Дело было в январе, Стояла ёлка на горе, А возле этой ёлки Бродили злые волки.
Вот как-то раз Ночной порой, Когда в лесу так тихо, Встречают волка под горой Зайчата и зайчиха.
Кому охота в Новый год Попасться в лапы волку! Зайчата бросились вперёд И прыгнули на ёлку.
Они прижали ушки, Повисли, как игрушки. Десять маленьких зайчат Висят на ёлке и молчат — Обманули волка. Дело было в январе — Подумал он, что на горе Украшенная ёлка.
Рождественское чудо * По дороге шла плачущая молодая женщина и кто бы к ней не подходил спросить, может, помощь нужна, просто мотала головой — нет. И тут возле неё остановился большой джип и вышедший из него мужчина, молча взял её за руку и усадил в машину. Она не сопротивляясь, села и всё ещё продолжая плакать, молча посмотрела на него. — Далеко ты ушла, думал, не догоню — наконец произнёс мужчина — Один вопрос, зачем ты это сделал? — спросила она, и тут же ответила сама себе – да, животный инстинкт. Кстати, я ушла не для того, чтобы вернуться, поэтому я пойду дальше, а ты возвращайся к себе. И я очень тебя прошу — не останавливай меня сейчас и не ищи потом. Она вышла из машины и пошла дальше, но уже не плакала. — Юля, вернись — крикнул он Но Юля даже не оглянулась, а про себя подумала — для кого был этот театр? — Ну и как хочешь, больно надо — успокоил он себя, сел в машину и уехал. Юля шла и думала: «Как же гадко оказаться в роли невесты, застукавшей за неделю до свадьбы жениха со своей подругой. Казалось бы, банальная история, а на самом деле – мерзко. Андрей бы так никогда не поступил» — почему-то пришло ей на ум. Да, её любимого мужа уже нет на этом свете пять лет, его так и не нашли, после крушения их вертолёта в тайге. Самое странное, один лётчик и геолог, который летел с ними — нашлись, правда, мёртвые, а Андрея рядом с ними не было. Следствие сделало свои выводы, что звери загрызли и утащили, ведь вертолёт обнаружили только на третий день. Она после этого переехала в этот город, потому что в том, всё напоминало об Андрюше. Юля свернула во двор своего дома, она шла и совершенно не смотрела себе под ноги и поэтому споткнувшись о валявшуюся сумку, неожиданно упала и уткнулась носом в чью-то спину. Она тут же соскочила и увидела лежащего на снегу мужчину. — Боже мой, когда эти праздники закончатся, кругом одна пьянь. Но тут она, присмотревшись внимательно, увидела, что у него из-под головы натекла кровь, снег пропитался им. Юля потрогала его, он застонал — живой. Тогда она вызвала скорую помощь. Приехала и скорая, и полиция, она им сказала, что наткнулась случайно, когда зашла в свой двор и этого человека она не знает. Хотя если честно, лица она его не видела, а вот фигура была, как будто знакома. И тут вглядевшись в лицо мужчины, когда его проносили мимо неё на носилках, она вскрикнула: — Андрей, не может быть! Подождите! Это же Андрей. — Какой Андрей? Откуда вы его знаете? У него документы совершенно на другое имя — тут же подскочил полицейский. — Он очень похож на моего мужа, который погиб пять лет назад, вертолёт в тайгу упал. Его тогда так и не нашли. — Проедемте с нами, разрешим этот вопрос до конца. Они приехали вначале в больницу, там мужчину сдали врачам, попросили, когда очнётся, позвонить. — А скажите его имя и фамилию, пожалуйста – попросила Юля — Юлин Иван Иванович, паспорт выдан год назад. — Нет, это не Андрей. Его фамилия была Кириллов. Кстати, у меня есть в документах его фото, почему-то всегда ношу с собой. Она показала им его фотографию, и полиция согласилась, что похож на пострадавшего. И тут раздался звонок, звонили из больницы, мужчина пришёл в себя и требует позвать какую-то Юлю. Раздался грохот падающего тела, полицейские оглянулись, Юля лежала на полу без чувств. Они её откачали и быстро поехали в больницу. Когда зашли в палату, Андрей, а это был действительно он, увидев Юлю, сразу закричал: — Так вот же она, моя жена. Юленька, родная моя, как же скучал по тебе. Юля бросилась в объятия мужа. — Как, как ты выжил, тебя не могли найти? Где ты был всё это время? — Слушайте, спасибо тому, кто меня по голове кирпичом ударил, ко мне хоть память вернулась. Да ещё Юль, твой голос услышал. Когда вертолёт упал, меня выбросило на дерево, это спасло мне жизнь, хотя и переломало всего, но ударившись сильно головой, я потерял память. Очнулся я в какой-то сторожке, меня нашёл, вывез на санях и выходил дед Иван. Я потом его именем назвался, когда в посёлке паспорт получал. А вот имя твоё почему-то помнил, я и фамилию назвал – Юлин. Дед, царствие ему небесное, один остался в глухой этой деревне, перед тем как меня найти сына схоронил, последнего живого человека, который рядом был. Вот он, когда понял, что я память потерял, сказал, что я его сын. А год назад, перед смертью сознался, плакал и просил прощение. Я его, конечно же, простил, он меня спас и почти год на ноги ставил. Потом я пошёл в посёлок, в тринадцати километрах от этой лесной деревни, нашёл председателя, всё ему рассказал. Спасибо ему, он мне поверил и сделал временные документы, чтобы я мог вернуться в город, хотя я и не знал, в какой. Потом заработал денег на дорогу и приехал в первый близлежащий город. Оказалось, мы Юля, всё это время рядом были. Юля сказала, крепко обнимая мужа: — Ведь сегодня Рождество и чудеса случаются обязательно. Я думаю, что это наши ангелы постарались, чтобы мы нашли друг друга. Потому что в жизни нет ничего случайного. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ ФАНТАЗЁРКА И &К
Жил в большом селе Захар-кузнец. Вдовый мужик, остался с одной девчонкой махонькой, Таиской. Матушка Захарова перебралась к ним, чтоб за внучкой приглядывать, так они и жили втроем.
Матушка у Захара хорошая была, добрая, только уже старая совсем. А по старости, известное дело, человек то не в разуме, то не в памяти, то в дремоте. Захочет, бывало, Таиска с подружками побегать, бабаня не пускает:
— Маленькая, заблудишься, леший из лесу выскочит, украдет тебя. Захочет девчонка воды набрать, опять бабаня держит: — В колодце Колодезник сидит, утащит тебя к себе. Захочет курам покрошить, и тут бабаня: — Куры глаза подерут. не ходи к ним. Так и росла Таиска, ничего делать не умела, да пуще того, всего на свете боялась. Вот померла бабаня, стала Таиска с отцом в кузню ходить. Отец работает, она рядом крутится. Раз просит Таиска:
— Тятька, можно я на другой конец села сбегаю? Я только туда и обратно по улице! — Что ж, беги. — разрешил отец. Уж он и сам видел, что девчонка всего пугается, а тут — сама погулять просится, как не позволить!
Побежала Таиска по улице, весело ей стало! Солнце светит, лето в разгаре, приволье, и совсем не страшно! Добежала до конца села, все ей в диковинку, все ново да любо. Глядит Таиска — по улице женщина идет, никак из лесу. Оробела Таиска, а все ж любопытно ей. Отбежала чуть в сторонку и спрашивает: — Ты, тетенька, куда же ходила? Не в лес ли? — В лес. — улыбается та. — Да как же ты, тетенька, не забоялась? — спрашивает Таиска. — Ведь там же отшельник жил, мне бабаня сказывала! — Что ж, — отвечает женщина, — Раз святой человек в лесу жил, значит, земля там намоленная, страху никакого нету. — Ишь ты! — подивилась Таиска.
— И вправду! — Ты чья такая будешь? — спрашивает женщина.
— Что-то я тебя раньше не видала. — Я — Таисья Захарова, кузнеца дочь. — отвечает Таиска, — А тебя как звать? — А я — Прасковья Михайлова. — засмеялась женщина.
— Коли хочешь, то попросись у отца, и приходи ко мне завтра, вместе в лес пойдем. Обрадовалась Таиска! Прибежала к отцу, давай упрашивать. Тот рад-радехонек, видит же, что скучно девчонке одной-то, да и в кузне ей не место.
Так и стала Таиска к Прасковье каждый день бегать. Та по хозяйству хлопочет, и девчонка при ней. Всему ее Прасковья учила: и полоть, и кашу варить, и рубаху зашить, и грибы-ягоды находить. Девчонка смышленая оказалась, всему быстро училась. И Прасковье в радость. Своих детей у нее не было, очень она тому печалиалсь, а тут и прикипела к девчонке. — Как это, тетенька, у тебя ловко все получается! — скажет Таиска. — И у тебя так получится, вот погоди-ка! — А ведь, и правда, вовсе не трудно! Как же это бабаня меня ничему не учила-то? Я бы уже вон сколько всего умела! Вздохнула Прасковья, но отвечает так: — Бабаня у тебя жалостливая была, Таюшка. Она сама тяжелую жизнь прожила, вот и хотелось ей тебя поберечь. Ты не серчай на нее, а всегда за нее молись, и за матушку твою. Добрые люди на такое дело глядели да радовались: — Прасковье Бог дитя послал, а сиротке — матушку. А злым-то людям чужая радость, известно, спать не дает. Вот как-то тетка Кротиха, первая на селе сплетница, подкараулила Прасковью у колодца: — Здравствуй, Прасковеюшка! Ты, что ли, к кузнецу в няньки нанялась? — С чего бы это? — А с того, что к тебе Захарова дочка зачастила, неспроста ведь! — Что ж с того? — отвечает Прасковья. — Да люди бают, мол, Прасковея кузнеца через дитя приманивает. — Мне в том нужды нет, тетка Пелагея. В мои лета детей женят, а не себе женихов приискивают. А у тетки-то Пелагеи свое на уме было!
Захар дома стал примечать, что изба подметена, каша — какая-никакая — а сготовлена, в огороде лучше, куры с голоду не квохчут. Девчушка его все что-то хлопочет, и не пугливая стала. Спрашивает отец: — Кто тебя кашу варить выучил? Али сама? — Нет, тятя, это тетенька Прасковья мне показала. Она и латать меня научила, и прясть, и печку топить! — И на колодец ходить не боишься? — смеется Захар. — Нет, тятя, не боюсь теперь! Тетенька Прасковья говорит, что в колодце зла нет, а только вода свежая да студеная, и что в Божьем мире все светло и радостно. — Вон как! — подивился Захар. — Что ж, умная, знать, твоя Прасковья. — Вот бы, тятя, она к нам погостить зашла! — Позовем как-нибудь. — пообещал кузнец, а сам думает: должно быть, Прасковья эта — старушка какая набожная, надо бы проведать ее.
Много ли, мало ли прошло, а стучится тетка Кротиха к Прасковье в избу. — Прасковеюшка, а я к тебе, голубушка, пошептаться бы нам с тобой! — Проходи, тетка Пелагея, потолкуем, коли надобность есть. — Ты, вишь, Прасковеюшка, с Захаровой девчонкой больно сошлась, уж она тебя за матушку привечает, поди. — начала Кротиха. — Далась же тебе, тетка, Захарова дочка! — Да я не про то, Прасковеюшка, — залебезила Кротиха. — Я по делу. Хочу я, голубка моя, свою Маланью за Захара спроворить. Прасковья смеется: — Чем же я тебе помогу? Захару у меня не спрашиваться, Маланье твоей тоже. — Да, вишь ты… — мнется тетка Кротиха, — А вот кабы, Прасковеюшка, Таиска к тебе жить перешла? — Как — ко мне? — ахнула Прасковья, — Чай, у нее отцова изба цела! — Экая ты недогадливая! — раздосадовалась Кротиха.
— Молодым-то девчонка только помеха! А тебе своих деток Господь не дал, так и бери себе Таиску, да и живите вдвоем! — Вон оно что! — смекнула Прасковья.
— Ты свою Маланью замуж, а девку — вон из дома!.. Что же, и Захар согласен родное дитя выгнать? — Экая ты, Прасковья! — лебезит тетка, аж ужом вьется, — Да ведь я тебе об чем толкую? Не выгнать, а к тебе, значит. Экая ж ты баба несговорчивая, право слово! — Ладно. — поднялась Прасковья.
— Некогда мне с тобой болтать. Коли сладишь свое дело, так я согласная. Пусть Таисья у меня живет. — Вот и хорошо, голубушка ты моя! — засуетилась тетка, — Уж как вам хорошо вместе-то будет!
Спровадила Прасковья тетку Кротиху и задумалась. Каков этот Захар-то! Сам женится, а родное дитя из дому гонит! Оно, конечно, привязалась она к Таиске, как за свою дочь ее почитала, и место в избе ей найдется… а все не по-людски! Решила Прасковья сама сходить в кузню да пристыдить Захара. А уж тетка Кротиха давно в кузне, прямо от Прасковьи туда и побежала. — Здравствуй, Захар Тимофеевич! Дело у меня к тебе, уж такое важное! — Ну, говори, Пелагея Ивановна. — Ты, чай, слыхал про Прасковью-то Михайлову от своей девчонки? — Слыхал, — отвечает Захар, — Любит она ее. — Вот и люди то же говорят! Уж как хорошо им вдвоем-то было бы, чего лучше!.. Знамо, девчушке без женского пригляду никак нельзя. — Так-то верно. — согласился Захар. — Да ведь, Захар Тимофеевич, и то сказать: тебе самому без жены, поди, тоскливо. — Ну, тоскливо — не тоскливо, а уж я не молодой. Вдовый да с дитем. — Так я об чем и толкую тебе, Захар Тимофеевич! — наседает тетка Кротиха.
— Таиску твою Прасковья возьмет, да с радостью! А ты бы и женился тогда. Да вон хоть на моей Малаше, чем тебе не невеста! — Ишь как! — усмехнулся Захар.
— Твоя Малаша девка хорошая, Пелагея Ивановна, да только молодая больно. На что ей такой, как я? — Ты не думай, Захарушка, я добра тебе хочу. Ну, как вам с Таиской одним жить? А то бы она с Прасковьей, а ты — с Малашей, на что ладно!
Спровадил Захар тетку Кротиху и задумался. Прасковья-то эта уж не работницу ли дармовую ищет на старости лет? Ужо привязалась к девке, что и в избу взять готова! А ну, как он женится, а Таиска, и впрямь, захочет к Прасковье перейти? Эх, не по-людски это, из родного дома, от отца бежать! Решил Захар сам сходить к Прасковье да все разузнать.
Вот вечером только хотел Захар кузню запереть, глядь, идет кто-то. Пригляделся Захар — женщина, незнакомая. Думает: погожу, может, ей работа какая нужна. Подошла она, остановилась. — Не ты ли будешь Захар Тимофеевич? — спрашивает. — Я самый. Тебе сработать чего? — Я поговорить с тобой пришла. Прасковьей меня звать, я за излучиной живу. — Наслышан я о тебе от Таиски. — говорит Захар, — Спасибо тебе за девку! Без матери ведь растет, сама знаешь… — То-то, что знаю! — накинулась на него Прасковья.
— Без матери, да еще и отец из дому гонит! — Что ты! — удивился Захар, — Кого это я гоню? — Ты как хочешь, — говорит Прасковья, — а я тебе в глаза скажу! Коли женишься, так это дело доброе. Да только где это видано, чтоб жена в дом, а дитя из дому? — Сдурела баба! — только и развел руками Захар.
— Да не ты ли сама девку сманиваешь? — Али ты пьяный без праздника? — всплеснула руками Прасковья. «С чего я решил, что она — старуха?» — дивится про себя Захар.
— «Молодая еще, статная, красивая». «Я-то думала, худой он человек, а он, гляди-ка, и не таков вовсе.» — дивится Прасковья.
Стоят они этак, а тут как раз Таиска с подружками пробегали. Увидала их Таиска, кричит подружкам: — Вон мои тятя с матушкой, побегу я, милые! — и помчалась к Захару с Прасковьей. — Слыхала? — улыбнулся Захар.
— Что скажешь, Прасковья? А что тут долго говорить, по осени и свадьбу справили! Тетка Кротиха тогда — уууух, и злилась! Так злилась, что аж Малашку свою стала ругать. А Маланья ей отвечает: — Пусть себе кузнец женится, на ком хочет! Меня вон Гришка свататет, люб он мне, за него только и пойду! Хорошая девка была Маланья! И Гришка хорош был. Ладно они зажили, а как внуки пошли, так и тетка Кротиха повеселела, души в детках не чаяла.
А Захар с Прасковьей и Таисью вырастили, и других деток им Бог послал. Младшие дети Таисью во всем слушались, так им Прасковья велела. Таисья ее уже не тетенькой звала, а матушкой, как и положено в семье.
А семья у них большая была, дружная, всем на загляденье. Долго они жили, а сколько — того никто не считал. Внуков дождались, а сказывают, и правнуков даже!
