз –– на Зинаиде Нейгауз. На это время пришелся период официального признания поэта: сборник его стихотворений переиздавали несколько раз, Пастернак участвовал в работе Союза писателей, а в 1934 году выступил с речью на его первом съезде. Тогда же Николай Бухарин предложил назвать Пастернака лучшим поэтом Советского Союза.
В 1935 году Борис Пастернак вместе с Ильей Эренбургом и Исааком Бабелем представил Союз писателей на Международном конгрессе писателей в защиту культуры. В этом же году поэт заступился за арестованных мужа и сына Ахматовой, написал письмо Сталину. После их освобождения выслал главе государства книгу переводов «Грузинские лирики».
Но к концу 30-х годов отношение коллег к Пастернаку ухудшилось: он писал о природе и чувствах, а от него ждали гражданской лирики, воспевающей советский строй. С началом войны Союз писателей с семьями эвакуировали в Чистополь под Казанью. Зинаида Нейгауз вывезла в эвакуацию рукописи и письма Пастернака.
В 1943 году Борис Пастернак с коллегами посетил подразделения советской армии, освободившей Орёл. Под впечатлением от поездки он написал стихотворения «Преследование», «Смерть сапёра», «Разведчики», очерки «Поездка в армию» и «Освобождённый город».
В 1946 году Пастернак начал писать роман «Доктор Живаго». Основным прообразом главной героини стала его новая любовь — Ольга Ивинская.
Ольга Ивинская.
«Борис Леонидович мне часто говорил, что не нужны полные биографические совпадения героев с их прототипами. Пусть это будут собирательные образы, пусть у Тони будут черты и мои, и Зинаиды Николаевны, так же как те и другие (и ещё чьи-то третьи) будут у Лары» Ольга Ивинская
Пастернак писал роман по частям, причем каждую часть он читал на встречах друзей, рассказывал о планах и задумках. Ольга Ивинская, работавшая тогда в одном из отделов журнала «Нового мира», передавала рукописи машинистке Марине Баранович, и та отпечатывала несколько экземпляров. Пастернак тут же раздавал их всем знакомым, а Ивинской говорил: «Ты не жалей, широко давай читать, кто бы ни попросил, мне очень важно — что будут говорить».
После выхода первых глав Ольгу Ивинскую арестовали, пытали, требовали рассказать, о чем будет роман, станет ли он оппозиционным. Ее осудили и отправили в лагеря, где она пробыла 4 года.
В 1955 году Пастернак закончил роман. Однако советские редакции не спешили его печатать. О романе узнал крупный итальянский издатель Джанджакомо Фельтринелли и предложил выпустить произведение. Пастернак согласился и передал экземпляр романа.
Ольга Ивинская просила Фельтринелли опубликовать роман после того, как его напечатает Литиздат. Но советское издательство от романа отказалось, и «Доктор Живаго» вышел в Италии.
Обложка первого издания 1957 года
Творчество Пастернака, несмотря на гонения внутри страны, высоко ценили за рубежом. В 1958 году на премию Нобеля Пастернака выдвинул лауреат по литературе, французский писатель Альбер Камю.
23 октября 1958 года Шведский комитет присудил Пастернаку звание Нобелевского лауреата и премию с формулировкой «за выдающиеся заслуги в современной лирической поэзии и в области великой русской прозы».
В этом же году «Доктор Живаго» был нелегально переиздан в Нидерландах на русском языке. Значительную часть этого тиража распространили в 1959 году на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Вене.
Хотя Пастернака впервые номинировали на Нобелевскую премию еще в 1946 году, в Советском Союзе все равно считали, что награду ему вручили именно из-за «антисоветского» романа.
Президиум ЦК КПСС принял постановление «О клеветническом романе Б. Пастернака», а в газете «Правда» появился фельетон, в котором «Доктора Живаго» назвали «литературным сорняком».
Пастернака исключили из Союза писателей. По всей стране на заводах и в колхозах, в вузах и учреждениях культуры проходили собрания. Участники выступали против писателя-«предателя» и его творчества.
Я пропал, как зверь в загоне. Где-то люди, воля, свет, А за мною шум погони, Мне наружу хода нет. <…> Борис Пастернак «Нобелевская премия»
Постоянные выпады и обвинения со стороны бывших коллег, выступления в прессе и давление на Ивинскую принесли свои результаты.
Пастернак телеграфировал в Нобелевский комитет: «В силу того значения, которое получила присужденная мне награда в обществе, к которому я принадлежу, я должен от нее отказаться, не примите за оскорбление мой добровольный отказ».
Б. Л Пастернак пишет письмо в Нобелевский комитет 1958 г «Приехав вечером в Переделкино, я не узнал отца. Серое, без кровинки лицо, измученные, несчастные глаза, и на все рассказы — одно: «Теперь это все не важно, я отказался от премии». Евгений Пастернак, сын поэта Но отношение к Пастернаку это все равно не изменило. Московские писатели выступали за высылку писателя из страны. Не присоединились только молодые поэты Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко и Белла Ахмадулина. Пастернаку запретили иностранные переписки, встречи с зарубежными гостями и выезд за границу. От депортации Пастернака спас телефонный звонок Хрущёву от премьер-министра Индии Джавахарлала Неру и подготовленное спецслужбами «покаянное письмо», которое поэт был вынужден подписать.
Его опубликовали в газете «Правда» в ноябре 1958 года. В нем были такие строки: «У меня никогда не было намерений принести вред своему государству и своему народу. Редакция «Нового мира» предупредила меня о том, что роман может быть понят читателями как произведение, направленное против Октябрьской революции и основ советского строя. Я этого не осознавал, о чем сейчас сожалею».
По воспоминаниям сына поэта, 1 мая 1960 года больной Пастернак, в предчувствии близкой кончины, попросил свою знакомую Е. А. Крашенинникову об исповеди. Борис Леонидович Пастернак умер от рака лёгких в подмосковном Переделкино 30 мая 1960 года.
Он был похоронен 2 июня 1960 года на Переделкинском кладбище. Проводить его в последний путь, несмотря на опалу поэта, пришло много людей (среди них Наум Коржавин, Булат Окуджава, Андрей Вознесенский, Кайсын Кулиев).
В 1987 году Борис Пастернак был реабилитирован и его посмертно вернули в Союз писателей СССР. Через год журнал «Новый мир» опубликовал роман «Доктор Живаго», а Шведская академия признала недействительным вынужденный отказ от награды, и в 1989 году на официальной церемонии Нобелевский диплом и медаль Бориса Пастернака передали его старшему сыну Евгению.
Спустился вечер, и потемнело, как это бывает поздней осенью. Трепещут ветви от набежавшего ветра, светятся окна деревенских домов, иногда затухая, или вспыхивая вновь. В такое время улица становится пустынной, разве что в центре молодежь под гармошку да гитару веселится.
— Засиделась я у тебя, Люда, — Галя поглядывает в окно, — стемнело уже, пойду, как там мои.
— Да чего им сделается, детки у тебя подросли, сами уроки делают, а мужик твой – так вообще все по хозяйству делает, чего тебе переживать.
Галя задумалась, водит пальцем по клеёнке в цветочек, словно рисунок повторяет. – Уж это да, все делает. Иной раз и мою работу прихватит… а только любви, как у вас с Мишей, нет, — Галя отвернулась, чтобы не выдавать слезы.
— А ну погоди, брось слякоть разводить, — Люда дергает гостью за рукав, — повернись, не отворачивайся, повернись, говорю.
— Сколь лет живем, и все время кажется мне, что из жалости… Живет со мной из жалости, — призналась Галя.
— Это как же из жалости? Первый раз такое слышу, — Люда недоумевает. Ничего про семью Волошиных не слышала, ни одного дурного слова. Володе было двадцать, а Гале восемнадцать, когда поженились. Живут уж пятнадцать лет, все в доме есть по меркам восьмидесятых годов: холодильник, телевизор, мебель из города привезли, хозяйство держат… Люда не могла понять обиду Галины.
— Мы и не дружили вовсе, не встречались даже. Семья у нас большая, ты помнишь ведь, нас пятеро у родителей, я средняя. Без того жили бедно, а тут еще отец буянить стал, разогнал всю семью. Ушли мы все к бабушке, почти месяц жили у нее. В кино, в клуб хочется сбегать, молодая же, а не в чем, одежда обувь старая после старших, стесняться стала, — это значит выросла девка. Приду в клуб и сижу в уголке, ноги в изношенных сапожках под сиденье прячу, на парней не смотрю.
Увидел меня Володя в доме у Вальки Кузьминой. Сижу у нее, худющая, волосы в косичку заплетены, как говорила бабушка: одни глаза торчат. А он зашел к старшему Валькиному брату. Сначала за школьницу меня принял. Достал из карманов конфеты дорогие и давай угощать. Испугалась – непонятно чего испугалась. А он в карманы впихнул конфет, — на днях из армии пришел, на Сахалине служил, привез гостинцев, шоколадных конфет, которых мы тут не всегда видели.
Тут Валька давай рассказывать, что я из многодетной семьи, что отец запил, разогнал всю семью. Она говорит, а я чувствую, стыдно мне перед Володей, жалостливо все так получилось. И Володя смотрит так сочувствующе, а мне еще больше стыдно.
Через неделю морозы ударили. Я хоть и носки теплые надела, а все равно ноги мерзли. Мы к тому времени домой вернулись, отец успокоился, слёзно просил не уходить от него, стали жить дальше. Старшая сестра была замужем, а тут и старший надумал жениться, всё до копейки ему собирали.
Иду домой из магазина, валенки от холода спасают, а вот пальтишко на мне слабое, ветер готов шаль сорвать. Слышу, догоняет кто-то. – Это ты, Галчонок? – Володя стоит передо мной, распахнул полушубок: — Грейся! – Я шарахнулась в сторону испуганно. А он смеется. – Жалко, замерзнешь ведь. Пойдем, хоть провожу. А вот тут я живу, — показывает на свой дом, и прямо у ворот целует меня. – Открылась калитка, я не успела вырваться и одуматься, а перед нами мать Володина стоит, удивленно смотрит. Мне совсем стыдно стало, хочу вырваться, а Володя не пускает.
— Мам, я на Гале хочу жениться. – Потом на меня смотрит и спрашивает: — Пойдешь за меня замуж?
Я опешила, слова сказать не могу, покраснела, а он настойчиво так: — Соглашайся, Галчонок, заживем с тобой.
Вырвалась я и убежала. А на другой день нашел меня и сказал: — Я серьезно, давай поженимся.
Уже после свадьбы услышала разговор родственников Володиных, что женился он на мне из жалости. Он вообще по жизни добрый и жалостливый, то кутят в детстве подбирал, кошек никогда не обижал, вот и меня, как котенка пожалел.
— Вот ты меня удивила! – Людмила так и держала в руках кружку с чаем все то время, пока Галя рассказывала. – А сейчас как живете?
— Да ничего особенного, живем, детей растим. Не обижает, помогает, слов ласковых не слышу давно…. Правда, наказывает часто, чтобы тепло одевалась.
— Так чего тебе не хватает?
— Не знаю, может жалость эта лишняя: «не простыла ли, не устала случаем?»
— А с чего ты взяла, что не любит он тебя?
— Да как-то быстро мы поженились, впопыхах.
Людмила встала, распахнула дверь в спальню, позвала Галю: — Иди сюда! Глянь, вон наша постель. Думаешь, каждую ночь мы на ней вместе спим?! У него еще одна постель есть. — Людмила стала говорить дрожащим голосом: — А мне каждый день как ни в чем не бывало: «лапушка». Слышу я ласковые слова, но точно знаю, к кому ходит. Вот такая у нас любовь! Выгнать – детей оставить без отца… вот и надеюсь, что остепенится.
Людмила прикрыла дверь в спальню: — А ты говоришь «из жалости». Мы вот вроде по любви женились, и встречались долго… а где теперь эта любовь. Жалел бы меня мой мужик так же как твой Володя тебя, я бы не печалилась.
-Люда, прости меня, не знала я, плАчусь, а у тебя самой горький вкус от жизни семейной. Не знаю, что и сказать тебе, что посоветовать, если только сердце свое слушать.
— Вот я и слушаю, терплю, да, видно, скоро сорвусь. А ты иди к своему Володе, береги его и себя.
Галя идет домой торопливо, почти бежит. Отдышалась у самых ворот, закрывает калитку на засов. Дома тепло, Володя растопил печку, сын с дочкой спорят из-за уроков, Володя обещает помочь им. Выходит в прихожую, видит запыхавшуюся жену: — Гнался что ли кто?
Она снимает шаль, расстегивает пальто и обнимает его за шею, как будто давно не видела. – Галя, ты чего? Замерзла, так грейся скорей.
— Вова, скажи, почему ты на мне так быстро женился тогда? Взял и сразу предложил. Люди еще потом говорили, что пожалел меня, из многодетной семьи взял.
Володя немного отстранился, смотрит на Галю, пытаясь понять, к чему это вопрос. – Не понял я тебя, Галя. Какая жалость? Увидел тебя, понравилась, предложил – ты согласилась. Ну да, увидел когда первый раз, помню, показалась худенькой, грустной какой-то, хотелось пожалеть, развеселить… Ты к чему это вспомнила? Чего не так? – Он смотрел с прежним удивлением, не понимая жену. В этот раз совершенно не понимая. И искренне был удивлен вопросом. Он вообще не понимал, как это может быть отдельно: «любовь и жалость». Раз любишь, значить заботишься, жалеешь, переживаешь. А по-другому не знал, такой он человек.
— Нет, нет, все хорошо, она снова обняла его, — все хорошо, люблю тебя.
Володя осторожно кашлянул: — Галя, может я иногда нужные слова не говорю, ну ты понимаешь когда… но ты для меня всегда «Галчонок». Понимаешь?
— Понимаю, Вова, понимаю. – Она сняла пальто, — давай я чайник поставлю, и мы сядем ужинать.
— Это можно, пора уже. – Он посмотрел на ноги: — Могла бы и валенки обуть, не май месяц. Замерзла, поди?
— Нет, совершенно не холодно! – Галя сняла сапоги и абсолютно счастливая пошла мыть руки.
