В нашем доме живет пожилая женщина. Сколько дом стоит, столько и живет. Анна полновата, ходит медленно и вразвалочку. Еще она почти глухая. Когда мы только въехали, я с ней здоровался, но она никогда не отвечала.
«Что за мрачная старуха» — думал я. Пока не узнал, что она очень плохо слышит. Если встать так, что она видит, что ты с ней говоришь, и говорить громче – отвечает. Иначе – без шансов.
У Анны есть дача. Еще с советских времен. Не очень далеко, минут сорок на электричке. Анна по полгода живет на даче. И кормит там кошку.
Кошка полудикая, еду берет, но в руки не дается. Боится людей. Видимо, есть причины. Когда сезон завершается, жить на даче становится холодно и Анна возвращается в город. А кошка нет. Поймать ее невозможно.
Анна понимает, что без еды кошка умрет. Осенью может еще продержится, а зиму точно не переживет. И вот уже несколько лет, осенью, зимой и весной пожилая женщина по имени Анна ездит на дачу кормить кошку.
Каждый день. Без перерывов. Неважно, как она себя чувствует. Не важно, какая погода. Потому что она знает, что кошка ждет.
В пятом веке нашей эры в Египте жил монах по имени Иоанн Колов. Он известен тем, что его учитель, желая проверить его терпение, заставил его поливать сухое дерево. И через три года дерево зацвело.
Эту историю использовал Андрей Тарковский в фильме «Жертвоприношение». Помните, там есть немой мальчик, который каждый день ходит поливать сухое дерево?
Так вот, что я вам скажу, братья и сестры. Одно дело – великое кино. Другое – истории о древних монахах.
И третье – наша соседка. О ней не снимут фильм. Вряд ли о ней через полторы тысячи лет будут рассказывать монахи. Она просто делает то, чего не может не делать. Почему? Потому что, если она не приедет, кошка не выживет.
Это вам не Шредингер какой-нибудь, которому пофиг, жив там кот или нет. Тут другие законы.
Доброта рулит, а физика нервно курит в сторонке.
Иногда (а хотелось бы почаще) я задаю себе вечером вопрос: то, что я сегодня делал, насколько это полезно для мира? По сравнению с тем, что сегодня делала пожилая женщина по имени Анна?
И лишь иногда ответ меня радует, братья и сестры. А хотелось бы почаще.
Ну, так случилось. Бывает. Hе сошлись характерами. Не смогли уступить друг другу. Короче говоря, обычная история. Разбежались и поделили всё имущество.
Жене досталась собака, а бывшему мужу кот. Они вместе выросли. Котёнка и щенка разом взяли, когда поженились. Tакие вот дела.
Всё остальное мужчина оставил. Просто ушел с котом в руках. Благо дело, у каждого была своя машина. Снял он маленькую студию и начал жить.
Вот только кот загрустил. И лежал всё время на подоконнике. Смотрел в окно. И не ел почти. Похудел.
Mужчина стал возить его по врачам. Но те диагноз поставить не смогли. Просто витамины, и системы с всякими смесями. Короче говоря, денег много потрачено, а толку мало получено.
Tут бывшая жена позвонила. Ну, как бывшая. Развод то, дело не одной минуты. Даже, без собственной квартиры по нынешним временам займёт приличное время.
Так что, жена позвонила и объяснила, что у неё большая проблема возникла и она помочь просит, если не в тягость.
А дело было вот в чем. Собака её есть перестала, почти всё лежaла в прихожей и тяжело вздыхала. Женщина возила пса по ветеринарам, но толку от этого было мало.
Всё худел пёс и худел. Вот она и решила попросить мужчину, чтобы он своего кота привёз ненадолго. Может, поможет.
Ну, что делать? Bедь развод не означает, что люди становятся врагами. Иногда и друзьями остаются. Так вот это был именно тот случай.
Мужчина взял кота и поехал. А когда он опустил своего пушистика на пол в квартире, где они раньше жили, то пёс бросился к своему старому товарищу.
Они прыгали и бегали друг за другом. И перевернули абсолютно всё в квартире. А потом, намаявшись, отправились перекусить и уснули рядышком. Ну, не забирать же кота, пока он спит. Не разлучать их так жестоко.
Надобно вам, дамы и господа, сказать, что женщина и мужчина очень своих питомцев любили. Так что, пока те спали, они тихонечко пошли в кухню, и приготовили себе перекусить по-быстренькому. А к обеду и маленькую бутылочку коньячку на радостях женщина достала. Было что отпраздновать.
Питомцы то, кушать начали. Ну, так и просидели за столом до вечера, а вечером мужчина уже и не поехал на новую съёмную квартиру.
Пёс с котом спали и сопели тихонечко. Не будить же их, согласитесь, дамы и господа. Так что, пришлось ему остаться до утра. Да и куда ехать на ночь глядя? Тем более, что за руль после выпивки ни-ни.
Вот так и отменился развод. А вы говорите, не сошлись характерами. Не поделили чего-то там. Всё они правильно поделили. Всё лишнее за двери. А всё правильное, то есть, кота и собаку – в дом. И не разлучать. Потому, как же иначе? Иначе никак.
ДОМОВОЙ МЕФОДИЙ сидел у печки и тихонько вздыхал — хозяйка умирала. Старушке было почти 90. Раньше шустрая бабушка в последнее время не вставала с постели, годы брали своё.
Домовой сидел и вспоминал: вот хозяйка молодая — только женой в дом вошла, вот уже детишки бегают, а вот уже и старушка.
И всегда чистоплотная, приветливая и очень хозяйственная. Домового любила и почему-то звала Мефодий, а иногда и Федей. Всегда ставила под печку блюдце с молоком, а то и шоколадную конфету.
Сейчас дом как осиротел. Даже кот Степан это чувствует. Хотя и живёт тут пока сын хозяйки, а всё равно не то. Каждую ночь Мефодий подходил к кровати и смотрел с тревогой на хозяйку и облегченно вздыхал — жива ещё.
Незадолго до болезни она будто увидела его и сказала: — Федь, ты уж новых хозяев не обижай,если будут. А то я помру и дом умрёт следом. Жалко — дом хороший, да и ты живешь. Помогай, ладно?
Ночь за окном, да и декабрь на дворе. Холодно сегодня и как-то неуютно. Полночь пробили часы. Раньше Мефодий их любил, с их боем дом будто оживал. А сейчас казалось отсчитывают последние часы. К утру старухи не стало.
Домовой затаился на печке в углу, и сопел, сопел…, а хотелось плакать. Просто хотелось плакать.
После поминок соседка баба Маня поставила под печь блюдце с угощением: — Пусть помянет. Вера всегда ему блюдце с молоком ставила.
Вот и всё. Дом опустел. Все разошлись, разъехались. Часы остановили, кота соседка забрала. Тоскливо…
Это была самая длинная зима у Мефодия. Днями он отсиживался на холодной печи, а ночью, бродил по такому же холодному дому.
Изредка выходя на улицу он обходил двор, а потом сидел на заснеженном крыльце с тоскою глядя на огни в окнах соседних домов.
Он знал, что в деревне есть дом без домового, но не уходил — обещал хозяйке за домом смотреть. Кот тоже нагонял тоску, часто прибегал во двор и орал у двери.
Всё изменилось весной. В середине мая к дому подъехали две машины. Из одной вылез сын хозяйки, а из другой женщина лет шестидесяти и молодой мужчина. Домовой с жадностью и любопытством поглядывал в окно.
— Вот сад, тут пять яблонь, смородина и малина есть — объяснял сын хозяйки. Зашли во двор — тут вот сарай.
Раньше мама козу держала, а сейчас всё дровами забито. Даже немного угля в брикетах есть. Ну, пошли в дом? Дом приезжим понравился: чистенько, уютно, хоть и пахнет сыростью.
— Да нам на лето снять, у нас дачи нет…
— Да мне тоже дом жалко — я потому и объявление дал. Смотреть за домом некому. Я у матери один остался, да и то на север на полгода уезжаю, а детям и внукам дом не нужен.
Там, в подполе и картошку, и всё найдете. Газ в баллонах есть. Телефон мой у вас имеется. Живите. Когда стали выходить, женщина достала из кармана конфету и положила на печь.
Мужчина заметил, улыбнулся: — Матушка так делала. Говорила — домовому.
Домовой снова остался один, но ненадолго. Через три дня снова подъехала машина. Кроме молодого мужчины и той женщины, вылезла девочка лет шести и ее мама. Девочка с любопытством оглядывалась по сторонам.
— Бабушка, а мы теперь тут жить будем?
— Да, тут и проведем лето. Давайте сумки выгружать, а то дел много. Мефодий с любопытством наблюдал, как дом постепенно оживал.
Затопили печь, чтобы прогреть дом. Вынесли сушить подушки, перины, половички, поснимали занавески. Работа кипела: всё мылось, выбивалось.
Домовой узнал, как всех зовут: старшую женщину Анна Михайловна, сын — Андрей, невестку — Лена, а внучку — Ниночка.
Вечером уставшие сели ужинать. Анна Михайловна даже успела напечь блинов. Семья сидела, тихо переговаривалась, что ещё завтра надо сделать.
Перед тем, как лечь спать, Анна Михайловна поставила под печь блюдце с чаем и кусочек блина: — Извини хозяин, молока сегодня нет.
Когда все уснули, домовой тихонько прошелся по дому, долго стоял перед часами. Они опять ходили и отбивали время, хотя Андрей сомневался, что они пойдут. Впервые за долгие месяцы тоски и одиночества домовому было хорошо и спокойно.
Через день Андрей и Елена уехали, а Нина с бабушкой остались. Жизнь в доме и во дворе продолжалась.
Пришел даже кот Степан, сначала дичился, но через три дня даже позволил Нине себя погладить. И сейчас, довольный жизнью, развалился на крыльце.
Постояльцы прижились, перезнакомились с соседями, стали брать у них молоко. Убрали потихоньку сад, насеяли везде цветов, за сараем нашли баньку — ещё хорошую. Успели вскопать и засадить грядки, под лук-огурцы.
И каждый день Анна Михайловна ставила под печь блюдце с молоком. Однажды Ниночка спросила: — Бабуль,а ты зачем это делаешь? — бабушка улыбнулась
— Хозяину дома. Дом видишь какой он нас хороший — внучка согласно закивала головой.
— Бывает дом и чистый и богатый, а неуютно. Там или домового нет, или не смотрит он за ним. А есть дома старые, бедноватые, но зайдешь, и уходить не хочется. Значит хозяевам он — домовой, помогает. Вот и надо его угощать. Заслуживает!
— А если я ему конфету дам, поможет? – Анна Михайловна улыбнулась.
— Поможет. Только требовать нельзя, а попросить можно. Так меня моя бабушка учила. Нина посмотрела на печку: — А зовут-то его как? У него же имя есть?
— Есть. Время придет, сам подскажет. Через два дня внучка опять спросила про имя домового.
Бабушка сказала: — Вот какое сегодня мужское имя услышим от чужих людей, так и будем звать. Весь день Нина ждала хоть каких гостей, но ни кого не было. Только вечером к ним в дом заглянула девушка.
— Ой, здравствуйте. Я внучка бабы Мани, мы вчера приехали. Кота с собой возим, а он куда-то сегодня убежал. К вам не забегал? Большой такой, дымчатый, Мефодием зовут.
— Нет, у нас только свой – Анна Михайловна показала на стул, где спал кот — а чужого не было. Когда девушка ушла, Нина бросилась к бабушке: — Бабуля, ты слышала? Мефодий!
Домовой на печке улыбнулся и решил пошуметь, мол с именем угадали. Дни проходили за днями, Мефодий привык к жильцам и уже не представлял дом без них.
Андрей с женой приезжали на выходные. Починили крыльцо, подправили баньку. Даже стол Андрей сделал на улицу и теперь вся семья собиралась ужинать во дворе, под кустом черемухи.
Мефодий заметил, что Анна Михайловна стала задумчивой, она делала дела, возилась с внучкой и о чем-то думала. Пока в следующий приезд сына не завела разговор.
— Андрей, Лена, мне надо с вами поговорить. Я хочу остаться тут жить. Вам в городе и без меня хорошо, я только мешаю.
— Мама!
— Подожди! Я много думала. Я устала от городской жизни. Я же деревенская, только деревни моей уже нет. А тут мне хорошо.
Денег у меня немного есть и я думаю выкупить дом. Тут магазин есть, фельдшер есть, почта, соседи хорошие, райцентр рядом. А вам одним пожить надо, может ещё ребенка родите.
А ко мне приезжать будете по возможности, ехать-то всего три часа. Разговоров в тот вечер было много, но Анна Михайловна осталась на своем, хочет жить тут — в деревне.
Ну, раз тут, то в следующий приезд дети ей собаку привезли: лопоухого щенка, на трассе подобрали
Домовой радовался: дом нашел хозяев. Тихо вздохнув, он слез с печи и пошел бродить по дому. Кот Степан, почуяв его — зашипел.
— Тихо ты – зашипел в ответ домовой, — дом разбудишь. Он посмотрел на часы — первый час ночи.
Пошлепал к шифоньеру, нашел клубок пряжи, Анна Михайловна потеряла, Нине кофточку вязала, положил на видное место.
Пошел дальше. Дошел до кровати Нины, поправил сползшее почти одеялко. Наклонился, поднял куклу, а то завтра наступит, когда вставать будет. Странная какая-то: длинная, худая, одни руки и ноги. Нина её Барби называла.
Надо завтра на чердаке пошуметь (хозяйка там ещё не разбирала), там целый сундук с игрушками, будет чем Нине играть.
Хорошо! Дом — живой! Хозяева есть, можно и молока с пирогом поесть. И Мефодий пошлепал под печку — угощение есть и какой-то Чупа-чупс Нинин…
Михаил Ильич стоял на улице и растерянно моргал глазами от яркого мартовского солнца. Что делать? В свои-то годы оказаться на улице?! Что люди скажут…
И как жить дальше? Куда идти? А сынок-то каков…
Обвёл старика вокруг пальца. Да и не сынок он был Василию Петровичу, приёмный. Когда-то решили усыновить они мальчика с дорогой своей супругой Зиночкой — своих детей Бог не дал.
«Это были лучшие годы. Эх, Зиночка… И тебя уж нет, а сынок наш, вот какой оказался. Пошёл по кривой дорожке, а теперь и отца из квартиры без жалости выставил…
И обставил всё как! Не подкопаешься! Я ведь ему доверял… Подписал, не глядя, бумаги. А теперь вон как: на улице оказался…»
С такими грустными мыслями брёл дедушка по улице, держа в руках свои нехитрые пожитки. «Хоть это оставил сынок. Не забрал» — горько усмехнулся про себя Михаил Ильич.
А там и забирать было нечего: пиджак добротный, что с Зиночкой еще покупали, кой какое бельишко, документы и медаль «Ветеран Труда».
Даа… Уважаемым человеком был Михаил Ильич. Мастером на заводе 45 лет от звонка до звонка проработал.
Когда в старой пятиэтажке жили, то соседи все знали друг друга, как родные были, помогали. Потом дом под снос пошёл — дорогу там построили. Пришлось переехать: расселили дом.
А тут не сложилось уже прежней дружбы с новыми соседями. Так и прожили в огромном 22 этажном доме двадцать лет все как чужие.
И пойти-то не к кому. Оглянулся Михаил Ильич в последний раз на высотку, которая когда-то была родным домом, махнул рукой, и зашагал по мокрому снегу.
Первый день кое-как продержался дедушка. Целый день в автобусах катался. Благо пенсионеру бесплатно, зато тепло. Пирожки на станции купил, чаю горячего: пообедал.
Дело шло к вечеру. Надо было думать, где ночь проводить. Вокзал! Точно. На вокзале никто друг на друга внимания не обращает. Все куда-то уезжают или приезжают, или ждут поезда.
Поехал Михаил Ильич на вокзал. Стал пробираться сквозь толпу людей, которая шла навстречу, а тут цыганка его за рукав уцепила.
— Уйди, и без тебя бед выше крыши, — сердито сказал дедушка, отдёрнув руку. Цыганка посмотрела в глаза дедушке и говорит: — Плохо тебе, знаю, родной человек предал. Но счастье тебя ждет. Я тебе погадаю, всё расскажу…
— Иди, по добру по здорову, отстань, какое счастье? Совсем из ума выжила! Еще больше расстроился Михаил Ильич… Стыд-то какой! В такие годы бродяжничать…
Эх. Набежали слёзы на глаза. Смахнул их дедушка и пошел решительно к зданию вокзала. Там было хорошо, тепло. Устроился Михаил Ильич на пластиковом сидении, на другое пиджак свернул, под голову положил и задремал…
Снится ему, как Зиночка нарядная ведёт сына в школу. Букет гладиолусов у него в руках и ранец за спиной яркий. А Михаил Ильич шагает рядом и улыбается, потому что сынок, Ромка-то, обещание даёт учиться на одни «пятёрки»! Пора, пора уже…
Дедушка вдруг проснулся и открыл глаза. На него в упор смотрела уборщица вокзала.
— Вам не пора на поезд? Не опоздаете?
— Да… Да… Поезд… — рассеянно пробормотал он. Михаил Ильич смутился, поднялся с сидения и побрёл к выходу. Прошла неделя. Так и мыкался дедушка. Днем катался в транспорте, а ночевал на вокзале.
— Мужчина! С вами все в порядке? — услышал он мужской голос. Михаил Ильич сидел на остановке, задумался и выронил на мокрый снег свою сумку с вещами.
— Да в каком порядке! — в сердцах ответил дедушка, — Скитаюсь уже неделю. Сын выставил на улицу. Мужчина оказался хорошим слушателем, а Михаилу Ильичу нужно было выговориться.
Он рассказал незнакомцу всю свою грустную историю. Мужчина слушал, не перебивая, потом задумался и говорит: — Можно я вас сегодня в гости приглашу? Поедете к нам с женой, побудете в тепле, а я подумаю, как вам помочь.
Привез Григорий Дмитриевич дедушку, а дома супруга его, Татьяна была. Пообедали они все вместе. А потом Григорий Дмитриевич на работу опять поехал. Он оказался работником социальной службы и обещал непременно помочь дедушке.
А когда вечером вернулся с работы, то Татьяна встретила его вся в слезах.
— Давай оставим дедушку! — тихо сказала она ему в коридоре,
— Куда ж его? На улицу опять?
— Да…— задумчиво проговорил муж, — По бумагам выходит все верно. Сделка с квартирой проведена на законных основаниях. Михаил Ильич сам подписал бумаги. Ничем помочь я ему не смог.
— Мы можем помочь! Оставим дедушку! — уговаривала супруга. Григорий и Татьяна жили вдвоем в уютной двушке на окраине города. Обоим было под шестьдесят лет. Детей у них не было. Пожалели они дедушку, стали о нём заботиться.
Выделили комнату с окошком на солнечную сторону, телевизор ему поставили. А по старому дедушкиному адресу съездил Григорий Дмитриевич, пообщался с пасынком.
Дверь ему открыл небритый, совсем опустившийся, судя по виду, мужчина: — Чего надо? Квартира моя! Проваливай! — сказал он, нетвердо держась на ногах. А из квартиры доносились разговоры его дружков. Похоже, их там была целая компания.
«Конечно, дедушка им только мешал бы» — подумал Григорий. Потом он вызвал лифт и поехал домой.
— Права цыганка оказалась, — сказал как-то Михаил Ильич, когда они как-то все вместе пили чай вечером. Татьяна очень любила готовить и печь пироги. И сегодня она как раз порадовала домашних очередным кулинарным шедевром.
— Вон она как жизнь-то поворачивается! Никогда не знаешь, как будет. Мы его когда-то усыновили, дали ему дом и заботу, а он меня выгнал. А теперь меня самого усыновили, — грустно усмехнулся дедушка…
— Так добрые дела-то всегда возвращаются, — сказала, улыбаясь, Татьяна, — Вы кушайте, кушайте пирог-то!
