Маруся была королевой. Царственная осанка, гордо поднятая голова, достоинство в каждом движении.
И пусть её владениями был только небольшой подвал, разве это имеет значение? Королева должна быть образцом для подражания даже в маленьком королевстве.
Но в один день случилось страшное — на окошке, через которое она попадала домой, появилась решётка. Маруся потрогала лапкой железные прутья, мяукнула и сердито дёрнула хвостом. Какие глупости! Кто придумал такие глупости? День прошёл, а преграду и не думали убирать.
Небо затянуло тучами, а следом полил холодный и противный дождь. Маруся сидела около подъезда, прячась от ливня и смотрела на проходивших мимо людей.
Она бы могла сказать: человеки! Вы же умные, сильные и благородные — помогите кошке попасть домой!
Но "мяу" понимают только дети, и Маруся молчала, храня достоинство.
— Ух тыж! К подъезду подбежал человек, спрятался под козырьком и отряхнулся, разбрызгивая капли.
— Ну и дождина. Он стал шарить по карманам в поисках ключа от подъездной двери. И тут заметил кошку.
— Тоже от дождя прячешься? Маруся покосилась на человека и отвернулась. Вот ещё! Будет королева отвечать на такую фамильярность.
— Холодно? Человек опустился на корточки и пристально посмотрел на кошку.
— Ты бездомная? Все бросили? Маруся фыркнула. Какая бестактность! Приличные люди не задают такие вопросы.
— А у меня дома тефтельки есть. Будешь? Королева не ответила. Подумаешь, тефтельки. А сколько штук?
— Вижу, гордая. Прямо царица. Человек встал, открыл дверь в подъезд и чуть насмешливо поклонился.
— Прошу, ваше величество. Уж не побрезгуйте, зайдите в гости. Маруся чуть подумал и тоже встала.
Не спеша, гордо вышагивая, вошла в подъезд. Ну, так и быть, она зайдёт на минутку. Надо проверить, что за тефтельки этот человек предлагает кошкам. Они поднялись на второй этаж, и человек пригласил Марусю в квартиру.
— Сюда, ваше величество, — он позвал её на кухню и поставил на пол блюдце с тефтелькой. Маруся гордо обошла блюдце, понюхала. Посмотрела на человека, посмотрела на тефтельку. Снова понюхала. И съела за один укус.
— Голодная. Еще будешь? Кошка отвернулась. Не будет она выпрашивать, даже не старайся человек. А разве есть ещё? На блюдце появилось два мясных колобка. Которые сразу же исчезли.
— Останешься у меня жить, красотка? Маруся отвернулась: на такие предложения приличные кошки не отвечают. Впрочем…
Она прошлась по кухне, заглянула в ванную, осмотрела комнаты. Других кошек здесь не было. Маловато королевство, на её вкус.
С другой стороны, человек вроде приличный, тефтельки у него вкусные. Она подумает, может быть. А пока, посмотрит, что делается на кухне. Вечером Маруся всё ещё думала.
Такие решения, знаете ли, за один день не принимаются. Человек лёг спать, а кошка улеглась рядом. Свернулась в клубочек и тихонько заурчала.
Королева знала — царственная особа должна дарить простым людям свою милость.
Она живёт там и сейчас. Встречает человека с работы, даёт себя гладить и урчит. Но даже на кухню, когда зовут ужинать, идёт гордой походкой, высоко подняв хвост.
Королева всегда должна вести себя достойно, даже если её царство состоит из кухни, ванной и двух комнат.
И пусть единственный подданный не зазнаётся, она осталась только из жалости. Пропадёт ведь без неё, этот милый, но такой бестолковый человек, не умеющий даже мяукать.
Для мужчины маленький рост, как Божье наказание. Андрей Буров с детства стеснялся того, что был ниже всех. Если в классе третьем, он еще надеялся, что догонит своих друзей, то в десятом уже потерял надежду.
Человек он был неплохой, добрый, веселый, легкий на помощь другим, поэтому все в поселке его любили и уважали. Он после школы никуда не поехал учиться, окончил водительские курсы и устроился на работу в совхоз.
Все бы ничего, да уже все одноклассники завели семьи и детей понарожали, один Андрей холостой ходил, никак не мог себе невесту подыскать, чтоб и по росту и по душе.
И вот как-то летом поехал он по работе в районный центр, под вечер возвращался обратно. Видит, на остановке, уже на окраине города, стоит невысокая девчонка в яркой панамке и с огромной сумкой в руках.
«Вот бы мне такую жену, — подумал Андрей и даже улыбнулся, — маленького роста, стройная и, наверно, красивая».
Он даже притормозил, так ему не хотелось мимо проезжать, да и слава Богу, потому что у девушки в этот момент порывом ветра панамку с головы сдуло и прямо через дорогу понесло! А она, не думая, за ней и побежала.
Андрей резко затормозил, смотрит, а перед машиной никого и не видать. Неужто задавил?! Выскочил он из кабины, смотрит, девчонка сидит на дороге, прямо под колесами и плачет.
— Ты ушиблась? – с испугом спросил Андрей, — где болит? Ты чего под колеса? Девушка покачала головой и подняла на него полные слез глаза: — Мне не больно. Панамку жалко, мне ее мама подарила. У меня мало чего от мамы осталось.
Андрей сначала ничего не понял из того, что она сказала, потому что он не мог отвести от нее взгляд. Это была она! Та, которую он ждал всю жизнь, которую целовал во сне и представлял с кучей ребятишек в своем доме.
— Ага, — глупо улыбнулся он и вдруг тряхнул головой: — Панамка? Я сейчас. Он побежал через дорогу, подобрал на обочине панамку, стряхнул с нее пыль и отдал девушке.
— Я Андрей. Ты куда едешь-то? Я подвезу тебя. Оля, так звали незнакомку, села в кабину и рассказала, что едет в поселок Красные Зори, там у нее тетка живет.
Оля закончила ПТУ, выучилась на повара, вот тетя Рая и позвала ее к себе жить, одинокая она, а Олин папа привел в дом другую жену, с двумя детьми, они даже Олину комнату заняли.
Оля папу не осуждала, мамы не стало уже как пять лет, он мужчина еще не старый, в доме хозяйка нужна, а Оля все-равно замуж выйдет и уйдет. Вот она к тетке и попросилась. Та с радостью, Олю она с малого очень любила.
А сейчас Оле еще и с Андреем повезло, на последний автобус она опоздала, а его словно судьба привела. Поселок, в который ехала Оля, был недалеко от поселка Андрея, он вез ее к тете, а сам думал, как же быть, не хотелось ему расставаться с девушкой.
Вдруг он остановил машину и посмотрел Оле прямо в глаза.
— Оля, — решительно сказал он, — Может, не случайно твоя панамка перед моим грузовиком улетела. Я даже уверен в этом.
Потому, что я, как тебя увидел, так понял, это о тебе я всю жизнь мечтал. Выходи за меня замуж, я хороший. Честно. Я тебя очень любить буду, обещаю. Оля замерла, посмотрела на Андрея, потом на панамку, и…кивнула.
Андрей взял ее за руку и облегченно засмеялся: — Едем к твоей тете Рае, я буду твоей руки просить. Прямо сейчас!
Через два месяца они поженились. Все соседи и друзья от души поздравляли молодую пару, а Оля и Андрей насмотреться не могли друг на друга, так переполняла их нахлынувшая любовь. Через год родился их первенец, Алеша.
Молодые родители были так счастливы, что не замечали одной странности, Оля стала расти. Еще через два года у них было уже трое деток, все погодки.
А Оля стала выше Андрея на целую голову, да к тому же поправилась после троих родов-то. Тетя Рая сказала, что это семейная жизнь, да рождение детей так на ее организм подействовало. Вот и пошла девка в рост.
Друзья стали над Андреем подшучивать, а Оля погрустнела: — Андрюша, ты теперь бросишь меня, да? Зачем я тебе, дылда такая? Я, правда, не хотела расти.
А Андрей улыбнулся и ласково до Олиной щеки дотронулся: — Я тебя любую буду любить, всю жизнь, до самой глубокой старости. Просто потому, что я тебя люблю. Только и ты меня, пожалуйста, тоже не бросай, я не переживу этого.
Больше они об этом не говорили, просто были счастливы друг с другом. Еще через пять лет у них было уже пятеро детей. Оля еще немного подросла и остановилась.
Весь поселок любил эту необычную пару. Когда они шли по улице, Андрей нежно обнимал правой рукой свою высокую жену за талию, а она клала ладонь на его руку. И никто бы не подумал смеяться над ними, наоборот, все им завидовали.
Но однажды полез Андрей чинить крышу на старом сарае, она от старости-то и обвалилась. Услышала его крик Оля, подбежала, сама, как здоровый мужик, бревна и доски раскидала, окровавленного мужа подхватила и на руках в медпункт бегом понесла.
Несла свою драгоценную ношу и Бога благодарила, за то, что такой рост и силу ей дал! И вовремя, медсестра сумела кровь остановить, Скорую вызвали, тем и спасли Андрея.
Долго он лежал в больнице. Соседи только вздыхали, глядя, как Оля, грустная, шла по улице одна, бережно держась рукой за свой бок, будто Андрей обнимал ее, как всегда…
Прошли годы, выросли дети, женились, родились внуки, потом правнуки, но не было в их поселке счастливее пары, чем маленький, хромой дед Андрей и высокая полненькая баба Оля.
Серге́й Влади́мирович Михалко́в — советский и российский писатель, поэт, драматург и публицист, военный корреспондент, сценарист, баснописец, общественный деятель. Соавтор текста гимна Советского Союза и автор текста гимна Российской Федерации, председатель Союза писателей РСФСР, а с 1992 по 2008 год — председатель Международного сообщества писательских союзов. Наибольшую известность Михалкову принесли его произведения для детей. Википедия Родился: 13 марта 1913 г., Москва, Российская империя Умер: 27 августа 2009 г. (96 лет), Москва, Россия
Последняя любовь Сергея Михалкова.
Ему было 84 года, ей — 36… «На всякого старого пердуна найдется молодая дура, для которой он еще не совсем покойник», — пошутил великий детский писатель Сергей Михалков, женившись в 84 года. Супруга была на 48 лет моложе. Помолодел душой и сам Сергей Владимирович. После смерти Натальи Петровны Кончаловской он сильно сдал, с трудом передвигался, даже из машины приходилось вытаскивать. Близкие переживали, что жить ему осталось недолго…
Она ответила отказом, он был настойчив Первый раз Михалков женился в 1936 году. Ему — 23, Кончаловской — на 10 лет больше. За ее плечами был неудавшийся брак, она одна растила дочь Катю. Красивая, элегантная, тактичная, знавшая четыре иностранных языка Наталья и внимания не обратила на молодого писателя.
А он влюбился с первого взгляда. И нескольких коротких встреч ему хватило, чтобы решиться сделать предложение . Она ответила отказом. Он был настойчив. Оказалось, не зря. . Поэтесса Наталья Кончаловская. стала музой Михалкова на 53 года.
Хотя жизнь двух писателей не была безоблачной. Да, у них были общие интересы, они вырастили двух ярких личностей: режиссеров Андрея Кончаловского и Никиту Михалкова. Кроме того, Сергей Владимирович удочерил Екатерину — от первого брака Натальи Петровны.
Но… Как почти в любой семье, у Михалковых были проблемы.
Официально считается, что писатель был женат дважды: на Наталье Петровне Кончаловской и Юлии Валериевне Субботиной.
«Сереже всю жизнь будет 13 лет» Кончаловской не стало в 1988 году. На Юлии Субботиной Михалков женился в 1997-м. Дочь физика-ядерщика, академика Валерия Субботина, Юля родилась в Обнинске и тоже выбрала профессию физика. Планировала защитить кандидатскую диссертацию, но отошла от науки еще до встречи с Михалковым: заниматься ею в 1990-е годы стало сложно.
После развода Юля одна воспитывала сына. И, как Наталья Кончаловская, кажется, уже не надеялась встретить свою судьбу. Но однажды в кафе Михалков уступил место обаятельной женщине. И… пропал. Как когда-то, в далекие 1930-е…
Женитьба 84-летнего писателя на 36-летней ученой даме наделала в обществе много шума. Большинство отказывалось верить в искренность ее чувств. Михалковы насторожились. Субботины переживали, что она забросила науку.
Однако очень скоро многие поняли, что предназначение Юли — быть последней спутницей Сергея Владимировича. А сама она уже после его смерти призналась, что Михалков был для нее идеалом мужчины: чертовски обаятельный, легкий в общении, с фантастическим чувством юмора. И… абсолютно вне возраста.
Наталья Кончаловская говорила о нем: «Сереже всю жизнь будет 13 лет». Юлия Субботина вторила спустя десятилетия: «Он был чист, нежен и наивен, как ребенок. До последних дней». Был неприхотливым и радовался тому, что есть
Судьба отмерила им 12 совместных лет. Супруги любили путешествовать: зимой ездили в Германию, чтобы писатель мог подлечиться. Летом на месяц-полтора снимали дом в Италии. Дышали морским воздухом. В 96 лет, незадолго до ухода, Сергей Владимирович был там последний раз. Многие отмечали: даже в преклонном возрасте писатель выглядел невероятно элегантно.
Юля занялась его гардеробом. Он принял это с удовольствием, хотя фанатизма не проявлял. Родившийся в дворянской семье Михалков, конечно же, ценил красивые предметы, но никогда ни над чем не трясся и к вещам не привязывался. Как настоящий аристократ он был неприхотливым в быту и радовался тому, что есть. Даже документы — афиши, фотографии — в какой-то момент собрал и сдал в архив, относясь к собственной персоне без трепета.
Гораздо важнее было для него делать людям добро. При чудовищной занятости Михалков всю жизнь занимался чужими проблемами. При этом никогда не помнил, кому и когда помог. Не переживал, если хулили. Жил по принципу «делай что должно и будь что будет, Волга-то течет при всех режимах».
Ходоки к нему шли постоянно. Он помогал. И никогда не ждал ничего в ответ. Активная жизненная позиция и молодая жена продлили жизнь Сергея Владимировича. Он действительно стал бодрее, моложавее. Его внук Степан заметил: «Юля сотворила чудо». Она была рядом до последней секунды. Пока он не сказал тихо: «Ну хватит мне. До свидания». И закрыл глаза. Она еще несколько минут не могла понять, что это — все…
После смерти Сергея Михалкова прошло почти 11 лет. А Юлия Валериевна по-прежнему живет делами, связанными с его творчеством: встречается с читателями, занимается международным конкурсом детских рисунков, организовывает мероприятия памяти мужа, обивая пороги чиновников. Даром что Сергей Михалков — один из топовых русских писателей. И сейчас издается, может, даже больше, чем в советские годы.
В уютной комнате на большом диване сидели двое. Он — на одном краю, она — на другом. Еще несколько минут назад воздух сотрясали громовые раскаты упреков, больно били в грудь злые слова, истерично взвизгивали разбитые бокалы; со свистом рассекая воздух, летели в раскрытый чемодан ботинки, рубашки и пиджаки.
А потом он снял с запястья часы, которые она подарила ему на первую годовщину свадьбы, и швырнул их в камин.
Звук лопнувшего стекла был похож на выстрел. Она перестала плакать, он — кричать. Вдруг оказалось, что сил больше нет, что все слова закончились, и слезы — тоже.
Они без сил опустились на диван и, будто зачарованные, наблюдали за тем, как пламя уничтожает не просто часы, а символ времени, отведенного им на любовь.
Он и она молча смотрели на огонь, полыхающий в камине, а под высоким потолком витали их мысли. «Я тебя ненавижу». «И как я прожил с тобой двадцать лет?»
Двадцать лет… Они пролетели, как один миг. Наверное, так же быстро промелькнут еще двадцать, и еще.
Когда-то они мечтали, что на закате жизни будут гулять по парку, взявшись за руки, или, сидя на песке у самой кромки воды, станут смотреть, как солнце опускается в море.
— У нас обязательно будет домик на побережье, правда? — она с надеждой смотрела ему в глаза. — Конечно, будет. Я все для тебя сделаю.
Парень и девушка сидели на узкой скрипучей кровати в комнате общежития, тесно прижавшись, друг к другу. Казенный стол, шкаф и две тумбочки — вот и весь их скарб.
И все же в маленькой комнатке было уютно. Потому что она повесила на окна красивые шторы, расставила на подоконнике горшки с растениями, а стол застелила скатертью, которую бабуля вышила специально к их свадьбе.
На столе красовался фарфоровый чайный сервиз, преподнесенный подружками, а ноги утопали в пушистом ворсе ковра: этот родительский подарок делал комнату просто роскошной.
В общежитии они прожили семь лет. Здесь появились на свет сын и дочь, и молодым супругам дали квартиру от предприятия, где работал глава семейства.
Это было счастье! Две комнаты и собственная кухня! Пусть маленькая, но своя! Он работал, не жалея сил: нужно было делать ремонт, покупать мебель.
А еще хотелось, чтобы жена и малыши ни в чем не нуждались. Потом стали робко заговаривать о квартире побольше.
— А помнишь, мы еще хотели домик на берегу моря? — улыбаясь, говорила она. Он помнил. И делал все возможное, чтобы их мечты сбылись. Друг предложил организовать совместный бизнес. Дело пошло.
Через несколько лет появились и большая квартира, и собственный дом. Правда, не на побережье, а в тридцати километрах от города, но зато с камином и уютной террасой.
По вечерам, уложив детей спать, она бродила по этому дому, смахивала отсутствующую пыль, переставляла статуэтки на полочках, разжигала огонь в камине, наливала в чашку ромашковый чай и с ногами забиралась на диван.
Он возвращался очень поздно, но она никогда не ложилась спать без него. Ждала, по нескольку раз разогревала ужин.
И все думала: так и должно быть? Все это: камин, красивая мебель, навороченная техника и две машины в гараже — дано в обмен на время, которое мы могли бы быть вместе?
-«А ты хочешь снова вернуться в общежитие? Сидеть рядом на маленькой жесткой кровати и мечтать о таком вот большом доме?» — ехидно спрашивало подсознание.
А она не знала, что ответить. В идеале хотелось и дом, и достаток, и чтобы любимый муж всегда был рядом.
-«Все и сразу — это невозможно», — говорило подсознание, и она, чтобы заглушить его голос, наливала себе бокал вина. Один, второй — и по телу разливалось приятное тепло, мир становился спокойным и уютным.
А потом хлопала входная дверь, и она летела в прихожую, прижималась к нему и с нежным укором спрашивала: — Ну почему опять так поздно?
— Ты же все понимаешь, — отвечал он. По выходным они всей семьей обязательно куда-нибудь выбирались.
Уже начиная со среды, она придумывала «программу» — такую, чтобы было интересно каждому члену семьи. Вечером сын и дочь оставались дома одни, а папа и мама шли в кино, театр или ресторан.
Внешне все было прекрасно. Образцовая счастливая семья. Но она чувствовала: что-то не так. Он сильно изменился: стал молчаливым, жестким, часто уходил в себя.
Плавно отстранял ее, когда она «лезла с телячьими нежностями», и все позднее возвращался с работы. А однажды совсем не пришел.
Она так и просидела на диване у камина до утра. Осушила бутылку вина и заснула на рассвете. Сон был коротким и неглубоким: она слышала, как наверху, в комнатах детей, трезвонили будильники, как сын и дочь носились по дому, собираясь в школу, и в полудреме думала: «И кто же их теперь отвезет на занятия?»
Словно в ответ на ее мысли, хлопнула входная дверь, и раздался веселый зычный голос: — Наследники! Вы уже готовы? Быстро в машину! Она с трудом поднялась с дивана и прошлепала в прихожую.
Муж был свеж и выглядел, как всегда, безупречно, а в его глазах плясали озорные искорки.
— Все понятно, — прошептала она и ударила его ладонью по свежевыбритой щеке. Он отшатнулся и занес руку для ответного удара, но тут в коридор вбежали дети, затеяли возню с куртками и обувью.
— Вечером поговорим, — сухо бросил он и вышел из дома.
…Вот и поговорили. Она узнала, что много лет сидела у него на шее, и что ему опостылела эта однообразная жизнь.
И что терпит он все это только ради детей. И — да! — «у меня есть другая женщина. Я мужчина. Имею право».
Он не тронул ее и пальцем, но бил словами. Она бросала в него бокалы, но попадала все время в стену, а он орал: «Истеричка!»
Хорошо, что дети сегодня остались в городе, у бабушки с дедушкой, и не видят этого кошмара. А потом он швырнул в камин часы.
«Странно, — думала она, глядя на пожирающие их языки пламени, — почему он до сих пор не купил себе другие? Носит старые часы, подаренные опостылевшей женой…»
«Вот и все, — думал он.
— Нашего общего прошлого больше нет». У него зазвонил мобильный телефон.
— Скоро приеду. Навсегда, — коротко бросил он. Было слышно, как в трубке визжат и ахают.
— Я потом все объясню. Он нажал «отбой», встал с дивана и внезапно рухнул, как подкошенный.
«40 лет — критический возраст. Вам нужно беречь сердце», — молнией пронеслись в голове слова доктора, который совсем недавно делал ему кардиограмму, и он провалился в бездну.
Сидя на шатком стуле у больничной койки, она смотрела на бледного мужа и мысленно обращалась то к нему, то ко Всевышнему: «Три дня назад я хотела, чтобы ты умер…
Прости меня, Господи, за эти мысли! Не забирай его! Пусть он будет не со мной, но живой. Я не буду его ненавидеть, не буду судить. Не людское это дело — судить, а твое, Господи… Я так его люблю…»
В коридоре послышались голоса. Приближаясь, они становились все отчетливее, и скоро она смогла разобрать: — Девушка, к нему нельзя!
— Я жена!
— Что вы говорите? А кто тогда сейчас у него в палате? Когда открылась дверь, она не повернула головы, а только крепче сжала его руку.
— Уходи, — услышала шипение за спиной.
— Ты довела его до сердечного приступа. Хочешь окончательно угробить?
— Давайте вы будете выяснять отношения не в больнице, а где-нибудь в другом месте!
— Алиса… — послышался слабый голос. Он пришел в себя. И назвал не ее, а чужое имя. Она выскочила за дверь и не услышала продолжения фразы:
— Уходи, Алиса.
— Мам, нам обязательно уезжать? — капризничала дочь.
— Почему мы должны жить у бабушки? Что произошло? Папа вернется из больницы, а нас нет?! Если вы поругались, то я хочу остаться с ним! Здесь у меня своя комната, а там не будет!
— Замолчи и делай, что велит мать! — сын бросал свои вещи в дорожную сумку и с яростью их утрамбовывал.
Она знала, почему он злится. Вчера в больнице, навещая папу, он столкнулся в палате с «этой рыжей». Мальчику уже шестнадцать, он все понял. Днем был молчалив и угрюм, а вечером не выдержал и рассказал ей о том, что видел.
— Когда я вошел, они ругались. Папа говорил, чтобы она больше не приходила, что он ее не любит, а любит тебя. Как так можно, мама: любить — и изменять?
— В жизни всякое случается, сынок, — она погладила его по голове и прижала к себе, как когда-то в детстве.
— Бывает, что человек запутался, сам себя потерял. Потом что-то происходит и все становится на свои места. А бывает, что не становится.
— Если он вернется, ты простишь?
— Я уже простила. Но лучше нам все же уехать. Пусть папа побудет один. Ему нужно время, чтобы подумать, разобраться в себе. Она чмокнула сына в макушку и добавила:
— Иди спать, мой хороший. Завтра рано уезжаем. Оставшись одна, она разожгла камин, налила в бокал красное вино и с ногами забралась на диван.
«Возможно, я делаю это в последний раз.» Мысль о том, что по ее дому может ходить другая хозяйка, была невыносима. Она залпом осушила бокал и снова наполнила его терпким хмельным напитком.
— Да ты сопьешься без меня, — послышался вдруг за спиной знакомый голос. Обернуться было страшно: а вдруг это галлюцинация? Мираж, который, если на него взглянуть, растает?
— Я сбежал из больницы, — «мираж» присел рядом на диван и робко дотронулся до ее руки.
— Ты ни разу ко мне не пришла. Я испугался, что больше тебя не увижу.
— А как же Алиса? — спросила она шепотом, все еще боясь взглянуть на него. Вместо ответа он опустился перед ней на колени, зарылся лицом в складки домашнего платья.
— Прости меня. Я знаю, ты сможешь. Ты должна. Потому что без тебя я умру. Мне больше никто не нужен. Я вернулся. Она поняла, что он имел в виду.
Вернулся тот мужчина, который любил ее больше жизни. Тот, с кем они лежали, прижавшись друг к другу, на узкой кровати в общежитии, и мечтали о домике на берегу моря.
Она кожей почувствовала, что теперь все будет хорошо. Она опустилась рядом с ним на пол, обняла и прошептала:
— С возвращением.
…В уютной комнате на полу перед камином сидели двое. Они смотрели на огонь и крепко держались за руки, а под высоким потолком витали их мысли. «Я люблю тебя.» «Я хочу прожить с тобой еще много раз по двадцать лет. И в этой жизни, и в следующей. Я так тебя люблю.»
