Уже не первую неделю чувствуя известного толка недомогание, Светлана записалась на приём к гинекологу. «Ну, может, всё-таки простыла или за Серёжку беспокоюсь — армия весьма сомнительная школа жизни. И почему я не настояла на институте с военной кафедрой?»- вяло перебирала Светлана мысли, в ожидании своей очереди.

«Срок почти шесть недель. Вам направление на аборт выписывать или пройдёте анализы для постановки на учёт?»- голос врачихи звучал равнодушно.

«А подумать нельзя?»- неловко сползая с кресла, спросила Света.

«Не морочьте мне голову, женщина. Вам ещё неделю назад следовало решить: да или нет,»- легко рассердилась врачиха. «Не буду морочить. Пишите направления на анализы,» — Светлана в одну секунду решила участь ребёнка и ей стало легче.

Муж, пребывавший в неведении, сразу впал в раздражение:»О внуках мечтать пора, а ты рожать собралась! Перед сыном не совестно?»

«Вадим, мне 38 лет, а учитывая, что не выгляжу на паспортный возраст, никто не удивится моему интересному положению. Признаюсь, ходить с беременным животом перед Серёжкой мне было бы слегка неловко, но, когда сын отслужит, его уже готовая младшая сестрёнка встретит,»- примирительно говорила Светлана, скрывая тошноту от еды, которую выставляла на стол для ужина.

Вадим с неделю походив в депрессии, наконец обнял жену:»Знаешь, пусть будет! А то, как-то застойно живём. Говорят, поздний ребёнок освежает брак.»

«А что — наш протух?»- Светлана обиделась. «Да это я так, к слову.»

Беременность, набирая срок, не оказалась лёгкой, как первая. Светлану то клали в стационар на сохранение, то выдавали «домашний» больничный. В отличие от многих беременных, женщина не набирала вес, а теряла, исхудав до крайности. Не только есть не могла, но и готовить: постоянно тошнило.

Тусклые волосы, ранняя пигментация, утянули Свету в паспортный возраст. «Нужно просто перетерпеть!» — это стало её лейтмотивом. Вадим, не дурной и не глупый, понимал, что «по правилам,» он обязан холить и лелеять беременную жену, снисходительно принимать примитивность ужина и интересоваться самочувствием Светы.

Но в голову лезло противное: «Куда всё ушло? Была Светка любимой и единственной, а теперь мне совершенно лень проявлять к ней интерес. А что дальше — постели раздельные? Так я и сейчас часто сплю в Серёжкиной комнате. Нет, лучше не анализировать. Всё нормально… нормально.»

Эта душевная маета и утянула его из дома поздним, морозным вечером. Света, лежавшая на диване под пледом, вяло спросила:»Куда на ночь?» «Покурю на свежем воздухе.» «Ты же бросил!» Не удержался от язвительности:»Ещё месяц такой атмосферы, и я наш бар опустошать начну!»

Устыдившись, коснулся губами лба жены:»Ты легла бы в кровать, там удобнее.» Бесшумно закрыл входную дверь за собой. Света заплакала: «Поцеловал, как бабку — в лоб. Разлюбил окончательно! И что делать?» «Перетерпеть,»- грустно вздохнул внутренний голос.

Медленно падал снег. Вадим выкурил две сигареты, но домой не хотелось. Надумал: «Зайду-ка я в магазин «24 часа,» а то в холодильнике, наверняка мышь ищет верёвку повеситься.»

В небольшом помещении покупателей почти не было. Набрав что-то в корзинку, встал в кассу за молодой женщиной и стал незаметно её рассматривать: невысокая, светлые до плеч волосы, курносая. Интересно, какого цвета у неё глаза?

Базарный голос кассирши, вернул Вадима в реальность: «Как это — кошелёк забыла? Теперь мне обратно раскладывать?» Курносая едва не плакала. Вадим протянул зарплатный пластик кассиру:»Рассчитайте нас вместе, пожалуйста!»

И подмигнул девушке успокоительно. Наверное, от растерянности, она приняла его выручку молча. Но, когда вышли сказала: «Вы меня очень выручили — в холодильнике мышь повесилась, а сынишку с утра нужно обязательно накормить — он в садике кушает плохо. Почему вы смеётесь?» «Да наши с вами мыши — родственники похоже. Как вас зовут?» «Ирина.»

Они уже возле её подъезда стояли, не заметив, как дошли. Девушка извинилась: «К себе за долгом сейчас не приглашаю — поздно уже. Продиктуйте номер вашего телефона, я при следующей встрече отдам.»

«А скоро?» «Не задержу!» «Я о встрече. Муж не ревнивый?»

«Мы в разводе,» — и скрылась в подъезде.

… Дочь назвали Катюшей. У Светы, вскоре после родов, пропало молоко, а на детские смеси, выписанные педиатром, девочка реагировала коликами. И кричала, кричала. Вадим, балдевший от их первенца, дочку воспринимал, как быстро надоедающую игрушку: потычет «козу» в пузико, покачает с пол часика и интерес теряет.

Деловито спрашивал у жены:»Чем конкретно могу помочь? Магазин, мусор, может картошку почистить?» Ей хотелось сказать:»Обними, как в былые времена, а потом погуляй с Катей — я хоть чуть-чуть отдохну!»

Но не смела, потому что у них будто два отдельных государства образовалось: «мама с дочкой» и «папа.»

Вадим нередко задерживался на работе, на неё же уходил по субботам, объясняя ненормированную неделю, своим повышением: заместителем начальника отдела сбыта его назначили.

И к командировкам мужа пришлось привыкнуть. Вадим редко возвращался домой голодным, и почему-то помалкивал, какая у него зарплата теперь. Не выспрашивала, боясь увеличить глубину отдаления.

Сцепив зубы, ждала, когда дочке хотя бы годик исполнится: там, наверняка, полегчает. Но однажды, у порога стояла спортивная сумка с дорожным набором для командировки на три дня, Вадим вышел на балкон — «покурить на дорожку.» Ветер не дал двери захлопнуться плотно, и Светлана поспешив закрыть, услышала, как он говорит в телефон особенным голосом:

«Ириша, здравствуй. Как ты просила: звоню в твой перерыв. Я только туда и обратно. К вечеру уже у тебя, и два дня — наши.»Счастливо добавил: «И ночи тоже.»

Отошла, помертвев. Вадим уехал, а Света ощутила себя на краю обрыва: один необдуманный шаг, и она упадёт в женское одиночество с маленькой дочерью. Сын? Он пока в армии, да и не обязан усложнять свою жизнь только потому, что мать под сороковник, родить надумала.

Светлана три дня жила в машинальных заботах. Так и эдак раскладывая грустный пасьянс жизни, размышляла об измене мужа. У неё не было сил для скандала, о разводе не помышляла, в разговоре с Вадимом не видела смысла. По возвращению изменника, исхитрилась выудить из телефона Вадима номер проклятой Ирины.

Без всяких «А и Б» сказала:»Я Светлана, жена Вадима. Требую встречи с вами.» Чересчур вежливо? Света никогда не была хабалкой.

Ирина, будто ожидая подобное, спокойно предложила:»Вам у меня удобно? Запоминайте адрес.» Обхохочешься, но в ближайший выходной Вадима, Света на него Катюшу оставила, а сама отправилась к любовнице.

Соперница — светлые волосы, курносый нос и дымчато-серые глаза, оказалась лет на пять моложе Светы. Очень милая, молодая женщина, вполне приветливо пригласила пройти на кухню. На столе, рядышком, стояли бокалы. На каждом по сердечку и надписи: «Вадя,» «Ира.» И детский бокальчик с именем «Миша.» Видимо, на заказ.

Светлана воочию увидела, что это не «временный перепих,» а ОТНОШЕНИЯ, которым не мешал ребёнок любовницы. Дочь Вадима им тоже не мешала, но по другому — удалённо.

В Свете вдруг образовалось состояние, озвученное ею, как «Я умираю.» Сердце забилось, как бешеное, в глаза потемнело, стало нечем дышать. Ещё секунда, и упала бы в обморок.

Ирина её подхватила и сопроводила к креслу. Быстро приоткрыв окно, укрыла пледом. Стала измерять давление, пульс очень сноровисто.

Света еле выговорила:»Вот вы какая — любовница! Как медуза Горгона одним взглядом сражаете наповал.»

Ира усмехнулась:»Вы мне льстите. Это паническая атака. Раньше бывало такое?»

«Никогда, пока про вас не узнала.» Ирина протянула таблетку и чашку с водой:»Пейте, не опасаясь. Я медсестра, не наврежу.» И ещё, какую-то кислую, под язык положить заставила, пообещав:»Сейчас полегчает. Поговорим или отложим?» Света хотела ясности.

Голос Ирины звучал тихо и печально:»Вадим говорил, что вы вместе только из-за вашей случайной беременности. Любовь прошла — одни обязанности остались. Врал?»

«Дочка случайность, но равнодушие между нами никогда не стояло. Беременность не простая, трудный ребёнок…»

Ирина кивнула:»Понятно. Я подвернулась в период кризиса. Вы точно без Вадима не сможете?» У Светланы непроизвольно задёргалось веко, и Ира погладила её по волосам, жестом близкой подруги:

«Всё, всё. Как были женой, так и останетесь ею. Перемелется. О дочери он всегда тепло говорит. А мне, видно, суждено быть разведёнкой.

Уедем с сыном к маме с папой в посёлок. Это квартира моей подруги, живу на халяву, пока она по контракту в Польше работает. Архитектором. Твой быстро меня забудет, не сомневайся (Ира перешла на «ты»). Ты, главное, перетерпи ещё немного и врача-невролога посети.»

Всё случилось так, как обещала Ирина. Расставаясь с Вадимом, она не открыла, что Светлана к ней приходила. Мужчина пометался, похандрил и обратил внимание на семью.

Его главной «женщиной» стала дочь Катя. Отслужив, сын вернулся. Устроился водителем такси, переехал к девушке. Женился. Жизнь не шла, а мчалась, как оголтелая. Память об Ирине превратилась в пепел.

Но вот дочь Катя, студентка последнего курса педагогического института, объявила матери тоном шутки:»А меня замуж берут. Миша предложение сделал.»

Светлана парня дочери видела, но близко не знала, и теперь заволновалась:»Кто он? Из какой семьи? Он дальше коридора у нас не проходил и вдруг — замуж!»

Катя засмеялась:»Это он при тебе с папой не проходил, а, когда на дачу уезжали — мы с ним … у нас обедали после прогулки. Он системным администратором после института работает. Мама у него медсестра. Живёт в посёлке. По его рассказам, очень милая женщина. Зовут Ирина Николаевна. Мама, что с тобой? Ты так побледнела!»

Светлана, накапав себе валерьяновых капель, попросила жалобно: «Катюша, найди себе другого жениха, пожалуйста. Остаётся крупинка надежды, что это не ТА Ирина, но, похоже, судьба круг замыкает.» И, поскольку дочь потребовала объяснений, с пятого на десятое, перед ней исповедовалась.

Теперь Катя в ужас пришла:»Так он мне брат, что ли?!» «Нет, доченька, нет!»- замахала руками Светлана. «Но ты так путано рассказываешь, видя во мне ребёнка. Мой отец был любовником, предположительно, матери Миши, когда мне не было года? А потом они расстались, так?»

Света подтвердила: «Да. Во время моей беременности они уже вместе были. И вот как мне с нею родниться?! А если отца бес в бок толкнёт? Тогда я боялась одна остаться, поскольку ты была крошкой. А теперь, за шестьдесят, тем более не хочу. Может, дашь Мише от ворот поворот?»

… Свадьбу играли осенью. Ирина, мать Миши, в её организации не участвовала. Присутствовала гостьей — немногословной и ненавязчивой. Ночевать у Вадима и Светланы отказалась, сказав, что подруга ждёт — давно не виделись.

От прежней Иры остался только курносый нос. Хоть и моложе Светы, а не видно из-за равнодушного отношения к своей внешности. Молодожёнов она одарила деньгами, насколько позволяла возможность. С невесткой, её матерью и отцом сближения не искала.

Поняла ли Ирина на ком сын женился, загадкой осталось, а Света не ворошила. Молодые поселились у тёщи с тестем, а в посёлок Миша ездил один: Катюша всегда находила отмазку.

Вадим, уже слегка оплешивевший, с лишним весом, недоумевал:»Странная тётка сватья — дикая. Мелькнула, даже лицом не запомнившись, встречу на улице — не узнаю.» И Светлана опять не понимала: хитрит муж или, впрямь, память отшибло?

Вадим умер два года спустя после свадьбы Катюши — инфаркт случился на даче, а был мужчина один. Много позже, его личные вещи перебирая, Светлана нашла блокнот исписанный рукой мужа.

Ничего особенного: чертежи будущей бани, сколько клубники по годам собирали. И вдруг, на последней страничке написано вкривь и вкось:»Дорогая сватья Ирина, спасибо, что ты не отняла у меня семью. А дети наши пусть будут счастливы.»

И дата стояла — день свадьбы дочери. Наверное, речь готовил Вадим, но произнести не решился.

Лина Sвами Эффект попутчика

Отвергнутый кавалер

Иногда то, что нам кажется величайшей драмой нашей жизни, является величайшей удачей. Если бы Виктора в своё время не бросила красавица Нина, возможно, научный мир лишился тогда столь яркого светила.

Выдающийся учёный в области биологии Виктор Фёдорович когда — то был простым сельским пареньком Витькой. Мысли его тогда мало занимали высокие научные сферы, там царила односельчанка Ниночка с красивыми глазками цвета янтаря, что так кокетливо смотрели из — под опущенных чёрных ресниц.

Целыми днями он думал лишь о ней, ночью тоже не было покоя, он продолжал анализировать то, как она посмотрела, что сказала и каким тоном. Повод для беспокойства у него был.

На Нину имел виды местный весельчак и балагур Аркашка, ещё его называли пустозвон, но это неважно ведь Нина была к нему благосклонна.

Она не давала Виктору отставку, но и не приближала к себе, с Аркашкой поступала так же. Эта девушка вся была соткана из кокетства, озорства, желания нравиться и слушать комплименты. Но вечно вести подобную игру было нельзя, разговоры шли и времена были более строгими к девичьему поведению.

Тот вечер пропах сеном и цветами, бабы шли доить коров, звеня вёдрами, и где — то недалеко, как колокольчик, звенел детский смех. Витя, упоённый мягкой атмосферой надвигающихся сумерек, жаждал романтики, и ноги сами принесли его к заветному дому.

Ниночка сидела на лавочке, о чём — то крепко задумавшись. Он напугал её своим внезапным появлением, вздрогнув, она сказала: «Не ходил бы ты сюда больше, я теперь чужая невеста…»

Мир тогда для него рухнул, сначала он подумал, что это очередная шутка, на которые она была так горазда. Потом осознание того, что это правда, затопило его душу до краёв, и ничего больше не осталось, только эта боль.

Со стыдом вспоминал он позже, как стоял перед ней на коленях и дрожащим голосом умолял одуматься. Но Нина была тверда, ей больше по душе Аркадий, и она пойдёт за него и точка. Потом ей надоел этот разговор и она убежала в дом.

Последующие дни Витя всё надеялся, что она передумает, но надежда покидала его с каждым мгновением. И однажды ярким и солнечным деньком он наблюдал, как Нина в скромном светлом платье, с веночком на тёмных кудрях, выходила из своего дома уже под руку с Аркашкой, а толпа гостей обсыпали их рисом и монетками под радостные переливы гармони.

Витя уехал на следующий день. Вернее сказать, сбежал. Сбежал от чужого счастья, от боли и мест, где всё напоминает о ней. Столица не ждала его, и он был ей не нужен, но Витя был молод и упорен. Он поступил в институт и учился, как одержимый, ничего не интересовало его, кроме учебников.

С первого курса преподаватели отмечали его трудолюбие и ставили всем в пример. Ночами, лёжа на продавленной кровати в общежитии, он всё думал, почему не он? Почему она выбрала не его? Чем ленивый гулёна Аркашка лучше?

Потом включал потихоньку настольную лампу и начинал читать конспекты. Его соседи по комнате удивлялись такому стремлению к знаниям, а для него наука была способом изгнать Ниночку из своей головы.

Институт он закончил блестяще, и не менее блестящие перспективы открывались перед ним. Виктор был лучшим среди лучших и стремился к большему. Он постепенно перестал изводить себя вопросом — «Почему она выбрала его?»

Нина просто не могла оценить его по достоинству. Подобное тянется к подобному. Пустая кокетка тянется к пустому балаболу. В письмах из родного села, никто из близких не упоминал о ней, не хотели лишний раз травить душу. Лишь в одном письме упоминалась, как Аркашка перевернул колхозный трактор, находясь в изрядном подпитии.

Потом Виктор повстречал Надю. Они долго присматривались друг к другу, просто общались. Постепенно возникли чувства, но чувства эти были иного рода, не те, которые он испытывал к Нине, они были больше от головы чем от сердца. Сошлись они потому, что вместе они сильнее, вместе проще противостоять окружающему миру, который не всегда дружелюбен, да и просто вдвоём веселее.

Надя была женщина — муза, она вдохновляла его и обеспечивала быт, он мог целиком посвятить себя науке, не беспокоясь ни о чём. Нина покинула его мысли, лишь иногда что — то ёкало в сердце по старой памяти. Потом у них родилась Танюшка, и жизнь покатилась по другой колее, наполненной родительскими хлопотами.

И вот Виктор Фёдорович уважаемый человек, выдающийся учёный, обладатель квартиры и дачи и счастливый отец взрослой дочери, которая вскоре должна подарить ему внука. Стыдно было вспомнить, что когда — то будучи глупым юнцом, он стоял на коленях перед ветреной кокеткой, умоляя о любви…

Теперь он знал, что на коленях стоять нужно перед такими женщинами, как Надя, целовать руки и благодарить за всё. За то, что полностью посвятила себя ему, помогая в его деятельности и забросив свою карьеру. За прекрасную дочь, уютный дом и добрый взгляд. Хотя и Нине нужно сказать спасибо за то, что отвергла его тогда…

Ехать в родное село было уже не к кому и Виктор не был там много лет. Его неоднократно приглашали на различные праздники, как почётного земляка или выступить в местном клубе перед молодёжью. Поехать ему хотелось, но всё находились срочные дела.

«Если ты сейчас не поедешь, то потом и вовсе не получится! — говорила Надя, — Скоро Танюшка родит и я буду помогать ей нянчить, не до того будет! Съездили бы, развеялись, воздухом подышали…»

О том, чтобы поехать одному, речи даже не шло, Виктор привык везде быть со своею Надей. «Твоя правда. — подумав сказал он, — Решено. Едем!»

Село стояло умытое утреннем дождём, глубокие лужи отражали в своей глади пушистые облачка. Виктор и Надя с удовольствием вдыхали прозрачный воздух, наполненный свежестью. Их поселили в доме Сычёвой Марии Павловны, или попросту Сычихи. Она приходилась тёткой директору клуба, а дом её сиял образцовым порядком. Гостям выделили большую комнату, чистую и светлую.

К сожалению, Сычиха, будучи столь чистоплотной в быту, не могла похвастаться тем же в отношении к людям. Она совала свой большой нос во все дела, не гнушалась подслушивать и подглядывать, а уж сплетни были её любимым делом. Люди недоумевали, что движет этой шустрой бабкой? Зависть? Злоба? Одиночество?

Однако все догадки были неверны. Просто это было увлечение всей жизни Сычихи. Выследить кого — то, донести кому следует и наблюдать результат. Когда она видела, как от её слов всё приходит в действие: люди ссорятся, сходятся или расходятся, то испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие. Человек для неё был словно фигура на шахматной доске.

Она чрезмерно заботилась о своих постояльцах. Предлагала то чаю, то тёплый плед. Улыбалась приторной улыбкой и буквально впивалась в Виктора своими глазками — буравчиками. В этом взгляде ему чудился немой вопрос: «Ну что? Когда побежишь Нинку искать?» Конечно Виктор не мог сказать, что судьба Нины его не интересует, но спрашивать о ней не собирался.

Клуб был наполнен до отказа, все пришли посмотреть на своего легендарного земляка. Виктор произнёс речь, отвечал на вопросы, а в конце школьники подготовили для него небольшой концерт. Всё прошло в дружелюбной и приятной атмосфере, но он постоянно ловил себя на том, что шарит взглядом по лицам в поисках Нины.

Уже под конец в зал вошли три женщины, видимо, только с работы в фуфайках и резиновых сапогах, они встали у входа, так как мест больше не было. Среди них он сразу узнал Нину.

Когда концерт закончился, Виктора окружили школьники. Кто — то просил автограф, кто — то задавал вопросы, дети всегда тянулись к нему. «Я пойду домой, — сказала Надя, — от духоты разболелась голова. А ты пообщайся с ребятами!» Он ещё долго болтал с ребятнёй, потом с работниками клуба и вдруг вновь заметил в глубине пустого зала Нину, она терпеливо ждала его.

Сначала она не хотела приходить, усталая и грязная после работы, совсем не такой хотелось предстать перед ним. Но потом подумала, а вдруг он завтра уедет и они не повидаются вовсе. Пока она смотрела на него, такого холёного, в красивом костюме, волна сожаления захлестнула душу.

Это она могла сейчас сидеть подле него, вместо этой женщины с тремя рядами жемчуга поверх лилового платья. Женским взглядом она оценила его супругу и нашла себя всё же привлекательней. Так, может, Нина поедет назад вместо неё, в просторную московскую квартиру с ванной и туалетом?

Нина и Виктор вышли на улицу, уже темнело и холодный ветерок тащил с востока ворох фиолетовых туч. Не сговариваясь, они свернули в сторону леса, чтобы скрыться от посторонних глаз.

«Ну, рассказывай, как живёшь?» — спросила она, улыбнувшись и кокетливо стрельнув глазками. Он смотрел на неё со странным чувством, вроде бы это всё та же Ниночка, время пощадило её и только небольшая сеточка морщин у глаз выдавала возраст.

Но она больше не излучала кокетство и озорство, глаза были потухшие и усталые, и некогда прекрасное лицо приобрело унылое выражение. Попытка кокетства не имела успеха, улыбка больше походила на гримасу боли.

«Лучше ты расскажи, — сказал он, — как живёшь, Ниночка?» Она смутилась, прочтя в его глазах жалость. Потом собравшись с мыслями сказала как есть: «С Аркашкой мы пожили десять лет…

Ну как пожили, не житьё, а маята одна. Работать его не заставишь, а как возьмётся за что, так лучше бы не делал… Гулять любил и языком чесать, больше никаких талантов. Я тоже хороша, чуть не по мне что, давай перед мужиками хвостом крутить, вроде месть такая…

Вот и стояло на ушах всё село, как мы ругались. Потом прибился он к одной бабёнке и уехал с ней в город. А я с сыном осталась. Одна его растила, поднимала… Думала будет мне опора, а он копия Аркашка…»

Тут она запнулась, в горле встал ком, сын был её главной болью. С трудом выталкивая из себя слова, она рассказала о том, что сын её тунеядец и приходится ей кормить великовозрастного детину, выбиваясь из сил, работая за двоих. Бросить его жалко, ведь пропадёт без неё. «Какая же я глупая была, — говорила она, — не того парня я тогда выбрала…»

Они шли по сумрачному лесу, и дождь слегка постукивал по листве, узкая тропка позволяла идти только вплотную друг к другу. «Вот сейчас он меня поцелует…» — подумала Нина.

Но Виктор начал предлагать ей варианты трудоустройства сына, обещал поспособствовать этому в столице, а Нину определить в хороший санаторий, чтобы восстановить нервы и силы.

«Какой ты добрый, — сказала она, — но всё это вряд ли поможет. Расскажи лучше теперь о себе.» Виктор вкратце поведал о своей научной деятельности, зато о Наде и дочери говорил долго, в голосе его было столько восхищения и любви, что Нина устыдилась своих планов о том, как увести Виктора из семьи. Чем больше он рассказывал о своей жизни с Надей, пропитанной взаимным уважением и нежностью, тем более жалкой и глупой казалась сама себе Нина.

Они развернулись и пошли обратно по едва различимой во тьме тропке. Говорить больше было не о чем, слишком разные они стали. «Ну прощай, Нина, — сказал Виктор, — если надумаешь насчёт трудоустройства сына, обращайся. Помогу.»

«Прощай, — еле слышно сказала она, — Рада была повидаться. Прости за всё.»

Она быстрым шагом пошла в сторону своего дома, пряча озябшие руки в карманы фуфайки, слёзы душили её. Почему тогда она выбрала этого Аркашку? Где были её глаза? Она не хотела заходить в дом, там сидит сын и ждёт когда ему разогреют еду.

Опустившись на мокрую лавочку, Нина пыталась привести свои чувства в порядок. Встреча с Виктором растревожила её душу. Хотелось как — то поменять свою жизнь, тоже испытать светлое и чистое чувство. Ведь существует же оно на земле и сейчас она видела тому доказательство!

Сычиха сидела на кухне и грызла семечки, когда вернулся Виктор, аккуратно поправляя кучку шелухи перед собой, она сказала: «Супруга ваша уехала с последним автобусом…»

«Как уехала? Почему?» — изумился Виктор, похолодев. «Я сама не поняла! — округлила глаза Сычиха, — Залетела как ураган, вещи в сумку покидала и была такова. И ничего не сказала!»

«Когда следующий автобус?» — спросил он.

«Теперь только завтра.» — ответила бабка, буравя его глазами, словно желая залезть в душу и вытрясти оттуда все эмоции, чтобы вдоволь насладиться ими.

Виктор ушёл в другую комнату, не желая оставаться наедине с отвратительной бабкой. Наверняка, это она высмотрела его с Ниной и обо всём доложила Наде, ещё и приукрасив. Эта ночь казалась ему бесконечной. Простит ли его жена? Что наговорила ей Сычиха?

Время словно стояло на месте, часы громко тикая отсчитывали мгновения ночи, но она и не думала кончаться. Наконец сквозь занавески забрезжил сероватый свет и Виктор встал с кровати, заснуть всё равно не получится.

Голова гудела от бессонницы и дурных мыслей. Этим утром он особо ярко осознал, что значит для него жена. Это не просто женщина, с которой он прожил много лет, это его лучший друг и родственная душа. Именно это чувство, вызревшее за много лет и есть та самая настоящая любовь, а не та юношеская страсть, что он испытывал когда — то к Нине.

Надя помешивала содержимое кастрюльки, громко булькающей на плите, когда домой вернулся Виктор. Усталый и небритый с красными глазами, он с порога приступил к оправданиям: «Наденька! Мы просто прогулялись и поговорили о жизни! Ничего такого не было! Мы просто разговаривали, клянусь!»

Надя, отложив половник, сказала: «Я ни на секунду и не усомнилась в тебе, как бы эта Мария Павловна… Сычиха, не намекала. Мне и в голову не пришло, что у вас кроме разговора что — то было!»

«Так почему ты в спешке уехала?» — недоумевал Виктор. «В клуб позвонили и передали, что наша Танюшка родила, тебя не нашли и сказали мне. Я ещё успевала на последний автобус и попросила Сычиху передать тебе, чтобы ты утром ехал следом!»

«Она мне ничего не говорила про роды, — сказал Виктор, — Как там ребёнок? Ведь он родился раньше срока!» «Всё в порядке, — поспешила его успокоить Надя, — всё с ним нормально. Так что мы теперь бабушка и дедушка, и все мелодрамы пусть остаются в прошлом!»

Автор Анфиса Савина

Письмо Луке

Вначале у Мишки всё было как у всех. В сад ходил, кашу манную не любил, с ребятами играл, стихи разучивал и поделки делал. Мама с работы шла, его забирала. Как раз с прогулки подхватывала.

Мишка к ней бежал, она его брала на руки и кружила, приговаривая: «Мышонок, соскучилась я сильно». Миша для виду, ворчал, вырывался: «Пусти, мам, я ж мужик», – а сам втайне радовался. Потом они домой шли через продуктовый ларек, брали там крупу, муку, сосиски папины любимые, чупсик – ему, Мишке. Вечером папка с работы приходил, ужинали, Мишка с отцом спорт или фильм смотрел, потом спать ложился. Мамка сказку на ночь читала.

Летом на дачу ездили, отец баню строил, мама грядки полола, Мишка поливал их из маленькой лейки. Но больше ему нравилось с отцом гвоздики забивать.

Так и жили.

У Мишки школа началась, там не так весело было, как в садике, но терпимо. Математика нравилась и окружающий мир. Рисовал Миша хорошо, на физкультуре бегал с большим удовольствием. Дожили до третьего класса.

Хорошая она была, мамка, добрая, весёлая, никогда и не ругалась. Носила платья красивые, туфли на каблучках, летом – любимый синий шарфик. А потом заболела. В больницу её забрали. Три раза только к ней Мишка с отцом и сходил. И всё. На кладбище отец и Мишка не плакали. Он вообще не верил, что это его маму в землю закопали. И про себя думал, что это ошибка. Она просто уехала далеко, вылечится и вернётся. Ждал. Тем более у них секрет был. Когда последний раз он в больницу к ней приходил, мама его слабой рукой к себе притянула и зашептала:
– Мышонок, я к тебе вернусь обязательно! Только, может, выглядеть буду по-другому, но ты обязательно меня узнаешь!

Мишка и верил, и ждал. Хотя тяжело им с папкой было. Дом без мамки совсем скучным стал. Полы они мыли, пыль протирали, занавески стирали, а всё равно все серым казалось. Отец, после того, как маму на кладбище увезли, замолчал. С работы придет, телевизор не смотрит и пиво своё любимое пить перестал.

Сядет за столом и молчит, не шевелится, как робот без подзарядки. На Мишку в такие минуты страх нападал. Он отца тормошил, дела выдумывал, есть, мол, хочу, уроки проверь, гулять пошли, в магазин, цветную бумагу купить на труды. Отец отмирал на время, собирался и, молча, шёл, Мишкины просьбы исполнял.

А потом весна началась. И они на дачу с отцом поехали, огород сажать. День солнечный был, яркий, небо – синее, как окно вымытое. Папка повеселел даже немножко. Лопату взял, в чёрную землю вонзил, улыбнулся, потом охнул, присел и упал лицом вниз.

Мишка бросился его поднимать, да какое там… Тяжёлый он, папка. Закричал тогда Мишка. Соседи на его крик прибежали. «Скорая» папку увезла. Врачи сказали – сердце. Не успели врачи. Что дальше – Мишка помнит плохо. Какая-то темнота в его душу вошла и там сидела, давила, уходить не хотела.

Так Миша в детском доме и оказался. И там ему совсем не понравилось. Всё не понравилось. Ни еда, ни комнаты, новой мебелью обставленные, ни ребята крикливые, особенно Вовка-вредина, ни воспитатели уставшие, все на одно лицо.

Мишка, как отец стал, к окну подходил и замирал, боль свою слушал. Она звенела тонким комариком, потом струной. В этот момент он думал, что мамка перед смертью обманула его: пообещала, что придет, просто чтоб его, дурачка, успокоить. Но где-то глубоко внутри он всё же немножко надеялся, что она вернётся.

Дни летели, один на другой похожие. В детдом новая воспитательница пришла – Елена Юрьевна. Большая, мягкая, круглолицая, на матрёшку похожая. И ребята в её присутствии успокаивались, и Мишке она по душе пришлась. Она много рассказывала историй про всяких замечательных людей и так хорошо и светло она говорила, что Мишкина боль сердечная исчезала. Даже Вовка под её рассказы тихим делался, прекращал всех доставать.

От Лены Юрьевны Миша и узнал про святого Луку, который жил давно, был врачом и священником, трудности перенёс, бедным помогал, солдат лечил и много добра простым людям сделал. Мишке этот доктор на фотографии очень понравился.

Вроде, строгий, в очках, но глаза улыбаются. Он бы точно маму и папу спас – так думал Мишка. А ещё Мишке понравилось, что святой Лука назывался Святитель. Что это значит, Мишка постеснялся спросить, но представил Луку с большой свечкой, свет которой тьму в его, Мишкиной душе, рассеивает. А потом воспитатель сказала, что Лука сейчас на Небесах.

После этого рассказа, Мишка долго думал, а потом листик из блокнота вырвал и написал святому письмо: «Дорогой Лука, раз ты у Бога на Небе, там, рядом и моя мама. Пожалуйста, напомни ей, что она обещала вернуться. Скажи, что я уже очень скучаю. Пусть мы встретимся, и пусть я узнаю её».

Когда детский дом выехал в Красноярск на экскурсию, Мишку и других ребят Елена Юрьевна к памятнику святому Луке повела. Мишка долго смотрел в лицо этому человеку, а потом, когда уже все уходить собрались, незаметно спрятал записку в землю у памятника.

…Мишка уроки доделывал, когда его к директору позвали. Там сидела высокая женщина с веснушчатым добрым лицом, в синем шарфике. Она неловко встала навстречу мальчику, улыбнулась такой знакомой улыбкой и тихонько проговорила: «Как на мышонка похож!». Мишка подбежал и обнял её изо всех своих сил.

Елена Есаулова
Картина художника С. А. Тутунова