Гавриил Николаевич Троепо́льский — русский советский писатель, драматург и сценарист. Заслуженный работник культуры РСФСР. Лауреат Государственной премии СССР. Википедия Родился: 29 ноября 1905 г., Российская империя Умер: 30 июня 1995 г. (89 лет), Воронеж, Россия Книги:Белый Бим Чёрное ухо
116 лет назад, 29 ноября 1905 года, родился Гавриил Николаевич Троепольский — писатель, автор повести «Белый Бим Черное ухо».
«Это слово к маленьким людям, которые будут потом взрослыми.Слово к взрослым, которые не забыли, что были когда-то детьми»- обращение Гавриила Николаевича ко всем читателям «Белый Бим Черное ухо». — Это не я сочинил. Это жизнь сочинила…
«Жизнь сочинила» историю о том, как весело и дружно жили сначала немолодой одинокий писатель и смешной шаловливый щенок. Вместе ходили по делам, на охоту, гуляли в лесу, купались. А потом Иван Иванович тяжело заболел — со времени войны у него около сердца застрял осколок,— и его отправили в Москву, на операцию.
Бим остался один в квартире. Жизнь собаки состоит из ожидания, тоски и встреч с людьми, встреч, которые причиняют то боль, то радость. Но Бим, такой ласковый, приветливый, общительный, интеллигентный пес, никак не может понять, что мир делится резко — на друзей и врагов. Он был воспитан добрым человеком и жил в счастливой уверенности, что доброта — это норма, иначе быть не может. Он твердо усвоил: двери существуют для того, чтобы каждый мог войти. Попроси — и тебя впустят. Он привык доверять людям, и теперь, когда он остался один, ему трудно переучиваться.
Голова трещит. Бока болят. Встал на четвереньки. Перед глазами старое одеяло, брошенное на пол. Встать удалось с третьей попытки. Держась за стенку, вышел на кухню. Тёща что-то готовила у плиты. Взгляд застыл на банке с квасом, стоящей на подоконнике. Торопливо подошёл, схватил и стал жадно пить, обливаясь.
— Проснулся…, — тёща повернулась к нему, далее пошли выражения, которые и не всякий пьяный грузчик выговорит. — …И зачем только Ленка за тебя замуж вышла.
Это было обычно последней фразой, после которой любимая тёща замолкала. Денис оторвался от кваса и попытался выйти во двор, но его сильно качнуло, и он упал на лавку, на которой стояли чистые трёхлитровые банки, приготовленные для консервирования. Раздался грохот.
Что тут началось! Денис в очередной раз узнал, что в посёлке все мужики зарабатывают, кто охотой, кто рыбалкой, и только он один тридцатилетний бездельник сидит на шее родной жены и пожилой тёщи. И целыми днями только и занимается тем, что горькую пьёт, а дома ни копейки. Через неделю сын в первый класс пойдёт, а ему портфель не на что купить.
Всё это было правдой. Жена работала учительницей в их сельской школе. За небольшую зарплату пропадала там с утра до вечера, а он…
До этой опрокинутой лавочки у Дениса была надежда выпросить у тёщи хоть полстаканчика. И попытаться начать новую жизнь или хотя бы пообещать её начать.
И тут у Дениса в голове словно что-то переклинило. Встал, выбежал во двор и побежал к реке.
***
Река у них огромная. Берега крутые. А в одном месте скала тридцатиметровая. Вот к ней подбежал Денис и даже не остановился.
Не более двух секунд длился полёт. Но за это время Денис вспомнил и сына Женьку, которому в школу надо идти, и жену свою Елену, которую любил. А ещё он понял, что в жизни всё можно изменить, кроме… этого падения. Удар…
***
— Иван, первая лодка уже час, как ушла, — Захар до отказа поворачивал ручку газа на лодочном моторе. – Наверно, уже до места дошли и нас проклинают, и особенно тебя, как бригадира.
— Слушай, заткнись!
— А увидят, что нас только трое…
— Захар, помолчи!
— Смотрите! – закричал Елисей, третий их товарищ, указывая куда-то на берег.
Раздался огромный всплеск.
— Что это? – Иван даже перекрестился.
— Глуши мотор! – Елисей скинул робу, ботинки и бросился в воду.
Лодка сделала полукруг. Оставшиеся на лодке стали глазами искать, где их товарищ.
— Вон он! – крикнул Иван и схватился за вёсла.
Они затащили на лодку какого-то молодого мужика.
— Жив? – Захар положил голову на мокрую грудь и крикнул. – Вроде, жив!
Он стал вполне профессионально делать искусственное дыхание, и вскоре несчастный зашевелился, изо рта потекла вода.
— Что делать-то с ним будем? – спросил Елисей, обличаясь в робу.
— Захар, заводи мотор! – крикнул бригадир. – С собой возьмём, там разберёмся.
Спасенный пришёл в себя, стал нелепо крутить головой, словно не веря, что остался в живых.
— Да, жив ты, жив! – улыбнулся Иван, подал ему фляжку. – На, хлебни глоток! Не пойму, каким чудом ты спасся – кругом камни.
— Самое интересное, как мы могли оказаться здесь именно в это время, — покачал головой Захар. – Видно, ангел был за его спиной.
— Тебя как зовут? – Иван забрал фляжку.
— Денис.
— Давай, Денис, рассказывай, что у тебя случилось?
***
Денис долго рассказывал о своей непутёвой жизни. Пока не приблизились к другой такой же огромной лодке, и оттуда не раздался чей-то раздражённый голос:
— Бригадир, вы, что там заснули? А это кто такой? Замену, что ли Мишке нашли?
— Не нашли, а в реке выловили, — рассмеялся Захар.
— Всё хватит базарить! – строго прикрикнул бригадир. – Разворачивай сети!
Затем внимательно посмотрел на новенького, что-то прокрутил в голове.
— Слушай, Денис! Ты в порядке?
— Да.
— Здесь такое дело. От нас напарник ушёл. Поработаешь за него? Работа несложная, но тяжёлая.
— Поработаю, — уверенно пообещал Денис.
— Ну, тогда одевай робу!
***
Работа была не просто тяжёлая, ужасно тяжелая. Двенадцатиметровые лодки после обеда заполнились рыбой.
Не пообедав, оправились в город, сдали оптовикам. Перегружать в машину пришлось тоже самим.
Обратно на то же место. Вновь бесконечное вытаскивание сетей и рыба, рыба, рыба…
Ночью обратно в город. Оптовики всё равно ждут.
Обратно на место ловли. Сварили ухи. Поспали пару часов. И всё по новой. Денис не помнил, когда последний раз так уставал.
Опять в город.
— Ну, как, Денис, работа? – усмехнулся бригадир.
— Нормальная.
— Ну, и лады!
***
Сдали и эту рыбу оптовикам, оставив себе по небольшому пакету. Отошли куда-то в лесок. Бригадир достал целую кипу денег:
— Так, как всегда по «двадцатке», остальное на бензин и бригадные нужды.
— На! – сунул бригадир купюры и Денису.
— Мне?
— А ты что, не работал что ли? Двадцать тысяч, как и всем, – улыбнулся, глядя на его растерянную физиономию. – Так ты с нами остаёшься или как?
— Остаюсь!
— Ну, тогда послезавтра у той скалы подберём!
— Только ты с неё не прыгай! – съязвил Захар.
— Ну, всё давай! – бригадир первый протянул руку. — Мы два дня работаем – два отдыхаем. Подведёшь – сразу, до свидания!
***
Денис бросился на остановку маршрутки, идущей в их село. Оглянулся, достал деньги. С какой-то детской радостью поднёс их к лицу.
Кто сказал, что деньги не пахнут? Они пахнут рыбой.
Полчаса идёт маршрутка до посёлка. Но как медленно тянется время.
***
Забежал в дом. Тишина. Жена с тёщей в чёрных косынках.
— Денис? Живой! – жена вскочила с лавки и тут же стала падать.
Схватил её, прижал к себе:
— Леночка, родная!
— Живой! – жена открыла глаза. – А нам сказали, что ты со скалы…
— Родная, прости меня! Всё у нас теперь будет хорошо!
Усадил жену на лавку. Подошёл к тёще:
— Мама, и ты меня прости!
— Где ты пропадал, непутёвый? – пожилая женщина смахнула с глаз слёзы.
— У меня теперь есть работа, очень хорошая работа, — достал из кармана деньги, положил на стол. – Вот!
«Наша задача – накормить работающего человека быстро, относительно качественно, с соблюдением всех жиров, углеводов…»
С этого девиза началась советская кухня, им она и руководствовалась всю свою историю. На завтрак — яичница с сосисками, на ужин – замороженные котлеты из магазина, на работе в столовой – «рыбный день», детям мороженое, на праздник шампанское, перекусить — булочкой.
Таков был гастрономический быт советского гражданина, многие атрибуты сохранились и в наши дни. Сейчас уже кажется само собой разумеющимся, что в распоряжении советской домашней хозяйки были сосиски, колбасы и куча различных консервов, тот же самый зеленый горошек, к примеру. Но в начале 30-х годов это было совсем не так. Никаких консервов, мороженое – только самодельное, шампанское по высоким ценам и только заграничное…
Перечислять такие примеры можно долго. Главное, что пищевая промышленность практически не использовала холодильников, поэтому о массовом общепите в конце 20-х годов говорить еще не приходилось.
А тем временем потребность в массовом доступном питании была очень острой. Строителям социализма надо было быстро приготовить и хорошо поесть, нужно было сделать так, чтобы у людей не уходило полдня на приготовления обеда и ужина, чтобы женщины тоже могли принимать участие во всеобщей индустриализации. То есть нужна была концепция советской кухни, советской еды, советского общепита.
И эта концепция, конечно, появилась. Ее создателем стал любимый нарком Сталина — Анастас Иванович Микоян. Именно ему мы обязаны тем образом советской кухни, что до сих пор живет на кухнях наших мам и бабушек: питательная, экономная, быстрая, практичная и… довольно вкусная. Та самая, из детства. Она стоит в каждом доме, это зачастую единственная кулинарная книга, другие – были, конечно, но только у тех, кто уж слишком увлекался кулинарией.
Эта книга выдержала около 50 изданий! И последнее сильно отличается от первого, 1939 года. В первом издании был сформирован образ советской кухни, были продуманы и опробованы все рецепты. Эта книга на долгие годы стала ориентиром, путеводителем к действительно роскошной жизни и столу. Ведь большая часть советских граждан не могла себе позволить закатывать такие обеды, какие изображались на картинках.
Трехмесячный тур Анастаса Микояна по Америке в 1936 году стал поворотным моментом в истории советской кухни. Сказать, что Микоян был впечатлен американской организацией массового питания – это не сказать ничего.
Сталин снабдил наркома пищевой промышленности как внушительными деньгами, так и серьезными полномочиями. И Микоян привез из этого путешествия технологии производства консервов, холодильное оборудование, технологии изготовления полуфабрикатов, хлеба, мороженого, даже шампанского.
12 марта 1941 года был введен один из самых строгих стандартов в мире: ГОСТ 117-41 «Мороженое сливочное, мороженое пломбир, фруктово-ягодное, ароматическое». Так советские люди получили свое мороженое. На самом деле выпускать в больших количествах мороженое начали еще в 1938 году, тогда же благодаря стараниям и контролю наркома оно прославилось. Даже Сталин отмечал: «Ты, Анастас Иванович, такой человек, которому не так коммунизм важен, как решение проблемы изготовления хорошего мороженого». До американского путешествия Микояна мороженое, конечно, делали, но производство было кустарным, единой рецептуры не было, качество не контролировалось.
В течение многих лет рецептура мороженого не подвергалась изменениям, а любое нарушение каралось строго. Однако после прихода Брежнева, отправил его в отставку, контроль за производством мороженого отдали регионам, и знаменитый бренд слегка потускнел.
Ах… шампанское! Символ зажиточности, благополучия и праздника. Советскому руководству показалось не лишним поддержать рабочих, приоткрыть перед ними краешек богатой жизни. Но классическое шампанское, хорошее игристое вино было дорого, традиционный цикл его производства был долог. Массового производства шампанского по французскому образцу наладить было нельзя.
На помощь снова пришел опыт американских коллег. И игристое вино под названием «Советское шампанское» стали делать по американско-итальянской технологии. Производство приобрело размах, особенным спросом пользовались сладкие и полусладкие сорта, брюты же производили в основном на экспорт, по настоянию наркома.
Конечно, в России, как имперской, так и советской, существовали сосиски. Но та советская сосиска, которую мы знаем и помним, ведет свою историю также из 30-х годов. В «Книге о вкусной и здоровой пище» во вводном слове к закускам Микоян написал: «Я как-то сказал товарищу Сталину, что хочу раздуть производство сосисок; товарищ Сталин одобрил это решение, заметив при этом, что в Америке фабриканты сосисок разбогатели от этого дела, в частности от продажи горячих сосисок на стадионах и в других местах скопления публики. Миллионерами, «сосисочными королями» стали. Конечно, товарищи, нам королей не надо, но сосиски делать надо вовсю».
В 1936 году Анастас Микоян подписал приказ о производстве новых мясных продуктов, и производство советских сосисок и колбас началось. Причем их не только делали вовсю, их вовсю и рекламировали, к примеру, по магазинам развешивали плакаты, призывавшие покупать сосиски.
Знаменитые полуфабрикаты могли бы стать московскими «хамбургерами», но, увы… остались только котлетами. Микояна поразили американские котлеты в булках. Вот что нужно предложить рабочим, гуляющим в парках в выходной, решил нарком. Он закупил оборудование для производства таких котлет, была разработана советская рецептура, но из-за Великой Отечественной войны реализовать идею не успели. А после войны все американское оказалось не в фаворе.
Но мечта о гамбургерах нашла воплощение в виде замороженных котлет-полуфабрикатов. Которые все запомнили, как котлеты за 6 копеек.
Если бы не Анастас Микоян, мы бы жили без консервированного горошка и килек в томате. Нарком привез из Америки оборудование и технологию консервирования продуктов. Так городским рабочим стали доступны помидоры в собственном соку, соленые огурцы, рыба в масле и… сгущенное молоко. Кстати, чтобы хозяйки больше употребляли консервов в повседневном быте немалая часть рецептов «Книги» базируется именно на них.
Бабка Физа стояла возле колышка, держа конец оборванной верёвки.
Дед Вова воткнул топор в колоду.
— Да, куда он денется? Курит, наверное, в шиповнике.
Бабка Физа настаивала.
— Если бы курил, я дым чуяла. — Щас, покурит и придёт. Куда он денется, — повторил дед Вова. – А у тебя коза сбежала. — Дед Вова показал пальцем на верёвку. — Коза не ребёнок. Вернётся. А ты иди, найди мальца. Как бы, не случилось чего. — Тоже мне малец. Двенадцать полноценных годов. Да, я в его время… — Ступай, — оборвала его баба Физа. — Вся деревня знает, что ты в двенадцать лет вытворял. Стыдоба. Дал же бог такую маяту на всю жизнь. — А чего не бросишь? – с ехидцей подковырнул дед. — А вот щас глиняшку возьму и брошу. Давно рука чешется. Доведёшь до греха. -Ну, до греха вести далеко не надо. Вон сеновал рядом…
Дед Вова осёкся под тяжёлым взглядом жены.
— Где мои очки? — В курятнике. — С чего вдруг? — А где оставил там и лежат. — Я деньги в кармане вчера оставил. Что-то не лежат деньги в кармане-то. — Ну, поговори, поговори, — погрозилась бабка Физа.
Серко – сынучок, что-то среднее между: сын и внучок, как называл его дед Вова. По всем документам Серко приходился им внуком, но так как жил мальчуган со стариками с самого рождения, что стал вроде сына. Да и бабка была не против. Отца у Серко никогда не было. Нет, разумеется, он существовал, но дочь ничего не рассказывала, поэтому ни бабка, ни дед, а тем более мальчуган ничего о нём не знали. И смирились с этим и жили.
Дочь же, в поисках лучшей жизни, оставив трёхлетнего малыша на попечении стариков, исчезла, как в воду канула. Так и жил Серко со стариками.
Дед Вова вышел на улицу. Ватага пацанят запускала воздушного змея. Змей, размером с небольшую крышу, никак не мог подняться ввысь. Дед по-доброму спросил про Серко. В азарте доброту никто не воспринял. Тогда он сменил тактику. Взял в руку камень и, замахнувшись в пробегающего мальца, сурово спросил:
— Серко не видел? Стой, прокажённый, сейчас гранату кину.
Мальчуган остановился, как вкопанный.
— Он на телеграфе с матерью разговаривает. — А вы чего же не дождались?- сдвинул брови дед Вова. — Мы ждали. Долго ждали. Он слезть не может. — Вот оно, наше светлое бездушное будущее, — подумал дед. – Даже и умирать завтра не страшно. Лучше сегодня.
Телеграф — самая высокая сосна. Кто и когда пустил слух, что если залезть на эту сосну, то можно разговаривать с кем угодно, хоть с Господом Богом. И чем выше — тем наверняка тебя услышат.
Сколько лет сосне никто точно не знал. Приезжали учёные, долго измеряли, скоблили кору, увозили на исследования и пришли к выводу, что дереву от трёхсот до четырёхсот лет. Когда дерево стоит больше двухсот лет, то точный возраст определить невозможно, поэтому называется примерный возраст дерева. Так объяснили учёные свои расчёты. Впрочем, старожилы называли такой же возраст без всяких исследований.
Многие смельчаки пытались залезть на верхушку сосны. Самые удачливые, рассказывали о непередаваемых ощущениях, менее удачливых хоронили с почестями.
Дед Вова подошёл к сосне, присел к корням. Закурил не спеша. После второй затяжки бросил вверх:
— Серко, там, что ли? — Чего, дед? — Бабка шаньги напекла. Без тебя не даёт. — А шаньги с творогом? —С творогом, — согласился дед. — Тогда слажу.
Прошло пять минут. Дед докурил папиросу, затушил, покашлял.
— Что, Серко, притих? — Не могу, деда. — Это ничего. Ты не спеши. Потихоньку.
Дед говорил тихо, спокойно, будто они с внуком сидели с удочками на берегу реки плечо к плечу.
— Деда, я сикать хочу, раздалось сверху. — Это нормально. Давай. — А если на тебя? — Ты речку видишь? — Да, дед, вижу. — Тогда сикай. Не бойся. С такой высоты ни одна капля не упадёт на землю. Ветки помешают. — Ты откуда знаешь? — Знаю…
Сверху закапало.
— Снайпер, блин, — дед Вова отряхнулся.
Ветер мял в своих объятиях верхушки деревьев. Не брезговал и кустарниками.
— Дед, не могу. — Чего не можешь? — Слезти. — А залезть смог? — Смог.
Дед Вова прикурил новую папиросу.
— Дед, чего молчишь?- послышалось сверху. — Думаю. — И долго? — Что долго, думать буду? — Нет. Долго мне здесь сидеть? — В какую сторону сидишь? — В сторону села. — Уже неплохо. Давай сделаем так. Ты не смотришь вниз и выполняешь все мои команды. Понял? — Понял. — На стволе есть отметина? — Есть. Слова: Спаси и сохрани. — Всё правильно. Попробуй лечь на пузо. Тогда правой ногой ищи опору. Там должна быть ветка. Давай, осторожно только. Нащупал? — Да. — Смело ставь вторую ногу. Ветка под тобой толстая. Никуда не денешься.
Дед сделал паузу, чтобы Серко выполнил команду.
— Теперь слушай дальше. Справа, чуть пониже, сучок. Хватайся за него смелее и правой ногой чуть правее нащупай ветку. Нашёл? — Да, дед. — Ставь вторую ногу и перехватывай руки. Ты уже почти на земле. Но сначала передохни. Дед достал третью папиросу. Прикурил непослушными руками. — Давай дальше. Дальше будет проще. Ветки пойдут чаще. Ступай смелее на две ветки вниз и перехватывайся руками. Но только две. Повтори. — Только две ветки. — Давай. Дед замолчал, прислушиваясь к каждому шороху. — Готово. — Молодец, Серко. А вот теперь будет самое трудное. Подойди ближе к стволу. Нащупай правой рукой чуть пониже и в стороне ветку. Нащупал? — Да. — Теперь держись правой рукой за неё крепко, а правой ногой ищи ветку под ней. Нашёл? Чего молчишь? Нашёл? — Нашёл. — Теперь смелее перешагивай второй ногой и перехватывай руку. Дед выждал время.
— Получилось? — Получилось. — Ну, как, страшно? — С тобой нет. — Поехали дальше. Сейчас смело спускайся на три ветки вниз. Они под тобой на близком расстоянии. И считай вслух. — Раз… два…три, — голос Серко дрожал.
Выдыхается малец, — подумал дед, — да ничего, немного осталось.
— Дед, я всё. — Молодец. Теперь левой рукой ищи рядом ветку, левой ногой – другую, которая ниже. Перемещайся. Аккуратно пролезь головой под веткой и повернись лицом в другую сторону. Как перейдёшь, дай знать.
Дед снова закурил. — Лишь бы у меня голос не задрожал, — мелькнуло у него в голове.
— Я перелез. Дед, далеко ещё? Я устал. — Да совсем близко. Ещё немного и ты мою лысину увидишь. Давай теперь смело ещё на три ступеньки вниз. Только не спеши. И вслух… — Раз…два…дед, я зацепился. — За что там можно зацепиться? Нет там ничего. Чем зацепился? — у деда вспотела лысина. — Штанами… Карманом… — Рви к чёртовой матери штаны. Это, наверное, небольшой сучок. — А бабка ругаться будет. — Тогда я пошёл, — схитрил дед. Раздался треск материи. — …три… — Вот и молодца. А теперь, сынучок, можешь посмотреть вниз. Видишь лысину деда? — Вижу. — Ветки все видишь? Тогда сам спускайся. А я тебя приму.
Через десять минут Серко сидел в объятиях деда и тихо скулил. Дед дымил папиросой и гладил его по голове.
— Ничего, ничего, поплачь, герой. Может, курнёшь? Поможет. — Я же не курю, — всхлипывая, ответил Серко. — А то мы с бабкой не знаем. Сейчас можно.
Серко дрожащими руками взял папиросу и сделал неумелую затяжку. Тут же поперхнулся и закашлялся.
— Не, деда. Я теперь никогда курить не буду. — И это правильно, — одобрил дед. — А ты чего на сосну-то полез? — С мамкой хотел поговорить. Скучаю я, а от неё ни слуху, ни духу. Хоть бы приехала, хоть бы письмо написала. За что же она так?
Дед провёл рукой по глазам.
— А всё же ты герой. Точно, герой. Вон, на какую верхотуру залез. А мамка приедет. Она обязательно приедет. Вот услышала твой голос и приедет. Не может не приехать. Ну, пойдём домой. Бабка заждалась. Ох, и попадёт нам. — Это уж, точно. — Только знаешь что, давай-ка ей об этом ничего говорить не будем. Договорились? — Договорились, — размазывая слёзы по щекам, пообещал мальчуган.
Они шли на расправу к бабке. Но любое её наказание было бы всё равно несравнимо с тем, что оба только что пережили.
