Гали́на Леони́довна Петро́ва — советская и российская актриса театра и кино. Заслуженная артистка Российской Федерации. Википедия Родилась: 22 декабря 1956 г. (64 года), Тамбов, СССР
Поздний успех Галины Петровой.
В то, что она станет актрисой, никто не верил, даже самые близкие. Ее называли гадким утенком и говорили, что с такой внешностью «в артистки не берут». Ее приняли в ГИТИС и взяли в «Современник», вот только крупных ролей долгое время не доверяли. В кино она до 40 лет снималась лишь в эпизодах и даже задумывалась о том, чтобы уйти из актерской профессии. Но в начале нового столетия Галина Петрова начала сниматься в сериалах, которые превратили ее в настоящую звезду. Правда, детские комплексы и сомнения преследовали ее еще очень долго.
Галина Петрова выросла в Тамбове в простой семье, в которой никто не имел отношения к миру искусства. Ее мать была водителем троллейбуса, а отец – слесарем-механиком. Когда Галине было 3 года, ее родители развелись, и дочь осталась с отцом. Он добился этого через суд, убедив бывшую жену в том, что так будет лучше для дочери. Конечно, для нее это стало испытанием. Мать уехала в другой город, и они очень редко виделись.
Спустя 3 года отец женился во второй раз и Галину воспитывала мачеха. Девочке внушали, что мать ее бросила, и по-настоящему узнать и понять ее она смогла, когда выросла. Позже дочь говорила о ней как о женщине очень доброй, доверчивой и наивной. Галина очень жалела о том, что долгое время была лишена возможности с ней общаться. О ее успехах мать так и не узнала – она ушла из жизни в 44 года. Галина с детства была очень артистичной, занималась в театральной студии и решила, что после школы поступит в столичный театральный вуз. Кроме нее самой в это никто не верил. В детстве и юности ее считали гадким утенком и со всех сторон она слышала одно и то же: «Ну какая из тебя артистка, ты же страшненькая!» Даже родители часто говорили ей о том, что она некрасивая и из-за этого Галина была очень застенчивой.
Ее педагог из театральной студии сказал ей, что она должна постараться произвести впечатление на приемную комиссию, чем-то выделиться и запомниться. И Галина старалась как могла, но красное платье в горошек, золотые туфли и «слишком активная подача материала» не впечатлили, а напугали приемную комиссию – это было слишком даже для характерной актрисы. Петрова вернулась в Тамбов ни с чем. Год она работала костюмером в местном театре, а потом снова отправилась штурмовать столицу. И вторая попытка оказалась успешной – ее приняли в ГИТИС. В институте Петрову уже никто гадким утенком не называл. В студенческие годы она начала выступать на театральной сцене, а после завершения учебы ее взяли в «Современник». Тогда она впервые почувствовала себя «вполне себе лебедем». Правда, поначалу некоторые члены худсовета сомневались в том, что для такой актрисы найдется много ролей. На роли главных героинь она при такой внешности рассчитывать не могла, да и заметных характерных ролей для нее не находилось. Первое время Петрова была в театре «на подхвате»: заменяла уехавших, заболевших и опоздавших. Но в «Современнике» она была готова и полы мыть, если понадобится.
Даже коллеги не сразу запомнили ее фамилию, на афишах часто забывали ее упомянуть. «Галина Петрова» – для актрисы это звучало слишком просто и блекло. И в театре, и комнатке в общежитии ее существование было скромным и незаметным. Перед своими знаменитыми коллегами – Валентином Гафтом, Мариной Нееловой и Людмилой Ивановой – она робела и терялась, из-за чего ее часто отчитывала после спектаклей Галина Волчек. Тогда все еще никто не мог предположить, что она вскоре превратится в одну из ведущих актрис «Современника» и востребованную киноактрису. Через несколько лет ей показалось, что в театре она безнадежно увязла в ранге актеров «второго разряда», из которого никогда не выберется. Петрова уже задумывалась о том, чтобы уйти из театра, да и вообще из профессии. В кино ее судьба тоже долгое время не складывалась. Свою первую роль Галина сыграла в 22 года, но потом за 7 лет она снялась только в 2-х короткометражках и одном эпизоде. Она не умела себя подать, вела себя на пробах слишком скованно, ей катастрофически не хватало уверенности в себе.
Она успокаивала себя только тем, что ей, в отличие от ее коллег, хватает времени на воспитание дочери и сына – с ролью матери и жены она справлялась блестяще и называла свою семью образцово-показательной. Возможно, именно потому, что актриса не пропадала постоянно на съемках и гастролях, ей удалось сохранить свой единственный брак и прожить с мужем почти 40 лет. Только после 30 лет ей начали предлагать хоть и небольшие, но интересные роли в кино, но как только ее творческая судьба начала налаживаться, грянул кризис 1990-х гг. Правда, даже в это критическое для отечественного кино время ей посчастливилось сняться у Георгия Данелии в фильмах «Настя» и «Орел и решка» и у Павла Чухрая в фильме «Вор». Тем не менее до 40 лет актриса с мужем и двумя детьми ютилась в одной комнатке коммуналки. Только в новом столетии, когда появились сериалы, Петрова начала много сниматься. Поначалу ей, как и другим ее коллегам, они казались «низкопробным делом, в котором приличному актеру стыдно участвовать». Но производство сериалов быстро набирало обороты, у зрителей они пользовались большим успехом и принесли актрисе узнаваемость и популярность. «Next», «Бальзаковский возраст, или Все мужики сво…», «Не родись красивой», «Брак по завещанию», «Ранетки», «Воронины», «Счастливы вместе» превратили Петрову в одну из самых востребованных актрис. А ее звездный час пришел после 55 лет, когда она сыграла одну из главных ролей в сериале «Между нами, девочками», где ее партнершей по съемочной площадке была Юлия Меньшова. Сегодня в ее фильмографии уже больше 130 ролей в кино. И она сама, и ее близкие до сих пор удивляются, как при ее скромности, застенчивости, не пробивном характере и внешности, далекой от общепринятых стандартов красоты, можно было добиться успехов в актерской профессии. Петрова нисколько не жалеет о том, что в ее творческой судьбе все сучилось так поздно, и говорит: «Успех настиг меня не сразу – что ж, у каждого актера свое время «созревания». Сегодня все испытания, через которые она прошла, актриса считает настоящим подарком судьбы: «Считаю, что мне повезло: человек проявляет себя гораздо ярче, если ему приходится преодолевать трудности и бороться за существование. Чем больше испытаний преподносит жизнь, тем богаче наш личный и профессиональный опыт. В этом смысле я определенно богаче иных счастливчиков, обласканных судьбой».
О Елене Александровне Денисьевой, последней, пылкой, тайной и мучительной любви Ф. И. Тютчева, поэта и блистательного остроумца — дипломата, которого часто впролголоса — не решались громко, — слишком рассеянно относился Федор Иванович к своему великолепному Дару, — называли «наследником пушкинских традиций» , неизвестно почти ничего.. и известно слишком много !
Она — адресат более пятнадцати его стихотворений, ставших самыми драгоценными шедеврами русской лирики второй половины девятнадцатого столетия. Это — очень много для Женщины, которая беззаветно любила. И — слишком мало для сердца, которое надорвало себя этой Любовью.
Вот уже почти двести лет мы читаем строки, посвященные ей, восторгаемся мучительной и жгучей силой чувства к ней Тютчева, вообще — то, человека очень скрытного и презирающего всякую «сентиментальную чепуху», задумываемся над тем, а оправдана ли была такая вот грешная страсть, а грешна ли она — вообще? Попытаемся воссоздать до сих пор скрытую канву недолгой, мучительно — яркой жизни той, что Поэт называл «моя живая душа».
Елена Александровна Денисьева родилась в 1826 году, в старинной, но очень обедневшей дворянской семье. Рано потеряла мать, с отцом, Александром Дмитриевичем Денисьевым, заслуженным военным, и его второю женою отношения почти сразу не сложились. Непокорная и вспыльчивая для новой» матушки» Елена была спешно отправлена в столицу, Санкт — Петербург — на воспитание к тете, сестре отца, Анне Дмитриевне Денисьевой — старшей инспектрисе Смольного института.
Привилегированное положение, которое занимала старейшая из воспитательниц Анна Дмитриевна в этом учебном заведении, знаменитом на всю Россию, позволило ей воспитывать полусироту -племянницу на общих основаниях с остальными «смолянками»: девочка приобрела безуукоризненные манеры, стройную осанку, отличный французско — немецкий выговор, полную мешанину в голове по курсу естественных наук и математики, солидные познания в области домоводства и кулинарии, и непомерную пылкость воображения, развитую чтением по ночам сентиментальных романов и поэзии, украдкою от классных дам и пепиньерок*. (*дежурные наставницы младших девочек из выпускных классов — автор.)
Анна Дмитриевна, чрезмерно строгая и сухая с подчиненными и воспитанницами, страстно привязалась к племяннице, по — своему: баловала ее, то есть, рано начала покупать ей наряды, драгоценности, дамские безделушки и вывозить в свет, где на нее — изящную, грациозную брюнетку, с чрезвычайно выразительным, характерным лицом , живыми карими глазами и очень хорошими манерами — быстро обратили внимание и бывалые ловеласы и пылкие «архивные юноши» ( студенты историко — архивных факультетов Петербургского и Московского университетов, представители старинных дворянских, часто обедневших, семейств.
Это прозвище стало нарицательным и вообще для молодых людей, имевших хорошую, твердую репутацию человека, склонного к наукам — автор), серьезно искавшие невест.
Елена Александровна, при своем природном уме, обаянии, глубокой вдумчивости, серьезности — ведь жизнь сироты, что ни говори, накладывает отпечаток на душу и сердце, — и очень изысканных, изящных манерах могла рассчитывать на весьма неплохое устройство своей судьбы: Смольный институт был под неустанной опекой Императорской Фамилии, и племянницу, почти приемную дочь, заслуженной учительницы собирались при выпуске непременно назначить фрейлиной Двора!
А там и замужество, вполне приличное ее летам и воспитанию, ожидало бы Helen
(* Элен — франц. — автор) заслуженною наградой, а старушка — тетушка могла бы с наслаждением предаваться (в тени семейного очага племянницы) столь любимой ею игре в пикет, с каким — нибудь безукоризненно воспитанным и отменно любезным гостем из огромного числа светских знакомых !
К таким, «вполне светским» знакомым принадлежал, разумеется, сперва и Федор Иванович Тютчев.
Его старшие дочери от первого брака, Анна и Екатерина Тютчевы, оканчивали выпускной класс Смольного вместе с Еленой. Они даже были весьма дружны между собою, и на первых порах m — lle Денисьева с удовольствием принимала приглашение на чашку чая в гостеприимный, но немного странный дом Тютчевых. Странный потому, что каждый в нем жил своею, собственной, жизнью, несмотря на чтение вслух по вечерам в ярко освещенной гостиной, на частые совместные чаепития, на шумные семейные выезды в театры или на балы.
Внутренне каждый в этой блестяще — интеллигентной, глубоко аристократической — по духу, взглядам, мировозрению — семье был закрыт и тщательно спрятан в свою собственную оболочку глубоких переживаний и даже «потерян» в них.
В доме всегда царила некая внутренняя прохлада и пламя любви, затаенное под спудом сдержанности и аристократической холодности, никогда не разгоралось в полную силу.
Особенно растерянной, неприкаяной в этой «полуледяной атмосфере» казалась Елене жена любезнейшего, всегда чуть — чуть эгоистично рассеянного, Федора Ивановича, деликатная, очень сдержанная Эрнестина Феодоровна, в девичестве — баронесса Пфефель, уроженка Дрездена.
Она всегда старалась быть незаметной, морщилась, когда на нее обращали излишнее, по ее понятиям, внимание, но тонкие, изящные черты ее лица, огромные карие глаза, всегда как бы «зябли» от душевного «cквозняка» царившего в доме, молили о лишнем взгляде или мимолетно обращенном к ней теплом слове. Она безмерно обожала своего Theodora и даже поощряла его увлеченность изящной и живой подругой своих приемных, но искренне любимых дочерей, что очень удивляло Елену на первых порах.
Правда, потом, уже много позже, она разгадала искусный «секрет» Эрнестины Феодоровны — та просто — напросто, не воспринимала ее всерьез!
Умудренной блестящим светским опытом госпоже Тютчевой*(*Ее отец, брат и первый муж — барон Дернберг — всю жизнь состояли на службе при Баварском королевском дворе, и вообще, вся семья их сердечно дружила с фамилией самого короля Баварии, Людвига, на чьих придворных балах яркою звездой всегда блистала «милая Нестерле», как звали ее в семье. — автор.) думалось, что пылкий роман — увлечение ее «пиитического» мужа наивной молодой красавицей — смолянкой будет, хотя и бурным, но недолгим, и что он — гораздо безопаснее, чем все прежние безрассудные «вихри страстей» ee Theodora c великосветскими аристократками — красавицами. Любое из этих увлечений в одну минуту грозило перерасти в громкий скандал, и могло стоить ее мужу придворной и дипломатической карьеры.
А уж этого никак нельзя было допустить!Но если бы искушенная в великосветских «обычаях» супруга дипломата — поэта только могла представить себе, какой пожар «возгорится» из маленькой искры обычного светского флирта!
Роман развивался пугающе — стремительно!
Александр Георгиевский, муж сводной сестры Елены, Марии Александровны, вспоминал в 1861 году, когда со дня первой — и роковой! — встречи влюбленных в приемной зале Смольного института, — туда Тютчевы приехали навестить дочерей в выходной — миновало десять лет : «Поклонение женской красоте и прелестям женской натуры было всегдашнею слабостью Феодора Ивановича с самой ранней его молодости, — поклонение, которое соединялось с очень серьезным, но, обыкновенно, недолговечным и даже очень скоро преходящим увлечением той или другою особою.
Но в данном случае, его увлечение Лелей* (*домашнее имя Елены Александровны — автор.) вызвало с ее стороны такую глубокую, такую самоотверженную, такую страстную и энергическую любовь, что она охватила и все его существо, и он остался навсегда ее пленником, до самой ее кончины!»
И затем Александр Георгиевский добавляет с некоторой долей горечи, уже от себя лично: «Зная его натуру, я не думаю, чтобы он за это долгое время не увлекался кем — нибудь еще, но это были мимолетные увлечения, без всякого следа, Леля же несомненно привязала его к себе самыми крепкими узами»:..
Елене Александровне в ту пору было двадцать пять лет, Тютчеву — сорок семь. О их бурной связи вскоре стало известно управляющему Смольного института, который напал на след квартиры, снимаемой Тютчевым неподалеку для тайных свиданий с Еленой Александровной.
Скандал разгорелся в марте 1851 года, почтии перед самым выпуском и придворными назначениями. Смолянка Денисьева в ту пору уже ждала ребенка от поэта — камергера! Старшая дочь Елены Денисьевой от Тютчева родилась 20 мая 1851 года — автор.) Все надежды на карьеру ее, как фрейлины Двора, а тетушки Анны Дмитриевны, как кавалерственной дамы, разумеется, были тотчас забыты!
Анну Дмитриевну спешно выпроводили из института, правда, с почетной пенсией — три тысячи рублей ежегодно, а бедную Лелю «все покинули». (А. Георгиевский)
У нее почти не осталось ни друзей не знакомых в свете. Ее на новой квартире, где она жила вместе с тетушкой и новорожденной дочерью, тоже- Еленой,- навещали только две — три подруги, самая преданная из них : Варвара Арсентьевна Белорукова, классная дама Смольного, заботящаяся после смерти Елены о детях и престарелой тетке, да немногочисленные родственники.
Александр Георгиевский писал о Елене Александровне и ее Судьбе так: «Это была самая тяжкая пора в ее жизни, отец ее проклял, и не хотел больше видеть, запрещая всем остальным родным видеться с нею.
От полного отчаяния ее спасала только ее глубокая религиозность, только молитва, дела благотворения, пожертвования иконе Божией матери в соборе всех учебных заведений близ Смольного монастыря, на что пошли все, имевшиеся у нее, немногие украшения».
Думается, Александр Иванович Георгиевский несколько ошибается в своих воспоминаниях, говоря о единственном утешении несчастливицы (в светском понимании) — Елены : Боге и православных молитвах! У нее была еще один » Бог» — Федор Иванович Тютчев и еще одно утешение: его Любовь и привязанность к ней!
Она так и называла его : » Мой Боженька». Она прощала ему абсолютно все: частые отлучки, постоянную жизнь на две семьи*, ( *он не собирался , да и не мог оставить преданной и все знающей Эрнестины Феодоровны и фрейлин — дочерей, свою службу дипломата и камергера — автор) эгоистичность, вспыльчивость, частую, рассеянную невнимательность к ней, а в конце — даже полухолодность,- и даже то, что ей нередко приходилось лгать детям, и на все их вопросы:
«А где папА и почему он обедает с нами только раз в неделю?» — с запинкою отвечать, что он на службе и очень занят. Свободной от косых взглядов, презрительной жалости, отчуждения, и всего того, что сопровождало ее фальшивое положение полужены — полулюбовницы Елену Александровну избавляло только кратковременное пребывание вместе с Тютчевым за границей — по нескольку месяцев в году, да и то — не каждое лето. Там ей не нужно было не от кого таиться, там он свободно и гордо называла себя: madame Tutchef, в регистрационных книгах отелей без колебаний, твердой рукой, в ответ на учтивый вопрос портье, записывала:
» Tutchef avec sa famille»* (Тютчев с семьей — франц. — автор).
Но — только там! Для того круга, в котором жила Елена Александровна Денисьева в России, она до конца жизни была «парией», отверженною, оступившейся.
Безусловно, очень умная, все тонко чувствующая и понимающая Елена Александровна, прекрасно знала, что занимается самообманом , но ее растерзанное, слишком пылкое сердце тщательно выстроило свою собственную «теорию», благодаря которой она и жила все тяжелые и в то же время, самозабвенные свои, долгие четырнадцать лет.
Произведение Тютчева «О, как убийственно мы любим» было написано в начале 1851 года, посвящено Елене Денисьевой, незаконной жене Тютчева, матери его трех детей. Она была отвергнута обществом, семьей – всеми, кем она дорожила, только из-за любви к мужу. Тютчев, используя громкие, грозные метафоры, пишет о том, как часто мы убиваем самое прекрасное, что в нас есть…
О, как убийственно мы любим, Как в буйной слепоте страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей!
Все стихотворение пропитано тоской и грустью. Тютчев пишет не о выдуманной судьбе влюбленного человека, а о своей собственной. Даже больше о судьбе Денисьевой, чем о своей.
Судьбы ужасным приговором Твоя любовь для ней была, И незаслуженным позором На жизнь ее она легла!
Трудной была жизнь Тютчева, еще трудней она стала для Елены Денисьевой, поэтому и стихотворение пропитано некой горечью.
Многие стихи, посвящённые Елене Александровне, долго хранились в архивах, посвящения скрывались, комментарии отсутствовали… Впоследствии они были объединены под названием «Денисьевский цикл»… В этот цикл входят стихотворения «О, как на склоне наших лет», «Весь день она лежала в забытьи», «Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло…», «Вот бреду я вдоль большой дороги»…
Вообще-то, стихотворения, посвященные женщинам, которые остались от Тютчева в некотором отдалении, отличаются от стихов, которые адресованы его женам. Посвящения Амалии Крюденер и Клотильде Ботмер – грациозные стихотворения-элегии. Они оставляют ощущение света, грусти, легкости.
Стихи «Денисьевского цикла» – на другом полюсе. После них остается чувство подавленности… …………………..
О, как убийственно мы любим, Как в буйной слепоте страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей!
Давно ль, гордясь своей победой, Ты говорил: она моя… Год не прошел — спроси и сведай, Что уцелело от нея?
Куда ланит девались розы, Улыбка уст и блеск очей? Все опалили, выжгли слезы Горючей влагою своей.
Ты помнишь ли, при вашей встрече, При первой встрече роковой, Ее волшебный взор, и речи, И смех младенчески живой?
И что ж теперь? И где все это? И долговечен ли был сон? Увы, как северное лето, Был мимолетным гостем он!
Судьбы ужасным приговором Твоя любовь для ней была, И незаслуженным позором На жизнь ее она легла!
Жизнь отреченья, жизнь страданья! В ее душевной глубине Ей оставались вспоминанья… Но изменили и оне.
И на земле ей дико стало, Очарование ушло… Толпа, нахлынув, в грязь втоптала То, что в душе ее цвело.
И что ж от долгого мученья Как пепл, сберечь ей удалось? Боль, злую боль ожесточенья, Боль без отрады и без слез!
О, как убийственно мы любим, Как в буйной слепоте страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей!
Лицо человека для меня всегда тот гонец, который летит впереди и провозглашает, и предъявляет многое. В конце концов, не зря говорится, что к середине жизни каждый ответственен за своё лицо. Молодость уходит, а опыт, характер, судьба на лице остаются. И в серьёзном возрасте на нём отображено, как правило, всё.
Дина Рубина
Ничего не делает женщину более красивой, чем вера в то, что она красива.
Прелесть изображения заключается во впечатлении от спонтанности утреннего пробуждения. На картине показан первый дом, в котором жила семья Моне в Аржантей, комфортная неформальная обстановка после завтрака в летнее время.
На переднем плане стоят скамейка, приставной столик и стол для завтрака. Трапеза закончена, но стол не убран. На ветке дерева висит шляпка, на скамейке забыты зонтик и сумка. Маленький Жан, сын Камиллы и Клода Моне, спокойно играет деревянными блоками в пятнистой тени за столом, где падающий солнечный свет кажется сверкающим. Камилла совершает прогулку по саду, следующая за ней дама может быть гостья Алиша Ошеде.
Несмотря на название «Завтрак», основной темой полотна является цветочная красота сада в доминирующих контрастах и четких тонах, преимущественно в красных и зеленых. Точками и короткими штрихами художник изображает кусты фуксии, герани и розы, которые весело чередуются с лучами солнечного света. Сквозь деревья блики света играют на платьях дам, дорожке, кувшине, скатерти и одежде Жана.
Картина передает гостеприимную внимательность, что свойственно многим произведениям импрессионистов. Моне создает самые приятные ощущения солнечного дня с помощью легких цветных мазков, создавая яркие цветы, прохладные пятна тени, легкие ткани летних платьев. Сад, окружающий картину с трех сторон, является символом безопасного мира, в котором каждый день — счастливое воскресенье.
Оска́р Клод Моне́ — французский живописец, один из основателей импрессионизма. Википедия Родился: 14 ноября 1840 г., Париж, Франция Умер: 5 декабря 1926 г. (86 лет), Франция
