Валюшкины женщины Олег Букач Валюшка женщин своих любил и как мог о них заботился, потому что ему папа велел. Ну, заботиться. А женщин тех у Валентина было две штучки. Марь Сергевна и Лерка.
Марь Сергевна – это Валина мама. Хоть и почти старуха уже (ей скоро двадцать восемь должно исполниться), но очень уж красивенькая. Папа так и говорил: «Мама у нас, Валентин, королева красоты галактического масштаба!..» А Лерка – это Валерия, сестра Валькова. Эта молодая совсем, почти даже маленькая ещё: ей только осенью пять исполнится.
Сам же Валентин уже человек взрослый – в школу осенью пойдёт. А пока они с Леркой вместе ходят в детский сад, только в разные группы: Валёк в подготовительную, а Лерка в среднюю.
Когда утром идут (после папиной смерти мама стала их в садик одних отпускать, потому что садик в глубине их двора, а маме утром некогда), то Валентин Валерию за руку держит, как большой прям, и слова ей взрослые напутственные говорит, чтоб не дралась там, чтоб слушалась и сопли вытирать не забывала.
С последним у Лерки беда прямо: она девица темпераментная, увлекающаяся, а потому забывает вытирать нос, хотя платочек чистый ей в карман мама каждое утро кладёт.
В течение дня Валёк несколько раз у своей воспитательницы отпросится и сбегает в группу к сестре. Откроет дверь, просунет голову и, даже не найдя глазами родственницу, кричит в кучу слипшейся в комок детворы: «Лерка-а-а! У тебя хорошо всё?..» Из глубины кучи летит ответ: «Я кукле завтрак готовлю, не мешай!..»
И Валёк уходит к себе, потому что у него у самого дел в группе по горло. Они с Витькой, другом закадычным, решили увеличить скорость игрушечкой пожарной машины, а потому открутили ей задние колёса и теперь решают вопрос: как же их поставить обратно.
У Лерки тоже подруги есть, страшно близкие и целых две – Наташка и Лариска. И пока Валерия с братом беседует, они терпеливо пережидают вмешательство в их сложные отношения извне, сложив по-бабьи руки под не существующими пока грудями. Когда Валерия улаживает вопрос с родственником, они тут же погружаются в сладостный женский мир кукол, секретов и страшных клятв в неземной преданности друг другу.
Вечером, в шесть часов, Валентин забирает сестру и отправляется с нею домой. Перед тем как завести её в подъезд, осматривает, сопли (это – обязательно!) вытирает, дослушивает её страстный отчёт о прожитом дне (чтобы к маме дома не приставала!), и они приходят.
Мама уже дома и ждёт их, заодно готовя ужин. Валентин сразу выносит мусор и сваливает его в мусоропровод. Потом моет руки себе и следит, чтобы сестра его Валерия сделала то же самое.
Затем они вместе с мамой садятся за стол и начинают ужин с маминого вопроса: «Ну, мои хорошие, как день прошёл?»
Лерке очень хочется начать первой, но она знает, что так не по правилам: первым должен говорить старший брат. И тот конструктивно излагает. Только самое важное.
Потом наступает черёд Валерии. Ужин на это время приостанавливается, потому что девица излагает все детали и свои соображения по каждой из них, размахивает вилкой, вскакивает со стула и в лица изображает некоторые эпизоды сегодняшнего дня, ставшего уже частью её биографии.
Потом говорит мама. Но она быстренько и в самых общих чертах. Валентин заметил, что в последнее время в её отчёте чаще других стало фигурировать имя Артём Михайлович.
Вскоре этот самый Артём Михайлович стали приходить к ним в гости по воскресеньям обедать и попросил, чтобы Валентин с Валерией называли его дядя Артём.
Он – так, ничего дяденька был. А маме он, скорее всего, очень нравился, потому что перед его приходом она начинала благоухать своими праздничными духами, которые очень нравились ещё папе, когда он был жив и не умер ещё от рака.
А когда Артём Михалыч что-нибудь рассказывал, мама очень внимательно его слушала и становилась ещё красивее: прям на принцессу похожей делалась. И Валюшка дяде Артёму за это был особенно благодарен.
… Присутствовала в жизни Валентина и ещё одна женщина. Бабушка. Папина мама. Она обязательно приходила раз или два в неделю. Целовала Валюшку с Валерией в голову, гладила два раза каждого по голове, говорила «сиротки вы мои» и шла с мамой на кухню, где они долго разговаривали.
Когда бабушка и мама выходили в прихожую и приходило время ритуала прощания, то лицо у мамы всегда было заплаканным, на принцессу или даже на королеву она уже совсем не походила, и Валюшка видел, какая его мама уже старенькая. Однажды он решился. Решился на разговор с бабушкой и сказал маме, что проводит старшую родственницу в подъезде до лифта. Когда уже нажали кнопку и механизм лифта ожил и заурчал, Валюшка заговорил: — Бабушка! Ты к нам не приходи больше, пожалуйста, а то мама, после того как ты уходишь, плачет ещё долго у себя в комнате, прям как старушка. А я её берегу, потому что папа сказал, чтобы женщин своих я берёг и заботился о них… Бабушка вдруг встрепенулась, словно проснувшаяся на ветке в непогоду ворона, и заговорила так же быстро, как Лерка за ужином: — Да? Не приходить больше? А ты знаешь, что мама твоя собирается к вам в дом нового папу привести? Как тебе такое предательство? Что-о-о? Валюшкина мама пре-да-тель? Это неправильно! Так не бывает, чтобы мама — и предатель!.. Поэтому Валюшка сказал: — Ну и ладно, ну и пусь приводит! Мы с Леркой его знаем. Это дядя Артём, да? Хорошо, что он к нам жить придёт, потому что о моих женщинах будет тогда и он ещё заботиться…
Посмотрел Валентин на бабушку, увидел, как ей плохо сейчас, обнял её, лицом прижался и только потом продолжил: — Бабушка! Ты ведь тоже наша женщина… Значит, дядя Артём и о тебе заботиться будет… Разреши ему стать нашим папой, пожалуйста…
Наташка с Егором и Олегом лучшие друзья. Все об этом знают. Футбол? Да, пожалуйста, уже почти пол команды есть. По гаражам бегать? Эта троица уже там. Если в прятки играть, нашёл одного, остальные рядом где-то сидят.. В школу вместе, в школе , со школы, после школы.
Единственное различие, Наташка в музыкальную школу ходила, Олег в художественную, а Егор спортсмен, тот в спортивном ориентировании награды получал.
Неразлучная троица, когда подросла, многие с интересом наблюдали, как же дальше будут развиваться события.
Наташка выбрала Егора, всё произошло так, как и предполагало большинство друзей, что Наташка выберет спортивного, сильного, напористого Егора.
Олег был лишь бледной тенью друга…
В молодости мы любим глазами, а во взрослом возрасте сердцем. Наташка ещё так молода, стоит ли осуждать её, что выбрала она самоуверенного, немного нагловатого Егора.
Ничего не видела счастливая Наташка, ничего не замечала…
Егора в армию призвали, он не бегал от армии, не собирал справки, не ложился в больницу.
Сказал Наташке, как отрезал
-Отслужу, год отработаю и женимся. Как раз отучишься
Счастливая Наташка плакала на плече лучшего друга, Олега, когда автобус с призывниками тронулся в направлении взрослой жизни ребят.
Почему счастливая? Потому что Егор при всех сделал предложение Наташке, и подарил колечко, чтобы уж наверняка ждала любимая своего солдата. Да она и так собиралась ждать, а тут уже официально.
Егор писал письма, от которых так и веяло боевым духом, говорил что армия Олежку сделает человеком, если того туда возьмут.
А Наташке в каждом письме слал стихи про армию, и спрашивал строго, ждёт ли она своего солдата…
Олег в армию ушёл через год, Егор был старше ребят на год.
Олега провожали тоже весело, но любимой девушки, которая будет ждать его, так как Наташка ждёт Егора, у него не было. Просто было много друзей, было весело, Олежку все любили за лёгкий и весёлый нрав.
Уже два солдата пишут Наташке письма. Один со стихами, о том, как коварная невеста не дождалась жениха -солдата, о Родине, которую защищает пацан, пока мирное население ходит на танцы и обнимает их, пацанских девчонок. Наташка плакала над каждым письмом от Егора.
А вот письма Олега заставляли её хохотать до упаду.
Он присылал ей смешные зарисовки из своей солдатской жизни. Писал, что потолстел, потому что режим, описывал смешные ситуации, в которые попадал он и его товарищи.
Наташка ждала Егора с армии, писала ему чуть ли не каждый день, как прошёл её день, что она делала.
Встала, умылась, позавтракала, сходила в институт, потом в библиотеку. Пришла домой, поучила, посмотрела телевизор, почитала немного и легла спать
Вот так примерно описывала свой день Наташа.
Когда писала Олегу, она ему могла написать, как смешно воробьи купаются в первых мартовских лужах, а их отгоняет заботливая ворона, наверное, боится, чтобы малыши — воробушки не простыли.
Или о том, как прочитала книгу про эльфов и гномов, про странных маленьких существ, живущих в земляных норках, теперь едет на учёбу и представляет себе, что вон сидит гордая эльфийка, а вон зашёл гном с большим мешком, там видно драгоценные камни…
Олег же в ответ присылал ей картинки эльфиек, в которых просматривались её, Наташкины черты. Только она этого не замечала, ей было легко и весело от писем Олега, и тяжело и грустно от писем Егора.
Как будто служили ребята в разных армиях.
Егор в мрачной и тяжёлой, где, как одна, изменяют девчонки солдатам, бросают их обезноженных, где злые командиры и угроза из под каждого куста. Где изматывающие тренировки и марш — броски, но они мужики, это их долг.
Олег же служил в какой-то весёлой армии.
Там не было злых командиров, там был батя, сослуживцы все, как один были весельчаками и балагурами.
Служба была лёгкой и весёлой, вокруг горы, красота.
Наташке бы здесь понравилось, он прям представляет, как стоит она, Наташка, на горе, на самом верху, в серебряном развивающемся наряде, волосы ветер треплет, а в волосах обруч серебряный с молочного цвета камнем, и играет Наташка на скрипке какую — то невозможную мелодию, космическую.
Такую, что люди плачут, делаются добрее их сердца и прекращаются всякие войны на земле, и наступает мир и братство…
Егор пришёл с армии весь в аксельбантах, со значками разными, фуражка на затылке, ремень чуть ли не на коленях, сапоги, начищенные до блеска и смяты в гармошку…
Уезжают в родные края Дембеля, дембеля, дембеля И куда не взгляни В эти майские дни Всюду пьяные ходят они(с)
Только и слышно было целый месяц эту песню везде, где бы ни появился Егор.
Сначала он пришёл к Наташке, взрослый, возмужавший
-Ну что…ждала солдата? А?
-Ждала, — прошелестела Наташка
-А если узнаю, а? Не боишься? А если спрошу?
-Чего мне бояться?
-Ладно, ладно. Знаю что ждала, ребята писали
-Вот как, моего слова тебе не достаточно?
-Ладно, не ерепенься, я так, для порядка… Знаю, что ждала, Наташка… Дай мне месяц, с друзьями отдохнуть, пожить холостяцкой жизнью, повеселиться, покуражиться. а потом уже на работу устроюсь, ну и к свадебке будем готовиться.
А месяц ты меня не трогай, у тебя мужик с армии вернулся, Натаха… Два года гражданских не видел, вот где у меня эта казёнщина, — рубанул себе рукой по подбородку, наелся я дерьма, милллааая, отдохнуть хочу, развеяться… Эээх, Натаха, заживём с тобой… Ну всё, я пошёл, не теряй меня.
И пошёл — то с друзьями — товарищами погулять, то к одному сослуживцу поехать, то к другому. Так месяц затянулся на три.
А Наташка? А что Наташка, она ждала… Для неё ничего не поменялось, так же учёба, библиотека, дом
-Наташ, ты считаешь это нормальным? То есть ты два года носа из дома не показывала, а теперь ещё и гулянки его терпишь, — спрашивала младшая сестрёнка Наташки, Тонечка…
-Ой, Тонечка, ну маленькая ты ещё
-Угу, маленькая…Мне, между прочим, четырнадцать…
А Олег продолжал слать смешные и наивные письма, которых ждала Наташа, как глоточек свежего воздуха, которых врывается в дом, когда откроешь плотно запечатанную форточку…
-Вот кого выбирать надо было, вот кого любить, — настаивает Тонечка
-Ты что такое говоришь, глупая, я Егора люблю…
Егор, вдоволь нагулявшись, устроился на завод. Через пять лет ему обещали квартиру, если, конечно, у Егора будет семья. Поэтому со свадьбой долго не затягивали.
Горько плакала Тонечка на свадьбе у Наташки и Егора. Все думали что боится, что сестрёнка перестанет с ней общаться. Гости уговаривали, успокаивали девочку. а она перед тем, как ехать на регистрацию, успела шепнуть Наташке, что можно сбежать…
Наташа грустно посмотрела на неё и опустила глаза.
Мама Наташина была не в восторге от будущего зятя, но что поделаешь, появится мужчина в их женской семье. Жили они бабушка, мама и две дочки.
Олег прислал красивое поздравление ребятам. А Наташке Тоня передала лично для неё для Наташки написанное стихотворение, в котором будто парень прощается с любимой девушкой и говорит ей о своей любви.
Наташка сунула стих, завёрнутый в газету, в спрятанный на дне чемодана томик рассказов про революцию. Там были спрятаны важные для Наташки вещи. Рисунки Олега, где гордая эльфийка с лицом Наташки, играет на скрипке, его письма, ей почему- то хотелось спрятать их, чтобы никто не трогал. Напечатанные на машинке стихи Бродского. Не то, чтобы он ей нравился, этот поэт, но всё же… Видимо из духа противоречия, который проявлялся вот так, в хранении стихов… Ведь в жизни Наташка старалась никому не перечить…
Егор не мог понять, что это за работа у его жены такая, пиликать на скрипочке, и предлагал устроить её на завод, на хорошую зарплату.. Злился, что не может найти Наташка общий язык с женами его друзей, в основном, работниц того же завода.
-Вот пошла бы на нормальную работу, и были бы у тебя нормальные подруги. А не эти…флейтистки… Вон, Семёновы на сплав собираются, семьёй, а нам нельзя, у нас же ручки…
Олег пришёл из армии незаметно, без помпезности.
Наташа сидела у открытого окна, и читала книгу. Вернее делала вид, что читала, она смотрела на ту самую эльфийку.
Была весна, цвела черёмуха и сирень, окно было открыто и майский ветер задувал в комнату прозрачные занавески.
Почувствовав, что не одна, Наташа повернула голову.
В дверях стоял Олег, прислонился к косяку и стоит, молчит и улыбается. Вроде и не было этих двух лет, немного вытянулся, чуть в плечах раздался волосы выцвели будто…
-Олежка…
Наташа подбежала и остановилась перед парнем.
Прилично ли замужней женщине проявлять свою радость при виде чужого мужчины, пусть это и друг детства…
И Олег замер, любуясь девушкой, угловатость подростка прошла, перед ним стояла очаровательная молодая девушка…или женщина?
Что -то между, что Олегу захотелось взять карандаш и поймать это мгновение. Он постарался запечатлеть в памяти, чтобы, оказавшись наедине сам с собой, смакуя и наслаждаясь, перенести этот момент на бумагу…
Так и стояли друг возле друга, Наташка, вся поддавшись вперёд, вытянувшись, как струнка, и Олег, опустивший руки… чужая, не твоя, пронеслось в голове у парня…
Очарование момента нарушил голос Егора, идущего с работы. Наташа вмиг потускнела, засуетилась, начала готовить стол.
Друзья крепко обнялись, сели ужинать. Егор расспрашивал про службу, Олег отшутился, что работал при штабе, писарчуком и автомат видел только мимолётом.
Егор снисходительно посмотрел на друга и весь вечер рассказывал, как он прыгал с самолёта, какая трудная была у него служба, и как гоняли их дембеля, но и они потом на салажатах оторвались, а как, это закон такой…
-Не, -ответил Олег, — у нас дедовщины не было в таком смысле, так по приколу если только…
-Ну да, куда вам, чё могли вам деды сделать, заставить гусиными перьями писать? Ха-ха-ха
А ты сам- то что как? А то может к нам, на завод? Я могу устроить, вон зову свою музыкантшу, говорю зарплата хорошая, опять же ближе к мужу, к друзьям, нет упёрлась со своей скрипкой, рогом не сдвинешь. Это тёща её так настропалила, ну ничё, я скоро возьмусь за них, за всех…
Олег недолго побыл в родном городе, уехал куда-то, в Москву, писал письма, правда на адрес Наташиной маме, Тонечка их складывала всё туда же, в Наташин «сейф», в редкие приходы сестры, она отдавала их ей, и плакала, глядя на то, как тускнеет, растворяется её сестра…
Егор, как и обещал, «взялся» всерьёз за Наташу, заставил уволиться из местной филармонии, как раз накануне гастролей, ещё чего не хватало, и устроил на завод.
-Вот теперь заживём, Натаха, вот квартиру получим, машину купим, и тогда уже о ребёнке можно думать. Мы не будем, как эти Скворцовы, не успели жениться, уже двоих нарожали, и чё? Ну получили они квартиру, дак сидят сиднем дома. А мы с Семёновыми на сплав летом, на месяц, Натаха, в тайгу, на природу, ммм…
А чё, Наташка, Олег -то пишет? Да ладно тебе, а то я не видел, как он смотрел на тебя, ха-ха-ха. да только куда ему со мной тягаться, ты мой приз, Натаха, держись мужа, и всё у нас будет, чики-пуки…
-Какой приз? Егор, ты о чём?
-Ха-ха-ха, молодые были, чё считай пацаны, ты, блин, ходишь и тому улыбаешься и тому, ну я и решил сам поговорить с Олегом, уйди говорю в сторону, видишь она со мной хочет быть. А тот тоже же упрямый, ну… Не согласен, типа пусть дама выбирает, ну это типа ты, Натаха, ха-ха-ха, дама, млин..
Короче, мы с ним поспорили, он там чё-то пытался мне втирать про честность, да мне плевать. Выиграл смелый, умный, красивый, замечательный твой муж, Натаха…
А Олежка, ну что Олежка, он в сторону отошёл, думаешь не видел, как он на тебя смотрит, да куда ему…
Он даже в армии-то толком не служил, при штабе два года просидел…
Однажды к Наташке подошла тетя Клава, женщина хорошая, добродушная, жалела она Наташку, всё полегче пыталась работу ей подсунуть, хотя, как на заводе можно найти полегче работу, но тётя Клава находила. Все женщины сокрушались, зачем Егор свою музыкантшу привёл на завод…
Тётя Клава сказала Наташке, что её от завода выдвинули ехать в Москву, на какой-то слёт, и она берёт с собой её, Наташку. Мол, не умеет она тётя Клава эти разговоры вести, да и вообще…
Егор обрадовался конечно, но наказал голову там в столице не терять…
Наташка порхала, давно мама с бабушкой и сестрёнкой не видели её такой, такой весёлой и воздушной.
Славно они отдохнули с тётей Клавой, и на слёт, и по музеям, и на Красную Площадь, и в Мавзолей.
И даже с Олежкой встретились, он их в ресторан сводил, и как только узнал, что они в Москве? Встретил у гостиницы с двумя букетами цветов, чем очень смутил тётю Клаву, а уж Наташку и подавно.
Ей просто так только Олежка в детстве цветы дарил… давно, Егор скуп на эмоции для Наташки, так, на восьмое марта три гвоздички, вроде положено…
После поездки совсем захирела Наташка, а тут ещё донесли до неё, что путается Егор с Ольгой. Девушкой высокой, красивой, статной. Передовичка, под стать Егору.
Стал муженёк Наташкин в ночные смены часто ходить, попивать начал, и «учить» Наташку.
Однажды, сидя у матери, Егор был в ночную смену и милостиво разрешил жене пойти переночевать у мамы, мама увидела на руке Наташи синяки.
-Упала, — объяснила дочь.
В следующий раз ударилась о стол, о кровать, об угол дивана, упала с лестницы…
Егор чуть ли не в открытую начал гулять с Ольгой, та нагло и хамовито разговаривала с Наташей, смотрела на неё свысока. И отпуск у Наташи с Егором не совпал, зато говорят, совпал у Ольги…
-Ну ничего, Натах, не переживай. В следующий раз поедем на сплав, а сейчас я один, без тебя…
-Ох, девка, смотрю на тебя, ты как привидение, — говорила тётя Клава, — плохо тебе здесь, какой завод с такими ручками, бедная ты…
После отпуска Егор совсем распоясался, кто-то ему сказал, что виделась в Москве с Олегом, ну и что же, что с тёткой Клавой …
В тот вечер убежала Наташка, но не к маме, а к тёте Клаве, к маме побоялась…
Муж тёти Клавы, порывался пойти, поговорить с подлецом, да женщины не дали…
Всё хуже становилась жизнь Наташи и Егора, она раздражала его во всём, то ли дело Оля.
-Отпусти меня, Егорушка, — просила Наташа,- мне ничего не надо, приводи Олю, живите счастливо, только дай мне уйти…
-Ага, щааасс, чтобы ты к этому, к герою побежала, нееет, терпи, ты мой приз, захочу выгоню, захочу всю жизнь мучить буду. Ненавижу его….
-Кого? Егор?
-А ты будто не знаешь, дружок наш с тобой, писарчук, мля, вон орден ему прислали, ранен, мол, был, а товарища спас, командира к тому же, по горам где- то тащил, вывел к своим. Ещё разобраться надо, знаем мы их… награда нашла героя, — выплюнул он последние слова. Полгода в госпитале где-то провалялся, с@ка, а нам тут заливал, автомат два раза видел…
Наташу, как током ударило. Долго писем не было а потом, пол года, чуть ли не каждый день. Воевал, а не сказал ни разу…
-Мать его даже не знала, что сынок герой. Стоит, глазами лупает, ты, говорит, знал, Егорушка, вы же друзья? Соврал, что знал, типа нельзя говорить, тайна военная, мля…
Так что вот, Наташа, будешь ты жить со мной, пока я этого хочу, шиш ему, твоему Олежику, я то знаю, что все почести и награды мира он за тебя бы отдал, а вот хрен ему, на постном масле…
А так-то хороша была бы парочка, музыкантша и художник, богема, мля…
Пнул сапогом подвернувшегося котёнка и пошёл…
-Егор, ты куда?
-Куда не ходят поезда, ложись спать, меня не жди… Приз, мля… Чемодан ты без ручки, Наташка, нести тяжело, и бросить жалко…
Вскоре Ольга родила ребёнка, мальчика.
Наташа даже обрадовалась, думала Егор отпустит её, но не тут то было. Он особо и не скрывал, что Оля родила от него, «обмывал» сына, принимал поздравления, ходил шальной от счастья…
А Наташа? Что Наташа… Наташа тлела, а не жила…
Однажды, сидя дома, Егор опять ушёл в «ночную» смену, плавно переходящую в день, Наташа задумалась о том, что жить ей не зачем. А для чего?
Лишили любимого дела, муж счастлив на стороне, она всего лишь приз, игрушка.
Любви к Егору давно уже не было, выветрилось детское чувство, осталась чернота. Лишь где-то глубоко, в недрах души дрожал маленький росточек нежного чувства к светловолосому юноше, но он был так далеко, и закрыт стеклянным колпаком, что сама Наташа про него забыла…
Наташа машинально оделась и вышла из дома, ноги сами привели к дому Олега, вернее, где жила его мама. Наташка помнит, как маленькие, прибегали они к тёте Марине есть вкусные блины и пироги, как сидела, замерев на лавочке, а Олежка, чуть поодаль, быстро делал наброски карандашом
-Наташа?
-Ой, тёть Марина, я мимо шла, что-то вспомнила, как к вам бегали пироги есть…
-Заходи девочка, я совсем одна. Олежка звонит, но не приезжает, — говорила тётя Марина, разливая вкусный чай, -говорит, что работы много.
Ты заходи ко мне, Наташенька. А ты музыку бросила, да? Прости, прости, лезу не в своё дело.
А вот награды Олежкины, он ведь тебе писал , из армии, ты тоже не знала, где он? Не знала, да? Вот так, долг отдавал, интернациональный, никто не знал…
-Не плачьте, тётя Марина, уже всё в прошлом…
Так стала Наташка опять бегать к тёте Марине, правда тайком. Егор узнав, что Наташа ходит к Олеговой матери, сильно «проучил» Наташу, и постарался наступить на пальцы тяжёлым каблуком кирзового сапога, она успела отдёрнуть руку…
-Уйди от него, — просила Тонечка, мы уедем, далеко-далеко…
-Я его боюсь, и куда мне идти, Тонь? Я ведь ничего не умею…
-Ты хороший музыкант, ты устроишься куда-нибудь, ну решай…
-Посмотри на мои руки, — усмехнулась Наташа, — разве это руки музыканта?
-Сестричка, -плачет Тонечка и целует руки Наташи, это просто кожа, она загрубела, мы её вылечим…
Однажды, когда Егор в очередной раз «учил» Наташу, в дверь громко постучали
-Кого там чёрт принёс… Оооо, какие люди, любовничек нарисовался.
На пороге стоял Олег, он шагнул в комнату, бросив взгляд на пьяного Егора
-Стопээ, а ты куда? Мы может здесь с женой игрища устраиваем, а ты что хочешь быть третьим, может, спросим у Наташки? Хотя зачем, давай, как тогда, в детстве, на кулаках, а? Чё боишься, если выиграешь, забирай эту…музыкантшу… А уж если проиграешь, прости брат, буду бить долго и больно, обоих… Она мой приз, или ты забыл, а?
-Хэк, -произнёс странный звук Егор, медленно оседая на пол
— А это за Наташу,- добавил сверху Олег, -прости, брат, не удержался, не по солдатски это бить слабых и беззащитных… И она не приз, Егор. Ты зачем сломал её, чтобы доказать мне, что ты лучше? Дурак ты…
-Пойдём, Наташ, Егор не провожай нас, счастливо тебе…
Шатаясь, и тряся головой, Егор встал, и попытался ударить Олега в спину табуретом. Он увернулся, прикрывая Наташу, рубанул ребром ладони по горлу
-Проспись, брат…
***
-Ой, мамочка, я так волнуюсь, это же мой первый концерт, у меня коленки дрожат.
-Успокойся, дочь, ты через столько прошла к своей мечте, всё будет отлично, мы любим тебя…
-Сестричкаааа, какая ты у меня красавица, люблю тебя, -Тонечка обнимала взволнованную Наташу, — а где мой зять?
-А я здесь, милые дамы, — Олег вышел из тени, я здесь, Тонёныш, это он так младшую сестру жены звал, — я здесь, всегда рядом…
-Так приготовьтесь, Наталья Юрьевна, ваш выход…
***
Родные сидели в первом ряду. Наташа с любовью смотрела на них, как же они ей дороги…
А сестричка, Тонечка. это ведь в большей степени её, Тонина заслуга, что стоит она здесь, на это сцене. Это ведь Тонечка написала письмо Олегу и всё ему рассказала…
Но теперь всё в прошлом… Она извлекла урок…
Теперь только радость, Наташа поднесла смычок к скрипке, и прикрыла глаза…
Кусочек счастья для Ани * Этот небольшой эпизод из жизни десятилетней Ани, произошёл в те времена, когда телевизоры были чёрно — белые, девочки не скачивали себе песни на телефон, а записывали их в толстые тетрадки, ходили в школу в коричневой форме, собирали марки, открытки и фантики от конфет.
В то самое время, когда солнце по — особенному светило, пробиваясь сквозь зелень тополей, косыми лучами обрушиваясь на серый асфальт и рисуя на нём узоры из теней и света, похожие на сказочных зверей. А по небу лениво плыли облака, словно груды сладкой ваты, они тоже были не просто облака, а каждый видел в них что — то своё. Так сложилось, что Аня жила с дедом. У неё больше никого не было, только дедушка, а у дедушки только Аня. Жили они на пятом этаже в двухкомнатной квартире.
Девочка очень любила свою комнату, зелёные полосатые обои напоминали лес, игрушки без всякого контроля размещались на полу, полке, подоконнике. Полированный письменный стол обычно являлся островком порядка, к учёбе дед был строг. Учебники должны стоять на полке, зелёные тетрадки в прозрачных обложках — аккуратной стопкой лежать на столе, а для ручек и карандашей отводилась специальная жестяная коробка из — под печенья. Но сейчас за окном царило лето`! Письменный стол был завален бумагой, карандашами и клеем. Здесь вырезались бумажные куклы, создавались девичьи анкетки и в песенники вклеивались самые красивые розы с открыток.
Если встать на подоконник, то видно начинающиеся за городом поля — они словно отрезы ткани расползались бурыми, зелёными и желтоватыми лоскутами. И во всём этом уютном мирке десятилетней девочки, её угнетал лишь один факт — кроме деда у неё никого не было.
Она завидовала подружкам у которых были мамы и папы, братья и сёстры. Светка Миронова жила в квартире напротив и являлась лучшей подругой Ани, она любила бывать у неё в гостях.
Тётя Алла — Светкина мама была большая модница и рукодельница — она пекла восхитительные кексы, шила себе и дочке нарядные платья, а из обрезков одёжки для кукол, выглядела она как актриса ярко и эффектно и Аня взирала на неё с немым восхищением.
В довершение всего, однажды Светка поведала по секрету, что вскоре у неё будет братик или сестричка. Аня с завистью наблюдала, как день ото дня растёт живот у Тёти Аллы и в конце концов стал огромный как арбуз. Совсем скоро в семье появится малыш, а у Ани никогда не будет младших братьев и сестёр…
Когда Светкины родители были на работе, девчонки доставали мамину шкатулку с бижутерией, увешивали себя рядами бус, цепляли на уши клипсы и чувствовали себя королевами красоты.
Открывали коробочку с рассыпчатой пудрой «Театральная» и она розоватым облаком вырывалась наружу, приводя девчат в восторг, флаконы с духами манили разнообразием ароматов, тюбики с губной помадой открывались с благоговейным трепетом.
Осмелев они доставали из шкафа мамины платья и примеряли. Потом откинув с проигрывателя прозрачную крышку, ставили пластинку и долго скакали под музыку, воображая себя взрослыми и красивыми, ловя своё отражение в высоком трюмо. Равнодушная зеркальная гладь отражала их раскрасневшиеся детские мордашки, но они упорно видели там взрослых дам в бусах и платьях до пола.
После такого беспечного веселья, тяжело было возвращаться домой. Здесь не пахло духами и ванилью, не витал по комнатам незримый аромат присутствия женщины, что зовётся мамой.
Ма — ма… Эти два слога сладко замирают на губах, отзываются комом в горле и на глаза Ани наворачиваются слёзы.
Вселенская печаль наваливается на девочку, неужели для неё не найдётся в этом мире маленького кусочка счастья`? Дед кряхтит возле телевизора, вращая рогатую антенну, в бессилии стучит по нему кулаком, но на экране всё равно красуется серая рябь.
«О пришла Анютка! — улыбнулся он, — Ступай на кухню, я супчик сварил…» «Не хочу я супчик`! — зло буркнула Аня, — Тётя Алла хворост пекла, я хворост хочу. Почему ты его никогда не делаешь?» «Какой такой хворост? — не понял дед, — Я не знаю даже как его варят или жарят?»
Девочка с шумным вздохом протопала к себе в комнату.
«Ну что ты дуешься, — растерянно сказал дед, — Завтра вечером схожу в гости к Егор Санычу, у него супруга в столовой всю жизнь проработала, проинструктирует меня насчёт этого твоего хвороста.»
Конечно дед понимал, что причина плохого настроения внучки не в хворосте. Он много чего не мог дать ей, в первую очередь заменить мать. Старик сокрушённо качая седой головой, опустился на диван, забыв про телевизор. На следующий день, Аня ездила в гости к своей однокласснице Ире на другой конец города. Когда она самостоятельно предпринимала такие путешествия, то чувствовала себя невероятно взрослой.
Сначала нужно было ехать на трамвае, а потом ещё идти пешком. Одноклассница жила в большом частном доме похожим на муравейник, где все многочисленные домочадцы сновали, галдели, ругались и мирились. Ане было приятно ощущать себя частью этого.
А потом отец Ирки выгнал из гаража свой мотоцикл с люлькой и начал катать местную детвору, Аня визжала от восторга, летя вперёд, ветер, пыль и мошкара во рту всё нипочём!
Тем временем вечер вступал в свои права, краски дня поблекли и Аня с сожалением отправилась домой. Полная ярких впечатлений она подходила к дому, чувствую себя невероятно самостоятельной после длительной поездки на трамвае.
Оклик соседки выдернул её из приятной задумчивости: «Ань, это к вам «скорая» приезжала? Деду плохо`?» Девочка непонимающе посмотрела на соседку и внезапно смысл сказанного дошёл до неё.
Она бросилась бегом к темнеющему входу в дом, нырнула в сумрак подъезда, прыгая через две ступеньки и цепляясь за гладкие борта перил, мигом оказалась на пятом этаже.
В квартире было тихо, только тополя стучались тонкими веточками в оконные стёкла. Аня не разуваясь пробежала по комнатам, деда нигде не было.
«Его увезли в больницу`!» — осенила её страшная догадка. Может он переволновался, что она долго не возвращается от подруги.
А она, глупая девчонка и не торопилась! Что теперь будет? Это она во всем виновата, вечно рассказывала деду про семьи своих многочисленных подружек, будто ставя ему в вину, что у неё не так.
Глупая девчонка! Вечно отлынивала от домашних обязанностей, даже сегодня постель не убрала. Аня кинулась к своей кровати, застелила её бело — голубым покрывалом, красиво поставила подушки, накинув на них кружевную паутинку. Замерла, словно ожидая от своих действий волшебного эффекта. Но дома было по — прежнему тихо. Может дедули и вовсе уже нет`! И больше никогда не будет он читать ей на ночь книжки, не будет ругаться на телевизор крутя антенну, не будет уговаривать её есть гречневую кашу…
Аня вся похолодела изнутри, острое чувство одиночества пронзило её. Глупая девчонка! Всё мечтала о каком — то призрачном кусочке счастья, а оно у неё было!
Дедушка и был тем самым счастьем, был у неё на свете родной и близкий человек! Что будет теперь? Наверное её заберут в детдом. Аня живо представила себе как будет жить в одной комнате с двадцатью такими же сиротами. Все будут носить одинаковые полосатые костюмы, как у заключённых, постоянно плакать и голодать. Именно таким рисовало её пылкое воображение детдом.
Когда за ней придут? Как это вообще происходит, может нужно уже собирать вещи. И есть ли в принципе у сирот свои личные вещи? Забыв о том, что полчаса назад она чувствовала себя взрослой, Аня зарыдала совсем как маленькая, всхлипывая и размазывая слёзы по лицу.
Звук открывающийся двери заставил её подпрыгнуть. Пулей метнулась она в прихожую, застав там вполне здорового деда: «Что стряслось Анюта`? — обеспокоенно спросил он, — Твой плач с улицы слышно!»
Шмыгая носом и заикаясь, теперь уже счастливая девочка поведала ему о своих страхах.
«Так ведь «скорая» за Светкиной мамой приезжала, — ответил дед, — Она рожать… Вообщем за ребёночком она уехала…
А я тебе давеча говорил, что к Егор Санычу вечерком наведаюсь, а ты напридумывала себе невесть что! Смотри, вот принёс штуки специальные, чтобы хворост тебе печь в виде снежинок и цветов…»
Аня взяла у него кошелку: «Не надо ничего дедулечка, любимый мой, родной! Ложись и отдохни, а я сама испеку этот хворост. Ведь я уже взрослая`!»
