ПРОСТИ МЕНЯ, СЫНОК!

Это история семьи "неблагополучной", как у нас принято называть. Мать растит сына, одна, без мужа, развелась, когда сыну и года не было. И вот сыну уже 14 лет, ей 34, она работает бухгалтером в небольшом учреждении.

За последний год жизнь превратилась в ад. Если до пятого класса сын учился хорошо, то потом появились тройки. Дальше хуже, она хотела только одного, чтобы Володя закончил девятилетку, получил хоть какую-то специальность!

Постоянные вызовы в школу: в разговоре классная руководительница не церемонилась, выговаривала ей в присутствии множества учителей, которые тоже не упускали рассказать о провинностях Володи и его неуспеваемости.

Подавленная, раздражённая, она шла домой, ощущая полное бессилие что-либо изменить. Её упрёки и назидания выслушивал он молча и угрюмо. Уроки по-прежнему не учил, дома не помогал.

Вот и сегодня пришла домой, а в комнате опять не убрано. А ведь утром, уходя на работу, строго-настрого приказала: "Придёшь из школы, прибери в квартире!"

Поставив чайник на плиту, она устало и нехотя стала прибираться. Вытирая пыль, вдруг увидела, что вазы, хрустальной вазы, подаренной её когда-то подругами на день рожденья (самой ведь сроду не купить!), единственной ценности в доме — нет.

Она замерла. Унёс? Продал? Мысли одна страшнее другой лезли в голову. Да, совсем недавно она видела его с какими-то подозрительными мальчишками. На вопрос: "Кто это?" сын буркнул в ответ что-то невнятное, а на лице явно читалось: "Не твоё дело!"

"Это наркоманы!" — прорезало её мозг. О, боже! Что делать это они заставили его! Он сам не мог! Он не такой! А вдруг и он курит зелье? Или?..

Она бросилась вниз по лестнице. Во дворе было уже темно, по улице спешили редкие прохожие. Медленно вернулась домой.

"Сама виновата! Сама! Во всём! Дома ему давно житья не стало! Даже бужу по утрам окриком! А вечерами! Весь вечер ору на него! Сыночек, родненький, да что за мать тебе досталась непутёвая!" она долго плакала. Потом принялась тщательно убирать в квартире — сидеть просто так не было сил.

Протирая за холодильником, она наткнулась на какую-то газету. Потянула. Послышался звон стекла, она вытащила завёрнутые в газету осколки разбитой хрустальной вазы…

"Разбил… Разбил!" — вдруг сообразила она и опять заплакала. Но это уже были слёзы радости. Значит, он разбил вазу и никуда её не уносил, — спрятал.

И вот теперь, Дурачок, не идёт домой, боится! И вдруг она опять замерла — нет, никакой он не дурачок! Она представила себе, как увидела бы разбитую вазу, представила и свою ярость… тяжко вздохнула и принялась готовить ужин. Накрыла на стол, расстелила салфетки, расставила тарелки.

Сын пришёл в двенадцатом часу. Вошёл и молча остановился в дверях. Она бросилась к нему: "Володенька! Да где же ты так долго пропадал? Я заждалась совсем, измучилась! Замёрз?" она взяла его холодные руки, погрела в своих, поцеловала в щеку — и сказала: "Иди, мой руки. Я приготовила тебе твоё любимое".

Ничего не понимая, он пошёл мыть руки. Потом направился на кухню, а она сказала: "Я в комнате накрыла". Он прошёл в комнату, где было как-то особенно чисто, опрятно, красиво, осторожно сел за стол.

"Кушай, сыночек!" — услышал он ласковый голос матери. Он уже забыл, когда мама так обращалась к нему. Сел, опустив голову, ни к чему не притрагиваясь.

— Что же ты, сыночек?

Он поднял голову и сказал дрогнувшим голосом:

— Я разбил вазу.

— Я знаю, сынок, — ответила она.

— Ничего. Всё когда-нибудь бьётся.

Вдруг, склонившись над столом, сын заплакал. Она подошла к нему, обняла за плечи и тоже тихо заплакала. Когда сын успокоился, она сказала:

Прости меня, сынок. Кричу на тебя, ругаюсь. Трудно мне, сыночек. Думаешь, я не вижу, что ты одет не так, как твои одноклассники. Устала я, работы невпроворот, видишь, даже домой приношу. Прости меня, никогда больше тебя не обижу!

Поужинали молча. Тихо легли спать. Утром его будить не пришлось. Сам встал. А провожая в школу, она впервые произнесла не "смотри у меня… ", а поцеловала в щёку и сказала: "Ну, до вечера!"

Вечером, придя с работы, она увидела, что пол помыт, а сын приготовил ужин — пожарил картошку.

С тех пор она запретила себе вообще говорить с нам о школе, об оценках. Если ей мучительны, даже редкие посещения школы, то каково же ему?

Когда сын вдруг сказал, что после девятого класса пойдёт в десятый, она не показала своих сомнений. Однажды тайком заглянула в его дневник — там не было никаких двоек.

Но самым памятным днём для неё стал день, когда вечером, поужинав, разложила свои счета, он сел слева, сказал, что поможет ей считать. После часовой работы она почувствовала, что он положил голову ей на плечо. Она замерла. Был маленький, сидел часто возле неё и, утомившись, клал голову ей на руку и нередко так засыпал. Она поняла, что вернула себе сына.

Автор неизвестен