1. Обжарьте мелко порезанный лук и смешайте с желтком. 2. Твердый сыр с чесноком, майонезом и желтком. 3. Желток с мелко порезанными маслинами или оливками и майонезом. 4. Красная или черная икра. Уже без желтка. 5. Сыр на мелкой терке, грецкие орехи плюс майонез и чеснок. Украсить половинками грецкого ореха. 6. Тунец или сайра с маслинами. 7. Креветки с желтком. Сверху – по целой вареной креветке. 8. Желток, майонез, горчица, соленые огурцы – на терке или мелкими кусочками. 9. Печень трески, жареный лук плюс желток. 10. Ветчина, зелень, желток. 11. Любой паштет с желтком. 12. Любая копченая рыба с желтком. 13. Жареный грибы, сметана и желток. 14. Соленая сельдь, свежее яблоко и маринованный лук. 15. Зеленый горошек, желток и майонез. 16. Авокадо с крабовыми палочками и майонезом. 17. Грибы, яичный желток, специи, майонез. 18. Желток, обжаренный лук. 19. Желток, обжаренный на сливочном масле лук, грибы лучше обжаренные (например лисички), сметана. 20. Желток, обжаренный лук, лосось в масле или печень трески. 21. Желток, сваренные и обжаренные шампиньоны (белые грибы), ветчина, жареный лук и майонез. 22. Желток, зеленый горошек или стручковая фасоль из банки. Все протереть и обильно заправить специями. 23. Креветки, инжир, чеснок и майонез. 24. Селедочный форшмак. 25. Гусиную печень нарезать тонкими ломтиками и обжарить вместе с нарезанным кольцами луком, перемешать желтки со сливочным маслом и соусом бешамель, заправить солью, черным перцем и коньяком, фаршированные яйца полить сверху белым соусом. 26. Мясо криля.
худ. Виталий Графов, картина «Московский чудотворец Блаженный Василий»
Блаженные Христа ради…
Юродивые были известны еще на заре христианства. Апостол Павел в одном из своих посланий говорил, что юродство есть сила Божия. Блаженные скитальцы, отказавшиеся от благ повседневной жизни, всегда пользовались уважением у окружающих. Считалась, что устами юродивых говорит Господь, многим из них дарована способность прозревать будущее.
Рожденный на паперти
Один из самых известных святых юродивых в России — Василий Блаженный (Нагой), живший в конце XV — первой половине XVI века. Его именем назван прекрасный храм, возведенный в центре столицы.
Свой жизненный путь Василий начал на паперти Богоявленского собора в деревне Елохово (сегодня это один из районов Москвы), где его мать скоропостижно разрешилась от бремени.
С детских лет Василий поражал родных своими точными предсказаниями. При этом он был добрым и трудолюбивым мальчиком, а подвиг юродства принял на себя в 16 лет, когда был определен подмастерьем в сапожную мастерскую.
Однажды к хозяину Василия пришел богатый купец и заказал себе дорогие сапоги. Когда же посетитель удалился, мальчик разразился громким плачем, говоря окружающим, что торговец «решил справить поминальную обувку, которую ни разу на ноги не наденет».
И действительно, заказчик на другой день скончался, а Василий, покинув сапожника, стал бродить по Москве. Вскоре юродивый, ходивший зимой и летом нагим по улицам города, прикрывая голое тело лишь тяжелыми железными веригами, стал известен не только в столице, но и в ее окрестностях.
Сохранились предания, что первым чудом Василия было спасение Москвы от набега крымского хана. По его молитве приближавшийся к столице захватчик вдруг развернул свое войско и ушел в степи, хотя перед ним лежал практически беззащитный город. Вся жизнь Василия была направлена на помощь нищим и обездоленным. Получая богатые подарки от купцов и бояр, он раздавал их тем, кто особенно нуждался в помощи, и старался поддержать людей, стеснявшихся просить окружающих о милосердии.
Предания гласят, что даже сам царь Иван Грозный почитал и побаивался юродивого. Так, после подавления мятежа в Новгороде приказом царя на протяжении нескольких недель в городе шли жестокие казни.
Видя это, Василий после церковной службы подошел к царю и протянул ему кусок сырого мяса. Иван Васильевич резко отшатнулся от такого подарка, на что юродивый заявил, что это, мол, самая подходящая закуска пьющему кровь людскую. Поняв намек юродивого, царь тут же распорядился прекратить казни.
Надо сказать, что до самой смерти Иван Грозный уважал юродивого и прислушивался к его словам. Когда в 1552 году Блаженный готовился отойти в мир иной, царь вместе со всем своим семейством пришел с ним проститься.
И тут, к удивлению окружающих, Василий указал на младшего сына Грозного Федора и предрек, что именно ему предстоит править Московским царством. Когда Блаженный скончался, царь с ближними боярами отнес его гроб на Троицкое кладбище и предал тело земле.
Спустя несколько лет царь распорядился построить близ места погребения юродивого храм в честь взятия Казани, который ныне известен нам как храм Василия Блаженного.
В 1588 году патриарх Иов причислил Василия к лику православных святых, его мощи были помещены в серебряную раку и выставлены в одном из приделов храма. Сегодня они являются одной из главных святынь Москвы и славятся многочисленными чудесами.
Васи́лий Блаже́нный — русский, московский юродивый; святой, канонизирован в 1588 году, тогда же его мощи были перенесены в Покровский собор что на Рву. Блаженный обладал даром предвидения; ему приписывают множество чудес, как при жизни, так и после смерти. Википедия Умер: 12 августа 1552 г., Москва, РоссияСобор Василия Блаженного в Москве
Отраженье исчезнувших лет, Облегченье житейского ига. Вечных истин немеркнущий свет — Это книга. Да здравствует книга! Неустанных исканий залог. Радость каждого нового сдвига, Указанье грядущих дорог— Татьяна Щепкина-Куперник Чистых радостей светлый исток, Закрепленье счастливого мига. Лучший друг, если ты одинок, — Это книга. Да здравствует книга!
Детство, оно врывается в память яркими картинками, и сердце щемит, что это босоногое, бесшабашное время никогда не вернётся.
Я была поздним ребёнком у своих родителей. Мама родила меня в сорок лет. Мы жили в бараках. Деревянные одноэтажки, разделённые на пять квартир, состоящих из одной комнаты и кухни. Они стояли буквой П, образуя большую квадратную ограду, одну сторону которой закрывали сараи.
«Бараковские» – так называли нас в микрорайоне. А мы гордились этим прозвищем. «Бараковские» — своеобразное братство, которое мы сохранили на долгие годы, став уже взрослыми.
Ребятишки с других улиц наших не трогали. Любой задира знал, обидишь какого-нибудь сопливого малыша, придётся иметь дело со злой, спаянной крепкой дружбой, бараковской ордой. Наши родители так же дружили, как и мы.
Они были из тех, кто прошёл войну, поскитался по съёмным квартирам, и маленькие, обособленные квартирки стали для них настоящими хоромами. Как только сходил снег, для нас наступали замечательные времена. Ограда, утоптанная множеством ног, превращалась в игровую площадку. Наша орущая, визжащая толпа носилась по ней, играя то в выжигало, то в лапту, то в цепи-кованные до самого заката.
Возле одного из бараков на наваленных брёвнах, было место для посиделок. Вечерами, управившись с домашними делами, на них собирались женщины, наблюдали за детворой, щёлкали семечки, покуривали, обсуждали последние новости.
У половины тех, кто носился по ограде, не было отцов, но это никак не выделяло их в нашем сообществе. Мы были дворовыми детьми. Разбитый нос, содранная коленка, или порезанный палец никого не приводили в ужас.
Пострадавшему промывали рану хозяйственным мылом и завязывали оторванным от старой, чистой тряпочки лоскутом. Все болячки заживали быстро, вероятно, потому, что им никто не придавал особого значения.
Такое отношение к ранам осталось у меня до сих пор. Это не жестокость, избранная позже профессия, научила милосердию, но причитать и охать над царапинами я до сих пор не умею.
Наши мамы, пережившие войну, познавшие, что такое настоящие потери, нужда, голод особо не тряслись над нами, и я не помню, чтобы кто-то из нас серьёзно болел.
Сейчас, имея за плечами опыт прожитых лет, став бабушкой, я начала осознавать, почему их поколение было ТАКИМ. Почему женщины берегли мальчиков и старались переложить основную работу на наши хрупкие, девичьи плечи. Почему самым главным для мамы было накормить нас сытно. Нет не вкусненько, а именно досыта. В моей семье больше всего ценили книги. Читали в семье все. Иногда, вечерами, мы собирались на кухне вокруг отца, кто на стоявшей там кровати, кто располагался на шубейке, брошенной на пол, и слушали его, затаив дыхание.
Он читал нам вслух книги. Чаще всего это были книги об истории России, о путешествиях по дальним странам. Отец никогда нам не читал о войне, хотя прослужил в армии с 1939 года по 1948 год. Родители вообще не любили о ней говорить и вспоминать. Наверное, ещё были свежи раны от потерь нанесённых войной.
У нас с сестрой не было игрушек купленных в магазине. Но мы от этого не страдали. Мама шила нам кукол из белых тряпочек. Это было очень просто. Узенький кулёк набивался ватой, потом на месте шеи перетягивался ниткой — появлялась голова, пришивались руки-ноги. А вместо волос мама теребила старый капроновый чулок, из которого получалась замечательная кудрявая шевелюра. В последнюю очередь рисовали лицо.
Мамина подруга тётя Шура шила на дому платья, и у неё всегда был ворох разноцветных лоскутков. Наши куклы щеголяли в нарядных крепдешиновых платьях. Из картонной коробки папа смастерил для них дом, раскрасил, сделал окна, двери, и даже приклеил на крышу печную трубу.
А ещё в нашей семье были две большие карты, такие, по которым изучают в школе географию. Одна Советского Союза, другая земного шара. Для нас с сестрой самыми радостными были вечера, когда отец расстилал на полу одну из карт, и, начиналось волшебное путешествие, по синим морям, континентам и странам.
Когда сестрёнка, старше меня на три года, пошла в школу, я вместе с ней прошла науку первого, а затем и второго класса, к школе я уже бегло читала, решала примеры и умела писать. В первом классе мне было скучно, пока другие, рисовали палочки и изучали буквы, я, быстро сделав задание, клала на колени принесённую из дома книгу и читала.
Моя первая учительница, Евдокия Ильинична, оставила попытки отучить меня от этого занятия, после того, как я от скуки покрасила сидевшей передо мною выбражуле Таньке красивые белые банты чернилами. Разодралась с рыжим Колькой из-за того, что он смеялся над моими ботинками, с ободранными носами, зашнурованными дратвой, из скрученных просмолённых ниток, отец зимой подшивал ей валенки.
Однажды я принесла в школу показать всем белую крысу Марусю, семейную любимицу. Когда я вынула её из портфеля, все девчонки вскочили на парты, вместе с учительницей, а в классе стоял такой визг, что прибежал не только директор, но и половина учителей.
После этого Евдокия Ильинична предпочитала делать вид, что она не замечает моего увлечённого чтения, потому, что я в такие минуты сидела тихо, и не выискивала себе занятия. Из-за своей неугомонной натуры я быстро стала заводилой в классе.
И никто уже не замечал моих старых ботинок, и перешитой мамой школьной формы с чужого плеча. В пионерах меня каждый год выбирали командиром отряда, а потом, когда вступила в комсомол, до самого выпускного класса я была комсоргом.
Какие замечательные спектакли мы ставили к каждому празднику! Сами придумывали костюмы, рисовали и клеили декорации. Я писала сценарии, и, конечно, была главным режиссером.
Босоногое детство, счастливая пора. Оглядываясь назад я не жалею ту девчонку, у которой не было нарядных одежд и игрушек, но была родительская любовь, были настоящие друзья, были замечательные учителя, которые научили нас не только школьным наукам, но заразили жаждой познания окружающего мира, всячески развивали в нас стремление к творчеству.
Мы были дети тех, кто пережил войну, кто радовался каждому мирному дню. Мы росли и верили, что живём в самой лучшей на свете стране. Эта вера до сих пор живёт во мне, несмотря на всякие перестройки, переделки, переписывание истории, потому, что первые уроки истории России мне дал отец.
