Великий композитор и его Муза — они удивительно похожи в своей элегантной сдержанности и в своем более. чем полувековом счастье.
Пятьдесят восемь лет назад они зарегистрировали свой брак. Церемония была весьма скромной: у молодых людей не было даже свидетелей. Но женщина-регистратор пошла навстречу паре. Она позвала дворника, который расписался за свидетеля. Сама женщина-регистратор поставила подпись за свидетельницу.
А потом… пошли в кино, потому что на двоих у них был один рубль тридцать девять копеек. После кино купили пончики, они тогда всюду продавались, и счастливые пошли домой. Вот так и отметили свадьбу.
Ира тяжело вздохнула. Новый год придётся встречать в общежитии. Последний экзамен назначили на 30 декабря. Она просто не успеет доехать домой. И, как назло, сдавать придётся у самого противного преподавателя курса. Ребята даже кличку ему дали — Дундук.
Студенты не любили Владимира Николаевича. Был он для них слишком пожилой, слишком принципиальный, правда они называли это «вредный», слишком непонятный их молодым энергичным натурам. Профессор никогда никуда не спешил. Каждого отвечающего выслушивал с неизменным вниманием и потом обязательно задавал дополнительные вопросы.
Этого ребята боялись больше всего. Потому что, если билет можно было вызубрить, а, если удастся, то и списать, вопросы въедливого старика предугадать не представлялось возможным. Нужно было знать предмет. И когда у Владимира Николаевича возникали сомнения в знаниях ученика, он беспощадно отправлял его на переэкзаменовку. Просить его о снисхождении было бессмысленно, потому что он неизменно повторял: «Даже на «двойку» надо что-то знать, друзья мои, даже на «двойку»…»
Настроения никакого. Ира пялилась в конспект, но мысли её были далеко. Хлопнула дверь, и в комнату влетела её соседка по комнате Женька.
— Ирка! Чего сидишь? Давай в институт быстрее! Я сейчас у Дундука спросила, можно ли экзамен сдать с другой группой на два дня раньше. И, представляешь, он разрешил! Может, и тебе повезёт!
Ира бежала со всех ног, но всё равно опоздала.
— Только что ушёл. — Молодой преподаватель с сочувствием глянул на расстроенную девушку. — Но только-только. Можешь попробовать догнать.
Ирка выскочила на улицу. Огляделась по сторонам. Точно, вдоль институтского забора, ссутулившись, медленно двигался Владимир Николаевич.
— Здравствуйте! Извините, пожалуйста! — Запыхавшаяся девушка догнала его уже около автобусной остановки.
— Здравствуйте! — Преподаватель неторопливо обернулся и внимательно оглядел Ирку с головы до ног. — На сегодня мой рабочий день окончен. Завтра я на кафедре с девяти.
— Знаю. — Испугавшись собственной наглости, кивнула Ирка. — Но это очень важно.
Профессор поднял брови.
— Вот как? Так чем я могу быть вам полезен?
— Владимир Николаевич, вы разрешили Женьке, Евгении Кашириной, сдать экзамен с другой группой. Пораньше. Я хотела просить вас о том же.
Преподаватель ещё раз смерил взглядом студентку, словно размышляя, стоит ли вообще продолжать этот бесполезный разговор.
— У Кашириной международный студенческий лагерь на кону. Если вы не забыли, ваша подруга — лучшая студентка, и путёвку эту получила заслуженно. А у вас что?
Ира опустила голову. Конечно, она ведь даже не отличница, а до Жекиных успехов, ей как до Луны пешком. Надо было сразу об этом подумать.
— Ну, так что у вас?
— У меня мама. Просто мама. Простите, Владимир Николаевич, я поняла.
Она развернулась, чтобы уйти. Но Владимир Николаевич неожиданно рассердился:
— Я вас не отпускал! Вы подошли ко мне с вопросом, из-за которого я, между прочим, пропустил свой автобус, а теперь собираетесь уйти, даже не выслушав ответ.
Ира виновато топталась рядом, не зная, что теперь говорить.
— Так что у вас с мамой? Болеет?
— Нет. — Она покачала головой.
— Просто она одна. Понимаете, с тех пор, как я уехала, совсем одна. Мы всегда встречали с ней Новый год вместе. Я успевала. А в этом году я не успеваю приехать. Простите, я сама уже поняла, что это не уважительная причина.
— Не уважительная… — Задумчиво повторил за ней Дундук.
— А, знаете, Ирина, приходите с Кашириной. Я приму у вас экзамен. Но, если у меня возникнут сомнения в ваших знаниях, не обижайтесь…
— Жека, похоже, я попала! — Ирка взялась за голову. — Теперь у меня на два дня меньше, а учить ещё… мамочка дорогая.
— Помочь тебе? — Женька с готовностью достала свои конспекты.
— Ага. Пересадку мозга сделать. Твоего мне. Только это и поможет. Нет, Жек, буду зубрить! Я уже билет домой купила.
* * * * *
Экзамен у Дундука, как всегда, затянулся до вечера. Женя и Ира сдавали после всех. Как-никак, с чужой группой, и надо было дождаться, пока закончится список. Наконец, настала и их очередь. Женька быстренько отстрелялась и, махнув на прощание рукой Ирине, скрылась за дверью. Ира ещё сидела над своим билетом.
Села отвечать. Запинаясь от волнения, рассказала первую тему, потом вторую.
— Неплохо. — Преподаватель побарабанил пальцами по столу.
— Давайте теперь несколько дополнительных вопросов, и можете быть свободны.
В это время за окном раздались громкие хлопки и восторженные детские вопли. Видимо, кто-то не дождался наступления праздника и запустил один из фейерверков. Небо на мгновение расцвело яркими огнями, и Ира вдруг заметила, как изменилось лицо Владимира Николаевича: морщины разгладились, а в глазах появился детский восторг. Разноцветные искры за окном погасли, а он всё сидел и смотрел на падающие в свете фонарей снежинки. И вдруг заговорил:
— После войны всем было очень трудно. Но взрослые, жалея нас, детей, старались превратить каждый Новый год в настоящий праздник. Непременно ставили ёлку. На заводе, где работала тогда моя мама, снаряжали машину в леспромхоз, и после раздавали деревца тем, у кого были дети.
Мы с сестрой ждали этого момента. Приносили ёлку, пахнущую морозом, ставили в углу. Постепенно по дому начинал расползаться запах хвои, и наши детские сердца наполнялись радостью и ожиданием праздника. Мы доставали заранее приготовленные самодельные украшения и начинали наряжать ёлку. Сохранившиеся с довоенных времён, и трофейные, привезенные из Германии, игрушки берегли и вешали на самое видное место. Но и наши неуклюжие звёзды и снежинки казались нам тогда очень красивыми.
Как-то, ещё летом, мама подарила мне книгу Носова «Весёлые рассказы» и рассказ про бенгальские огни полностью овладел моими мыслями. Я всё думал, как бы и мне, как мальчику Мишке, сделать такие же. Мечтал удивить маму и сестру.
Он замолчал. Ира сидела не дыша, боясь перебить профессора.
— Но я решил пойти дальше, сделать настоящую искрящуюся ракету. Больших трудов мне стоило достать натриевую селитру и фольгу. — Продолжал Владимир Николаевич.
— Я отдал за них свои главные сокровища: ножик и коллекцию значков.
Я вымачивал газеты в растворе селитры, сушил их на батарее, набивал пустые гильзы спичечными головками. Вертел тугие валики из всего этого. Словом, к Новому году я приготовился основательно…
И вот в канун праздника долго уговаривал маму пойти со мной во двор. Мы оделись, вышли и я начал колдовать над своими изобретениями. Первые две заготовки красиво заискрились на излёте. Сестрёнка прыгала и хлопала в ладоши. А вот с третьей, самой большой, я, видимо, перемудрил. Она полетела по непонятной траектории и шлепнулась за деревянную сараюшку. Были ещё тогда такие во дворах. И почти сразу оттуда повалил дым. Сарай потушили быстро, потому что свидетелей моего пиротехнического эксперимента собралось достаточно.
Особо не ругали, лишь взяли слово, что больше я такими вещами заниматься не буду. А вот мама рассердилась.
Весь вечер до Нового года она со мной не разговаривала, а я боялся сказать, что просто хотел её порадовать. После того, как погиб на войне отец, она редко улыбалась, а нам очень хотелось видеть её весёлой. Конечно, мы помирились. А утром под ёлкой я нашёл свои первые «снегурки», коньки, о которых так мечтал.
Мама давно умерла, а я до сих пор люблю новогодние фейерверки. Хотя сам их, конечно, больше никогда не делал…
Он придвинул к себе Ирину зачётку, поставил «хор.»
— Если ещё подучите, в следующий раз будет «отлично». И обойдёмся без дополнительных вопросов. Езжайте, Ирина, к вашей маме и празднуйте!
Ира, не веря своим глазам, смотрела на зачётку. Всё! Она сдала! Сдала сессию! И даже без «троек».
— Спасибо вам!
Открыв сумочку, что-то вспомнила и, засмущавшись, положила на стол горсть шоколадных конфет.
— Что это? — Нахмурился профессор. И тут же улыбнулся. — «Мишка косолапый». Неужели, ещё делают?
— Мама их очень любит. Говорит, конфеты из детства. Я ей и купила.
— Ну, бегите, Ира, поздно уже.
— Счастливого Нового Года, Владимир Николаевич!
На первом этаже ждала Женька.
— Ты чего так долго? Принял? Измучил, наверное. Дундук!
— Он не Дундук.
Владимир Николаевич положил в рот конфету. Бережно разгладил фантик и подошёл к окну. Там, по-прежнему, падал снег. Через институтский двор спешили к воротам две девичьи фигурки.
Святочница (Мистика) * — Чего удумали-то, девки? — дед Семён воззрился на Катю с подружками, перешёптывающихся в сенцах.
— Да так, деда, иди уж, — отмахнулась Катюшка`.
Но дед Семён, направившийся было с охапкой дров в избу, застыл на пороге:
— Ишь ты, секреты у неё от деда появились, выросла.
— Деда, — рассмеялась Катюшка, приобняв старика и, звонко чмокнув его в колючую щёку, — Да нет никаких секретов! Просто забавляемся с девчонками.
— Долго ль стоять-то будешь`? — послышался из избы крик бабы Ули, — Встал на пороге и стоит, избу мне выстужает!
— Да иду я, иду, — проворчал дед, скидывая валенки.
— Что это там Катюшка-то делать собрались? — спросил дед, усаживаясь за стол, где его ждала дымящаяся плошка наваристых щей.
— А тебе старому всё дело, — усмехнулась баба Уля, — Святки ведь нынче, вот и забавляются молодёжь.
— Али ворожить собрались?
— То и собрались, девкам уже по шестнадцать лет, можно уж и о женихах думать.
— Чего о них думать? Куды они денутся`?
— Куды-куды, — передразнила баба Уля, — Растуды. Сам-то давно ли молодой был, колядовать бегал, наряжался в тулуп наизнанку да рожу золой малевал, забыл что ли?
— Так то так, развлеченья.
— Дык и у них развлеченья, не в самделишно же гадают`. А повеселиться не грех.
Тут в избу вбежали подружки — Катя, Надя и Люба — и, хихикая, уселись за стол.
— Вот, давайте-ка, чаю с оладушками попьём, а опосля и ворожите, — позвала баба Уля.
— Дак, чего ворожить, я вам так всё скажу, — хитро усмехнулся дед Семён.
— Как это, деда? — удивлённо уставились на него девчонки.
Дед, довольный общим вниманием, отхлебнул чаю из своей кружки, не спеша с ответом.
— А вот так. У Надюхи Колька Макаров женихом будет, у Любаньки Мишка Сырцов, а у Катюшки Димка, Стешкин внук.
Девчонки вмиг раскраснелись и перестали хихикать, опустив глаза.
— У, старый болтун, загнал девок в краску! — махнула на деда полотенцем баба Уля, — Да вы не слушайте его, пейте чай.
— А вот увидите, так оно и будет, помянете мои слова лет через пяток, — не преминул оставить последнее слово за собой дед Семён.
— А вы, девоньки, как ворожить-то собираетесь? — перевела разговор баба Уля.
— Да так, с поленом там, с валенками, — протянули девчонки.
— А можно и я с вами`? — попросилась бабушка.
— Бат-тюшки, — выпучил глаза дед, — Ты ещё куды собралась?
— А стариной тряхнуть!
— Конечно идём, бабуля, — затараторили девчонки, — Так веселее будет, ты столько всего знаешь! И нас научишь!
— Ну тогда и я с вами, — собрался дед.
— Нет, тебе нельзя, нечего там мужикам делать, где это видано, чтоб парни ворожили`! — отрезала баба Уля.
— Эх, — обиделся дед, — Ну вас, ступайте, коли, а я вон с Васькой прилягу лучше, бока на печи прогрею.
Девчонки наскоро допили чай и оделись. Баба Уля накинула шаль и старую фуфайку и все вышли во двор. Вечер выдался морозным. Тёмное небо расписано было нитями звёздных рек по чёрному бархату`. Остророгий месяц наблюдал за всем свысока. Застыла природа в безмолвном, волшебном сне. Только где-то далеко, в лесу, слышалось уханье филина.
— Ну что, давайте валенки бросать, — сказала баба Уля, — Снимайте с правой ноги валенок, становитесь спиной к воротам, да кидайте через левое плечо, а потом побежим глядеть.
Катя, Надюша и Любанька размахнулись и со всей силы закинули обувку за ворота, а после со смехом поскакали на одной ножке искать свои валеночки`. Надюшкин указывал куда-то в поле, Любанькин угодил на берёзу и зацепился за скворечник, полезли его снимать, кое-как достали, а Катюшкин всё не могли найти. В конце концов, когда нога у неё уже совсем замёрзла, несмотря на надетую сверху дедову рукавицу, из ворот бабы Стеши показался внук её Дима.
Он поприветствовал соседей, а после озабоченно глянул в палисадник:
— Вы что ли стучали?
— Ничего мы не стучали, — ответили девчонки.
— В окно стук был какой-то, будто запустили чем.
Девчонки переглянулись и захихикали.
Дима наклонился и поднял из снега валенок:
— Ну вот же. Кто тут валенками разбрасывается из вас?
— Это мой, — смущённо ответила Катюшка.
Димка подошёл к ней и протянул обувку с улыбкой:
— Ну держи. И чем вы тут только занимаетесь?
Покачав головой, Димка ушёл в дом.
— Ой, ну всё, Катюха, тебе можно дальше и не гадать! — заверещали подружки, — Это уж не знак, а целое знамение — сам Димка валенок нашёл! Ну точно жених!
— Да ну вас, — отмахнулась Катя, — Давайте лучше продолжим. Бабуль, что будем делать`?
— А пойдёмте-ка на перекрёсток, слушать станем, кто что услышит, тому и быть. Только погодите, я за кочергой в избу схожу.
— А на что она`?
— Кочергой нужно круг очертить вокруг себя, чтобы нечисть не напала.
Вскоре баба Уля вернулась с кочергой и все тронулись за деревню, на перекрёсток трёх дорог. За деревней было ещё холоднее, воздух звенел и искрился`. Невдалеке стеной стоял лес. С другой стороны река. Девчонки встали в круг вместе с бабушкой, и баба Уля очертила вокруг всех линию.
— А теперь тихо стойте, да слушайте.
Прошло минут десять, и вдруг Надя заверещала не своим голосом и, выпрыгнув из круга, побежала в сторону деревни`. Девчонки испугались и бросились вслед за подругой. Баба Уля поспешила за ними.
Надя бежала до тех пор, пока не показался крайний дом. Только тут она остановилась, чтобы перевести дух.
— Ох, еле поспела за вами, — выдохнула баба Уля, — Ты куда же это побежала-то? Нельзя так просто из круга выходить, беда может быть. Хорошо, что я слова особые прочитала. Не забыла ещё их.
— Там из леса смотрел кто-то на нас, — вымолвила Надя, — Как будто женщина что ли, вся в лохмотьях, тёмная, а глаза большие, жёлтые.
— Да как же ты разглядела её так далёко? — удивилась бабушка.
— А она впереди деревьев стояла, не в самом лесу. Ох, и страх`! Я сначала слушала, как и вы, поначалу-то ничего не услышала, а после вроде как шорох раздался, потрескивание. И голос такой скрипучий, как дерево сухое трещит — Иди сюда, иди ближе! Я глаза подняла, а там она стоит и рукой меня манит.
— Ну идёмте в избу, — сказала баба Уля, — Там и побаем.
В избе, обогревшись и успокоившись, уселись все за стол.
— Кто же это был, бабуля? — спросила Катя.
— Святочница, — ответила баба Уля, — Любят они людей попугать, на земле их можно встретить только на святках, после Крещения исчезают они до следующего года. Обычно в банях они обитают, но, сказывают, что и в других безлюдных местах можно их повстречать. Хорошо, что мы вместе были, а иначе беда бы могла быть. Как вон с Груней приключилось однажды.
— Давно это было, мы тогда молоденькие были, вот как вы сейчас. Ну и собрались раз на святках, ворожить на женихов. Груня и говорит, мол, идёмте ко мне, у меня-то родители в гости уехали к тётке, в соседнюю деревню. Мы и рады, вся изба в нашем распоряжении, никто не следит, никто не заругает. Отпросились у домашних с ночевой и к Груне. Вся ночь наша — вот приволье`!
А время святочное оно двоякое. С одной стороны святое, а с другой — нечисть тоже в эти дни не дремлет, и нечисть-то особая, святочная, которая только в это время на земле и бродит — шуликуны, святочницы, вештицы. Ни мёртвое ни живое время нынче.
Границы стираются, вот и вылазят через те ворота всякие. Люди, конечно, бдят, кресты над дверьми рисуют мелом, солью вокруг дома обсыпают, веточки рябиновые втыкают в матицу, да и нечисть не спит, старается обмануть, охмурить человека.
Вот мы с девчонками, значит, и так и сяк поворожили — и воск лили, и полена щупали, и карты раскладывали, и к соседям даже под окна сбегали, послушали, с зеркалами только ворожить не стали, страшное это дело. Ну и тут вдруг видим, а Груни-то нет среди нас.
Что такое`? Где она может быть`? Ну наверное по малому делу отошла. Дальше веселимся. Только время прошло, глядим, а Груни-то так и нет. Тут уже пошли мы её искать, и то — думаем нарочно это она от нас спряталась, напугать хочет, небось.
Всю избу обошли, за печь заглянули и на печь, под кровати, в шкаф, в сенцы вышли, на чердак даже слазили. Нет Груни! Оделись, во двор вышли. Туда-сюда, нет нигде. Хотели было уже за взрослыми идти, как вдруг видим, в бане будто свет такой махонький, туда-сюда колышется, ровно как свеча там горит.
— Ага, — думаем мы, — Попалась! И ведь какая храбрая, не побоялась одна ночью в баню пойти! Хочет над нами подшутить, небось.
Ну и пошли мы по тропке к бане. Отворили дверь в предбанник, а из бани шум слыхать, как возится кто-то`. Мы туда. Поначалу-то ничего не поняли, а после и разглядели.
На полкЕ свеча горит тускло, на полу осколки зеркальные блестят, а на лавке Груня наша лежит и склонилась над нею то ли старуха, то ли существо какое. Страшное, волосатое, горбатое, волосы длинные свисают, в рваньё чёрное наряжена.
Мы ещё сначала и не подумали даже плохого, так нам тогда весело было, что решили, будто Груня нарочно нас разыграла, ряженых подговорила. Тут чудище это к нам обернулось, а лицо у него, что у покойника, тёмное, зубы выглядывают изо рта, нос провалился, а глаза жёлтым горят. Вот тогда только и дошло до нас, что никакой это не розыгрыш, всё веселье наше, как ветром сдуло.
Закричали мы, попятились. А дверь за нашей спиной как захлопнется с силой. Принялись мы, было, её толкать, а она ни в какую. Закричали мы, кто куда полез, как с ума посходили.
А старуха эта всё ближе. Ухватила Параню за руку и тянет в угол. И тут только мы заметили, что там, в тёмном углу есть ещё кто-то или что-то, большое, тёмное.
Такой нас страх обуял. Не знаю, чем бы дело кончилось, только вдруг дверь распахнулась, выкатились мы в предбанник с криками, да бросились бежать в избу.
А в баню, как оказалось, пришла бабушка Паранькина, которая за нами решила проследить, зная, что мы ворожить станем, она-то нас и спасла! Особые слова прочитала, дверь открыла, да Святочницу окатила водой крещенской, та и скукожилась, съёжилась, и в щель под пол укатилась. И то, тёмное в углу, тоже сгинуло.
Бабушка Груню домой привела, а та как в бреду. Выяснили, что решила она погадать в бане и никому не сказалась, чтобы не спугнуть. Сначала-то всё нормально шло, а после вышла из угла, прямо из стены, эта Святочница и напала на Груньку. Если бы не Паранькина бабушка, то всем бы нам там, пожалуй, конец пришёл в той бане.
Бабушка после того долго Груню лечила, вроде помаленьку отошла девка. Только вот детей у неё так никогда и не было, хотя замуж вышла, то ли тот испуг сильный так сказался, то ли ещё чего. А у Параньки, которую Святочница за руку схватила, так и осталось на всю жизнь пятно на этом месте, вроде как три длинных пальца. Так-то, девки, всяко оно бывает на святках… ~~~~~~~~~~~~~~~~ Елена' Воздвиженская
Героями не рождаются Наталья Кадомцева * Ванька Воробьев, четвероклассник из сорок шестой школы, был во всех смыслах гордостью своих родителей. Круглый отличник, чемпион среди своих сверстников по шахматам, «математический гений», как любила называть его мама.
Но вот одна беда – был он хрупким, слабеньким, самым маленьким в классе, часто болел, из-за чего Ольге Сергеевне пришлось уйти с работы и посвятить себя заботе о сыне.
Алексей Андреевич утешал жену, говорил, что с возрастом мальчонка окрепнет, вытянется, что сам он в младших классах был маленьким и слабым, а теперь вон метр восемьдесят и сплошные мышцы. Ольга Сергеевна кивала, соглашалась с мужем, но в глубине души беспокоилась, глядя на бледную прозрачную кожу мальчика, на синие прожилки вен, которые было видно «невооруженным глазом», на тонкие руки и ноги. Бабушка удивлялась, говорила, как в таком теле душа держится, и часто Ольга Сергеевна думала точно так же.
Ванька о родительском беспокойстве не знал, бабушкины слова о душе не понимал и рос вполне себе обычным ребенком. Был он спокойным и рассудительным мальчишкой, в хулиганских выходках участия не принимал, по школе сломя голову не бегал. Чаще сидел с книжкой за партой.
Одноклассники не то, чтобы не любили его, а скорее не совсем понимали, хотя на контрольных неизменно просили помочь. Ванька не отказывался. Ему, отличнику, учеба давалась очень легко. Знания он схватывал на лету, и пока остальные пытались вникнуть в объяснения учителя, мальчик выполнял дополнительные задания.
Своими успехами он не хвастался, со всеми был неизменно вежлив, за что одноклассники прощали ему его непохожесть. И даже на уроках физкультуры, где он особо не блистал, над ним не смеялись. Физрук с натяжкой ставил ему пятерки, чтобы не портить общую картину, несколько раз беседовал с мамой о необходимости закаливания и общеукрепляющих упражнений. Ольга Сергеевна соглашалась, говорила, что они стараются, но Ванька продолжал болеть.
Однажды в конце ноября Ванька возвращался из школы домой. Шел он, как всегда, неспеша, на ходу раздумывая над очередным заданием по математике, которое дал ему преподаватель. Мальчик любил разные головоломки, поэтому учитель всегда подбрасывал ему что-нибудь посложнее.
Ноябрь в этом году выдался ветреным и промозглым. Снега не было, а в воздухе постоянно висела морось, от которой мгновенно пропитывались влагой одежда и обувь. Ванька остановился, поплотнее запахнул курточку, поправил шапку и вдруг из подворотни услышал какой-то нечеловеческий визг, а следом мальчишеский хохот.
Ванька похолодел и замер. Визг оборвался, сменившись подвыванием. Люди, проходившие мимо, озирались на звук, но никто не остановился, чтобы посмотреть, что же происходит. Мальчик решил было тоже пойти восвояси, но вдруг снова раздался этот ужасающий визг. Ванька не выдержал и побежал в сторону звука.
Завернув за угол, он увидел Витьку Лютова и Олега Старостина, двух местных хулиганов и учеников седьмого класса сорок шестой школы. Они что-то разглядывали на крышке мусорного бака и громко ржали. Ваньке за их спинами ничего не было видно, но он отчетливо слышал жалобный плач, который доносился оттуда.
— Что тут происходит? – вдруг услышал Ванька свой собственный голос и не узнал его, таким низким и хриплым он оказался.
Подростки обернулись, и перед Ванькой открылась картина, от которой кровь замерла у него в жилах, а перед глазами поплыла красная пелена. На крышке бака лежал щенок. Обычная маленькая дворняжка, которых много бегает по улицам города. Шерстка вроде темно-коричневая сейчас была залита кровью. Одного уха не было. Задние лапы неестественно вывернуты. Щенок смотрел на Ваньку одним глазом, второй был закрыт. Вся мордочка в рваных ранах. Щенок уже не скулил, а тихо стонал. Из оставшегося глаза текли крупные слезы.
Он угрожающе надвинулся на Ваньку. Старостин глупо заржал и ткнул острым концом ножа в окровавленное тельце щенка. Малыш взвизгнул и попытался отползти от мучителя, но не смог.
И тут Ванька, это слабенький мальчик, который в своей маленькой жизни не обидел даже мухи, схватил первую попавшуюся палку, замахнувшись, шагнул к мучителю и закричал:
— Не трогай его!
— А то что? Что ты нам сделаешь? – глумились подростки.
– Ой, как страшно!
Ванька разговаривать больше не стал. Он набрал в грудь побольше воздуха, крепче взял палку и пошел на живодеров. Мальчик не видел больше ничего и никого, кроме двоих обидчиков щенка. В ушах грохотало. Ему показалось, что он стал просто огромным, заполнив собой все пространство подворотни.
Он еще видел их ухмыляющиеся рожи, когда вдруг произошла разительная перемена. Два здоровенных семиклассника, которые были выше Ваньки на три головы и гораздо сильнее, вдруг начали пятиться от него все быстрее и быстрее. Мальчик не слышал, как он кричал, замахиваясь палкой.
Он ударил, вложив в это действие все отчаяние и ужас, которые сейчас испытывал. И только услышал, как хрустнула кость, как завыл один из мучителей. Наверное, было сейчас в его облике что-то такое, что смертельно напугало Лютова и Старостина. Ведь, по сути, они были трусами и могли глумиться только над теми, кто слабее. Когда же они встречали отпор, их гонор мгновенно улетучивался, обнажая их истинную никчемную суть.
Ванька снова закричал, поднимая палку для еще одного удара, и только тут понял, что остался один. Подростки позорно убежали, оставив маленького, ни в чем не повинного щенка умирать на крышке мусорного бака. Ванька бросил палку и подбежал к малышу.
Собачий ребенок был еще жив, но жизнь едва теплилась в израненном и измученном тельце. Ванька сорвал с себя куртку, осторожно переложил на нее щенка, мягко поднял на руки и что было сил побежал домой. О том, что в подворотне он оставил свой школьный рюкзак и мешок с обувью, мальчик даже не вспомнил.
До дома было недалеко. Ванька не стал ждать лифт, влетел на пятый этаж и нажал на звонок. Звонок трезвонил, не умолкая, и через минуту перепуганная мама открыла дверь.
— Что случилось? – только и успела спросить она, когда увидела сына без куртки, чей школьный костюм был весь в грязи и в кровавых пятнах. Заметив, кого держал мальчик на руках, мама побледнела и едва не упала в обморок.
— Мама, быстрее! Ему нужно помочь! Они его мучили! – Ванька почти кричал. – Быстрее, мама! Сделай что-нибудь!
Ольга Сергеевна попыталась взять себя в руки. Она хотела забрать щенка у сына, но Ванька только крепче прижал его к себе. Тогда она позвонила подруге, выяснив, где находится лучшая ветеринарная клиника в городе, вызвала такси и стала уговаривать мальчика переодеться. Но все было напрасно. Ее сын, обычно такой послушный и покладистый, сейчас ни на что не реагировал. Он стоял все так же у двери и только повторял:
— Мама, скорее! Ему надо помочь!
Он не плакал, не жаловался, и это пугало Ольгу Сергеевну еще больше. Через пять минут подъехало такси. Мама прихватила запасную куртку, и они вместе с Ванькой и малышом поехали в клинику.
В лечебнице им повезло. Народу было мало, в основном хозяева привезли питомцев на профилактические прививки и осмотры. Поэтому лучший травматолог города был свободен. Он бережно принял тельце щенка и положил его на стол. Беглый осмотр был неутешителен. Сергей Аркадьевич мягко сказал Ваньке, который упорно не уходил из кабинета:
— Малыш, посиди пока в коридоре. Я сейчас поговорю с твоей мамой, а потом сделаю все, что нужно.
— Вы поможете ему? – впервые в глазах у Ваньки заблестели предательские слезы.
— Я сделаю все, что в моих силах. Будем надеяться, что у него крепкий организм, и он справиться. Выйди, посиди в коридоре.
Ванька нерешительно кивнул, бросил последний взгляд на щенка, осторожно прикоснулся к коричневой шерстке, прошептав: «Держись!» и вышел в коридор. Сергей Аркадьевич посмотрел маме прямо в глаза и произнес:
— Должен вам сказать, что травмы очень серьезные. Потребуется операция, а, возможно, и не одна. Никаких прогнозов я дать вам не могу. Перенесет ли щенок первую операцию, неизвестно. Я говорю это вам сейчас для того, чтобы вы приняли решение. Может быть лучше будет отпустить щенка.
Мама вскинула глаза на врача.
— Отпустить? Вы хотите сказать, усыпить?
Сергей Аркадьевич кивнул.
Ольга Сергеевна оглянулась на дверь, представив, как сообщит эту новость своему сыну. И приняла решение:
— Нет, давайте попробуем. Вы же сами сказали, что надежда есть. Пусть даже и очень слабая.
— Хорошо, — ответил доктор. – Я забираю щенка. Вам придется подождать. Потом я дам вам все рекомендации.
Ольга Сергеевна вышла в коридор. На стуле прямой, как палка, сидел Ванька и не сводил глаз с двери. Он с надеждой посмотрел маме в глаза, и она сказала:
— Щенка забрали на операцию. Врач сказал, есть надежда. Будем ждать.
И тут Ваньку прорвало. Он уткнулся в мамино плечо и расплакался. Всхлипывая, он поведал, как он увидел, что его мучают, как отбил щенка у живодеров, как бежал домой, все время повторяя малышу, что сейчас ему помогут.
Мама слушала рассказ сына, гладила его по голове и плакала сама. Оглянувшись, она с удивлением заметила, что плакали все, кто сейчас сидел в коридоре и ждал своей очереди. Хозяева прижимали своих питомцев к себе и вытирали слезы. Администратор принесла Ваньке стакан воды и конфет, но он их даже не заметил.
Через два часа в клинику с работы приехал Алексей Андреевич. Папа обнял сына и сказал, что он – настоящий герой. Ванька только мотнул головой. Он ждал.
Вскоре к ним вышел Сергей Аркадьевич, и Ванька понял, что перестал дышать.
— Операция прошла успешно, — сказал врач, — мы поставили пластины на сломанные лапы. Вправили суставы, зашили и обработали раны. К сожалению, один глаз нам спасти не удалось. И как вы понимаете, одного уха у щенка тоже нет.
В остальном это здоровый щенок, который сейчас очень ослаблен. Но я надеюсь, что его организм справится. Вам придется строго выполнять все рекомендации, ездить на капельницы, обрабатывать раны, делать уколы. Сможете?
Семейство Воробьевых дружно закивало головами. Ассистент осторожно вынес малыша из операционной и передал его маме. Ванька все порывался взять щенка на руки, но врач сказал:
— Потерпи, малыш, еще успеешь. Как ты хочешь его назвать?
— Я назову его Рекс.
— Очень хорошее имя, — улыбнулся Сергей Аркадьевич.
Воробьевы вернулись домой к вечеру, бережно неся спящего щенка на руках. Папа с Ванькой сбегали в подворотню за рюкзаком, который так и остался валяться около мусорного бака. Здесь мальчик обстоятельно рассказал отцу обо всех событиях, после чего Алексей Андреевич принял решение обратиться в полицию. Они пришли в отделение и попросили встречи с инспектором.
Молодой лейтенант принял их в своем кабинете, внимательно выслушал мальчика, попутно задавая ему уточняющие вопросы, записал что-то у себя в блокноте и сказал:
— Да, знаем мы Старостина и Лютова. Не первый раз на них жалобы поступают. Вот только в вашем случае вряд ли мы что-то можем сделать.
Алексей Андреевич с удивлением посмотрел на инспектора.
— Почему? Разве можно так обходиться с животными? Если они уже сейчас себе такое позволяют, что же дальше от них ждать?
— Понимаю вас, но у нас даже нет статьи, по которой мы могли бы их задержать. И потом они несовершеннолетние. Максимум, что мы можем, провести с ними беседу.
Папа нервно поднялся и заходил по кабинету.
— Что же получается? Живодеры преспокойно ходят у нас по улицам, а полиция ничего не может сделать? А если завтра они нападут на ребенка или старика? Тогда вы тоже ничего делать не будете? Или вы ждете, чтобы они совершили преступление и только тогда начнете действовать?
— Успокойтесь, пожалуйста! Я понимаю, как вы расстроены. Мы постараемся сделать все, что от нас зависит. Скорее всего, этих ребят поставят на учет и будут за ними внимательно следить. Я сегодня же передам дело инспектору по делам несовершеннолетних. А ваш сын – настоящий маленький герой, — поворачиваясь в сторону Ваньки, сказал лейтенант.
– Молодец! Ты храбрый мальчик.
Ванька к разговору особо не прислушивался, беспокоясь за щенка и все порываясь бежать домой. Но по поведению папы понял, что в полицию они сходили напрасно и мучителей никто не накажет. Тут мальчик крепко призадумался, но мыслями своими делиться с отцом пока не стал.
Когда папа с Ванькой пришли домой, они увидели улыбающуюся маму.
— Он начал просыпаться, — сказала она на безмолвный вопрос сына.
Мальчик забежал к себе в комнату и увидел Рекса, который лежал на одеялке рядом с его кроватью. Рекс поглядывал единственным глазом на Ваньку и слабо шевелил хвостом. Мальчик лег рядом со щенком, осторожно погладил его по голове, поцеловал в нос и немедленно уснул прямо на собачьей подстилке. Позже папа аккуратно переложил сына на кровать.
Ванька больше никому не рассказывал о своем поступке. Но как говорится слухами земля полнится. И когда в понедельник мальчик пришел в школу, все обо всем уже знали.
Одноклассники смотрели на Ваньку с нескрываемым уважением. Старшие ребята подходили и хлопали его по плечу. Мальчика такое внимание очень смущало, он только кивал головой на похвалу и приветствия.
Старостина и Лютова в школе не было. Кто-то сказал, что Витька сломал руку и сидит дома на больничном, а про Олега никто ничего не знал. Вроде как к ним домой приходила полиция, а потом Олегу крепко досталось от отца.
Ваньку это мало волновало. В нем произошла какая-то неуловимая перемена, которую он и сам еще не осознал. Не осознали это и одноклассники, но чувствовали, что мальчик изменился. Он остался таким же очкастым отличником, который на переменах читал книжки, а после школы немедленно летел домой, потому что там был Рекс.
В его облике появилась какая-то внутренняя сила. Неважно, что он был такой же маленький и худенький, эта сила была не в мышцах или в росте. Она была в том внутреннем спокойствии и уверенности, которые отличают по-настоящему храбрых и мужественных людей.
Однажды на большой перемене Ванька шел из столовой, когда увидел, что крупный мальчик-второклашка бьет учебником по голове девочку из своего класса. Ванька не закричал, а спокойно подошел, взял мальчика за руку, отобрал учебники и молча положил их на парту.
А потом также молча посмотрел второклашке прямо в глаза. Озорник смутился, покраснел, торопливо извинился и убежал в туалет. Ванька только спросил у девочки: «Ты в порядке?» и, получив утвердительный ответ, пошел в свой класс.
Вечером в тот же день Ванька подошел к отцу и сказал:
— Папа, запиши меня в секцию таэквондо.
Мама выронила тарелку из рук, и она со звоном раскололась на две половинки.
— Ванечка, ты серьезно? – спросила она, тяжело опускаясь на стул. Она сразу в красках представила, как ее маленький мальчик будет возвращаться домой с тренировок, весь в синяках и кровоподтеках.
— Да, мама, я серьезно, — ответил сын.
К этому Ваньке Ольга Сергеевна никак не могла привыкнуть. Вроде все тот же мальчишка, но и совсем другой. Более жесткий, что ли. Папа только улыбался, радуясь, что в сыне проснулась мужественность.
На следующий день они нашли хорошего тренера, и Ванька принялся обучаться восточным единоборствам. Мамины страхи вполне оправдались. Но Ваньке было наплевать на синяки и ссадины. Он упорно тренировался.
А Рекс тем временем медленно, но верно шел на поправку. Все-таки прав был Сергей Аркадьевич, когда говорил, что организм щенка справится с травмами. Воробьевы соблюдали все предписания, стоически вынесли многочасовое сидение на капельницах.
Мама научилась делать уколы и перевязки, а Ванька ей помогал. Он сам носил малыша на руках на улицу, сам поднимал его на пятый этаж. Это была Его собака, и Ваньке не надо было напоминать о необходимых прогулках или кормлении. Он все делал сам.
К концу учебного года Рекс вымахал во вполне себе приличного кобеля, чья голова доставала Ваньке до пояса. Его морда была обезображена шрамами, одноухий, одноглазый и хромой – это был самый красивый и самый любимый пес на свете.
Ольга Сергеевна выглянула в окно и посмотрела, как сын выводит Рекса на прогулку. Вот они пошли рядом. Маленький мальчик, который не пожалеет своей жизни, чтобы защитить свою собаку. И грозный пес, который отдаст свою жизнь за Ваньку. Женщина вытерла вдруг набежавшие слезы.
