Bидaть peвнocть и тaкoй эффeкт имeeт — жить зacтaвляeт. Кcтaти, шyбy бaбe Baлe тoжe кyпили. И нoвыe вaлeнки, ибo «нeчё Люcькe фopcить и пoдoлoм вилять!» Bceм любви и вaлeнoк!
В славном городе Одессе жил да был один молодой человек. Родители его по случаю выехали на ПМЖ за границу, небольшую квартиру оставили ему. По молодости лет он еще не был женат, учился в мореходке, мечтал о море, о далеких странах, а о своих мечтах рассказывал своему самому преданному другу — коту Матвею.
Матвей был идеальным слушателем: не перебивал, не задавал лишних вопросов, не спорил. Слушал внимательно, слегка склонив набок большую умную голову, дремать во время длинных «разговоров по душам» никогда себе не позволял, одним словом, была между ними крепкая мужская дружба и абсолютное родство душ.
Рано утром, плотно позавтракав, выходили из дома вместе: хозяин в училище, кот на прогулку. Матвея хорошо знали в родном дворе, «залетные» коты боялись, ребятишки обожали, старушки при встрече тут же лезли в пакет — отламывая кусочек булки или очищая сосиску. И даже дворник дядя Митя одобрительно хмыкал, видя, как несется Матвей навстречу своему хозяину, едва завидев его в переулке, и с разгону прыгает ему на плечо.
Они вместе ужинали, вместе пили чай, делились событиями прожитого дня, обсуждали планы назавтра. Случалось, конечно, что-то кто-то из них ночку-другую не ночевал дома, но к таким ситуациям оба относились с пониманием — дело-то молодое.
Но чаще они ложились в обнимку на диване и смотрели какой-нибудь интересный фильм, и даже если Матвей случайно и засыпал, он знал, что утром хозяин непременно расскажет ему — чем там дело закончилось.
Но чем ближе подходило время к окончанию училища, чем чаще билось сердце от предстоящего плавания, тем тоскливее ныла душа: а что делать с Матвеем? «Может, к тетке в деревню поедешь? Там хорошо, раздолье, мышки, парное молочко?»
«Нет, — недовольно крутил черной с белыми пестринками головой кот, — деревня — это удел стариков, а я еще молод и хорош собой». «С дядей Митяем договориться — тоже не выход, — размышлял молодой человек, — не можешь же ты по пол года по подвалам жить…» «А чего тут думать? — подмигивал желто-зеленым глазом Матвей, — я с тобой в плаванье пойду.
Ты сам рассказывал, что на кораблях разные зверушки встречаются, а я чем хуже?» «А не забоишься? Ведь это не дома на диване, море бывает очень опасным!» «Что для тебя хорошо, то и для меня хорошо будет. Мы с тобой и мясо, и конфеты — все напополам, а теперь и соль морскую надвое делить станем. Не смогу я без тебя, хозяин! Нам друг без друга нельзя!!!»
Как задумалось, так и получилось. И стал кот Матвей моряком. Поначалу нелегко было обоим. Матвей вылизывал кровавые, с непривычки, мозоли на руках хозяина, вымуркивал тревогу и тоску с его души. А когда сам во время первого шторма не смог совладать с нервами, впившись в шею хозяина всеми восемнадцатью когтями, то услышал спокойное, но твердое: «Матвей, мы с тобой мужчины, мы рождены быть сильными. А трусость — это удел слабых».
И кот стал потихоньку успокаиваться, и ослаблять «мертвую хватку», а потом и вовсе нырнул под-одеяло с головой — чтоб никто не увидел постыдных проявлений его слабости. Но постепенно, опираясь на поддержку друг друга, они привыкли, и вскоре уже не представляли себе жизни без моря.
Матвей ходил в плаванье несколько раз, и всегда был любимцем команды. В еде не привередничал — ел, что давали, нужду справлял исключительно в отведенном месте. Во время работы под ногами не путался, а в отдыхе был незаменим: мог и подурачиться и поиграть, и чужие откровения, если нужно, выслушать, и успокоить своей теплой кошачьей душой, если что. Лакомств не выпрашивал, но если кто подкидывал вкусный кусочек — отказом не обижал, словом, любили Матвея все — от самого младшего юнги и до капитана.
Матвей стал настоящим путешественником. Когда прибывали в какой-то порт на день-два, он сходил на берег, осматривал достопримечательности, пробовал местную кухню, успевал и по пушистым красавицам пройтись, чтоб иметь полное представление о стране. На корабль старался возвращаться вовремя, но даже если и разомлел он после бурной ночи развлечений, одного гудка было достаточно, чтоб команда увидела — вот он, Матвей, несется изо всех сил своих четырех лап, чтоб успеть запрыгнуть на борт родного корабля.
Зато надо было видеть, как они с хозяином возвращались домой! И дядя Митя с метлой, и ребятишки, и все соседи с улыбкой наблюдали, как гордо вышагивает Матвей рядом со своим хозяином, распушивает хвост, подмигивает дворовым красоткам: «Вот я отдохну с дороги часок-другой, а потом уж порасскажу вам о заморских диковинах, ведь вы дальше своего двора и не были нигде!»
Вот так и жили они с хозяином: возвращались, отдыхали и готовились к новому плаванью. Тот, роковой для Матвея рейс, был в Индию, в порт Мумбаи (бывший Бомбей). И, вроде, все было, как обычно, и не предвещало никаких волнений. Но когда сухогруз был готов к отплытию, Матвей не вернулся на корабль.
Искали, звали, давали один гудок, два, пять, десять… Нервничали все, а на хозяина, метавшего от кормы до носа, вообще старались не смотреть. Ждали сколько могли, но в конечном счете, отчалили от берега…
Вся команда была подавлена. Они уговаривали себя, что в жизни случается всякое, и такой умный, самостоятельный кот не пропадет нигде. И только убитый горем хозяин твердил: «Как же вы не понимаете, если Матвей не вернулся на корабль, значит, с ним случилась беда!»
Когда молодой человек в одиночку подошел к своему двору, боясь услышать знакомое: «А вот и наши морячки вернулись!!!», он опустил голову и тихо проговорил: «Матвей не вернулся. Он… потерялся в чужой стране».
Он брел к своему подъезду, а на родной, знакомый с детства двор, словно опустилась огромная серая птица, заслоняющая своими мягкими крыльями привычный гомон и яркий свет.
Все сопереживали добродушному моряку, понимая, какая это для него утрата. Он даже летал в Мумбаи, потратив на это путешествие почти все, заработанные за пол года плавания, деньги. Бродил по узеньким улочкам, толкался в суетливом порту, заходил в прибрежные кабачки, без устали расспрашивая о крупном черном коте с белыми пестринками, показывая фотографии — но все без толку. Матвей пропал…
Но человек (в отличие от преданного животного) может пережить все. Жизнь не стоит на месте, и молодой морячок продолжал ходить в плаванье, стараясь не обращать внимания на ноющую боль одиночества.
Прошло два года. Как-то раз, возвращаясь домой из очередного рейса, он встретил на утренней улице дядю Митяя, идущего из гастронома. «О! Иди-иди, там тебя гости дожидаются!»
Ничего не понимая, он даже не успел расспросить добродушного дворника, потому что со стороны двора, по маленькому переулку к нему неслось нечто грязно-серое, напоминающее клубок спутанных веревок. И только, когда этот клубок с разгону запрыгнул на его плечи, он задохнулся в судорожной догадке, не смея даже поверить: «Матвей!!!»
Да это был Матвей, пришедший домой из Индии!!! Исхудавший, свалявшийся, грязный, без правого уха и… совсем седой. Его дорога домой, длиной в два года, по самым минимальным подсчетам составляла около семи тысяч километров и проходила по восьми странам!!! Она измотала его тело, но душу оставила прежней — горячей и любящей.
Он терся крупной головой о щеку хозяина, он преданно заглядывал в его родные глаза, которые тот прятал, зарывшись лицом в грязную шерсть, он жадно лизал его щеки, ставшие отчего-то солеными, и тихо шептал: «Да ты что, хозяин! А как увидит кто? Ну, будет, будет… Идем домой».
Спустя часа два, сытый, накупанный, вычесанный Матвей лежал на своем диване и, не мигая, смотрел на хозяина. «Неужели, это ты, Матвей! Неужели, ты вернулся ко мне?» «Конечно, вернулся. Ну, а как по-другому? Ведь ты сам говорил — мы с тобой мужчины, мы сильные. А предательство — это удел слабых.
Ты не спрашивай меня, почему я не возвратился на корабль, что чувствовал, когда понял, что остался один, что испытал за эти два года, как нашел дорогу домой. Все это неважно. Важно то, что я знал — ты меня ждешь, и потому я просто шел и шел, ради этого самого момента — когда мы снова вместе.
Месяца два поправляли здоровье у тетки в деревне — на природе, на парном молочке, на домашнем творожке и сметанке. А когда бочки округлились, шерсть отросла и заблестела, когда прелесть местных кошечек начала вызывать интерес, вернулись домой.
А через какое-то время и жену хозяину подыскали, и когда пришло время идти в новое плаванье, Матвей внял уговорам и остался дома с хозяйкой. Они всегда вместе идут в порт, чтобы провожать или встречать хозяина.
Но когда он в плаванье, Матвей и сам частенько приходит на пристань, садится, смотрит на море и ждет. Он по собственному опыту понимает, каким опасным бывает море. Но он смотрит и смотрит в бескрайнюю даль, потому что они оба очень хорошо знают — если тебя кто-то ждет, с тобой ничего не может случиться…
Откусив и пожевав, старик побледнел. Все краски разом ушли с его лица. Хозяева испуганно переглянулись: плохо, что ли человеку? Муж бросился к аптечке, жена принялась обмахивать его полотенцем.
-Где…Где вы это взяли?,- он неожиданно крепко схватил женщину рукой. -Не понравилось? Мы думали, что ты любишь домашнюю пищу», — принялась оправдываться женщина. Она с тоской смотрела на тарелку, где горкой лежали пышные каравайцы. Так назывались пирожки. Очень вкусные, сочные. Надеялись угодить гостю, а оно во как вышло.
Элла готовить терпеть не могла. Понадеялась на других. И вот он, результат. Она с тревогой оглянулась, но старик вдруг встал на ноги. Взял еще один караваец. И начал жевать. Хозяева снова недоуменно переглянулись. А он ел и плакал. Слезы просто градом катились по щекам.
Элла замерла. Железный старик. Так звали его все за спиной. Ни слезинки. Всегда прямая спина, стальной характер, несгибаемый. Такого ничем не проймешь. И вдруг такое! — Может, врача? — прошептала Элла. Тот отрицательно покачал головой. Подошел, залпом выпил воды. Повернулся к ним.
— Сейчас вы отведете меня туда, где брали эти пирожки. Мне нужен создатель. Тот, кто их приготовил. — А в чем, собственно, дело? Дядя Саша, ты не переживай, мы сами разберемся. Если что не так, накажем. Вдруг начинки переложили, еще что-то. Мы сами раз… — начал было племянник старика, Дмитрий, но тот жестом показал ему замолчать.
— С ними все так! Но дело в том, что приготовить их подобным образом мог только один человек. Я узнаю этот вкус из миллиона. 60 лет назад ел в последний раз. И это те самые! Тесто с картошкой, овсянка томится в горячей воде, жареная свинина и лук, строгие пропорции соли. Начинка. Каравайцы эти, Дима, могла испечь только она, — снова заплакав, проговорил старик.
— Я что-то не понимаю, дядя Саша. Кто она? — выпалив это, племянник опасливо взглянул на дядю. Их благополучие целиком и полностью зависело от него. Обладатель приличного состояния, неженатый и бездетный старик крайне редко навещал их семью. Но помогал финансово, не забывал. Без него они никто.
Сам жил отшельником, предпочитая играть с соседом в шахматы, читать, гулять с любимой борзой Мартой. И часто часами глядел на фото. Чье оно, Дмитрий не знал и вблизи ни разу не видел. Дядя не показывал. А расспрашивать он боялся. Не говорит, и ладно.
Старик повернулся. И просто ответил: — Это должна быть та женщина, которую я любил все эти годы. Которую искал и ждал. — Но… Так не бывает же. Чтобы вот по пирожку. Показалось, может, — не удержалась Элла и тут же прикусила язык, поругав себя за несдержанность.
— Еще не так бывает. Жизнь меня так покидала, столько всего насмотрелся, вам и не снилось. Веди давай! — и старик властно обернулся к Элле. Та стала быстро одеваться. Им казалось, что стали участниками какой-то непонятной драмы.
— Я их купила у одной женщины. А та — не знаю у кого. Она всегда там берет. Сейчас мы к ней заедем и она даст адрес! — суетилась Элла. В этот город они переехали, дядя им тут дом купил. Климат замечательный. А вот сам старик удосужился их навестить только через 2 года.
Зная, как он обожает выпечку, Элла голову сломала, как угодить. Сладкое не ест. Это не хочет, то не уважает. Все не то. Выход совершенно случайно подсказала знакомая. Сказав, что знает бабушку, которая очень хорошо готовит выпечку, дала Элле попробовать. Вкус и правда, особенный, неповторимый. Элла решила, что старику они точно угодят. Поэтому его поведение и обескуражило.
Знакомая адрес того, кто испек, дала, разводя руками и спрашивая, что не так. Помчались туда. Дмитрий с Эллой косились всю дорогу. И вдруг увидели, что от обычной мрачности и жесткости следов не осталось. Старик сидел счастливый, улыбаясь, словно юный влюбленный в нетерпении глядя в окно.
Указанный дом. Маленький. Во дворе очень чисто. Пока Дмитрий и Элла мялись, думая, что им делать, дядя Саша уже подбежал к двери. Толкнул. Не заперто.
— Пошли, пошли, нельзя его одного оставлять, мало ли что, -прошипел Дмитрий жене. Они вбежали следом. Внутри было бедно, но очень чисто. Вязаная белоснежная скатерть. На ней на подносе пирожки. Пахнет тестом и домом. А возле окна стояла старушка. В белом платье. И ее седые волосы, пушистые, казались серебристо-пепельными. Обернулась на звук.
Несколько минут старики смотрели друг на друга. И второй раз в жизни Дмитрий видел, как плачет его дядя. А бабушка только прижала руку к губам и мотала головой, повторяя: — Не может быть… Саша… Сашенька.
С криком: — Марта! Любимая! — метнулся к ней старик. Они порывисто обняли друг друга и разом заговорили. — Пошли. Надо им одним побыть. В машине подождем! — потянула мужа Элла.
— Интересно, дядя расскажет, что это за история? Никогда не видел его таким. Думал, сердце у него и нервы из железа. А оно вон как обернулось! — Дмитрий с любопытством глянул на супругу.
Просто много лет назад встретились они — Саша и Марта. Девушка была чудо как хороша. Но ее сразу невзлюбили родители Александра. Сиротка, не ровня.
— С лица воду не пить! Нам такая не нужная! А он ее махом забудет! — решили они. Был разработан хитроумный план двух взрослых людей. Не суть, какой. И не было, конечно, никакого плохого поведения невесты. Но Саша, взрывной, эмоциональный, собственник, поверил. Наверное, слишком сильно любил. Вот и наломал дров с горяча. Опомнился, да поздно.
А Марта взяла и уехала, тоже в порыве. Гордая очень была. И снимок на память остался только тот, последний, где они с друзьями. Родители раскаялись, конечно. Потому что не женился никогда Саша, как не умоляли его мать и отец. Не вышла замуж и Марта. Вся жизнь их прошла в разных уголках большой страны.
Марта поменяла фамилию, уехав к тетке, та ее очень просила. Саша 60 лет искал Марту. Найти помогли пирожки, те самые, с неповторимым вкусом. В 85 лет они поженились.
Свадьба действительно была. И белое пышное платье у невесты, и фата. И сияющий жених. Ни один человек не проронил фразы «Зачем бабуля в белое вырядилась? Можно же было просто расписаться!».
Потому что есть такая вечная любовь. И когда ты невольно с ней соприкасаешься, вдруг замираешь в восхищении. А порой несколько дней или лет счастья могут стоить всей жизни. Как у этого самого Саши и его Марты…
Марина неторопливо шла по городскому парку. Под ногами хрустел осенний лист, вокруг шелестели деревья в своих апельсиново-желтых одеяниях, а воздух был наполнен нежным запахом яблок и корицы. Мимо девушки то и дело пробегала детвора с разноцветными букетами. День учителя. Осенний праздник, который заставлял сердца повелителей знаний биться чаще.
Вот и Марина, только сегодня утром вернувшись из командировки, спешила поздравить свою учительницу испанского. По истечению стольких лет, эта женщина осталась для нее не только учителем, но и другом, который всегда выслушает, подскажет и даст дельный совет.
Седоволосая старушка жила в крохотной двухэтажной хрущевке, которая пряталась в кронах могучих деревьев. Девушка подошла к подъезду. Все здесь было, как прежде: ветхие скрипучие двери, истоптанные детскими ножками ступеньки, первая из которых всегда лихо пряталась за довольно незаметный порожек.
Марина достала из сумочки подарок – свечку в форме быка, которую она предусмотрительно купила в Мадриде. Ева Андреевна безумно любила свечи, у нее дома их было целое множество. Еще приходя сюда маленькой девочкой на дополнительные занятия, Марина могла подолгу разглядывать полку в рабочей комнате учительницы, которая была доверху заставлена самыми разнообразными восковыми фигурками. Некоторые из них Ева Андреевна покупала где-то сама, еще при Союзе, путешествуя со своим мужем по огромной стране. Другие же дарил ей муж на разные праздники, а были и такие, которые со всех стран привозили ученики.
Марина поднялась на второй этаж и позвонила в дверь. Послышалось шуршание, затем секундная пауза и ключ в замочной скважине повернулся. На пороге стояла милая пожилая женщина в желтом халате и таких же желтых пушистых тапочках. От удивления она хлопнула в ладоши и, немного смутившись, сказала: — Мариночка, девочка моя! Как давно я тебя не видела! Я думала, ты до сих пор в Барселоне..
— Здравствуйте, дорогая Ева Андреевна! С праздником! Я просто не могла в такой день не навестить Вас! – с этими словами она торжественно протянула учительнице свечку. — Какая красота! И знает ведь, что мне подарить! – Ева Андреевна взяла свечку обеими руками и поднесла очень близко к глазам, — Ты проходи, милая, проходи. А я рассмотрю. Ничего уже не вижу. Только если вот так.
На кухне пахло пирогами. Женщина поставила на плиту пузатый чайник и осторожно, словно свое сокровище, преподнесла Марине красивый и аккуратный яблочный пирог. За чашкой чая они разговорились. Ева Андреевна расспрашивала о своей любимой Испании, спрашивала, была ли ее ученица на корриде, видела ли Хрустальный дворец.
Марина взахлеб рассказывала о гостеприимных испанцах, о невероятно вкусной еде и милых собачниках, которых пруд пруди в парке каждое утро. — Я так рада за тебя, Мариш! Ты видишь мир, и это многого стоит. Как твои дела дома? Как твой муж Гоша? Он очень скучает по тебе, когда ты улетаешь в командировку? – спросила Ева Андреевна, доливая чай в свою чашку.
— Я не знаю, что Вам сказать, — Марина явно ожидала этого вопроса, но не была уверена, с чего начать. – Мы любим друг друга, во всяком случае, мне так кажется. Но, порой, я совершенно его не понимаю. Гоша знает, как важна для меня моя работа. Особенно, сейчас, когда проект вот-вот закончится. Но, тем не менее, он не устает мне напоминать о том, что я его не поддерживаю! А как? Как его нужно поддержать так, чтобы его это устроило? Он же мужчина! Это он должен меня поддерживать!
— Ты спрашивала у него об этом? – вдруг Ева Андреевна стала абсолютно серьезной. — Спрашивала. Он начинает мне объяснять что-то об элементарной похвале и душевных разговорах, — Марина задумалась, — Ева Андреевна, я прошу у Вас прощения, но я очень болезненно воспринимаю эту тему. Можно, я выйду покурю? — Кури здесь! — неожиданно громко сказала женщина «учительским» тоном. — Что Вы, Ева Андреевна, мне не тяжело выйти, я мигом, — такой ответ смутил девушку.
— Не в этом дело. Кури. Открой окно и кури. А я сейчас вернусь, — с этими словами седовласая женщина неторопливо вышла из кухни. Через несколько минут она вернулась. В руках учительница держала старенький портсигар. Бережно положив его на стол, она долго молча на него смотрела, вдыхая табачный дым Марининой сигареты.
— Знаешь, что это? – тихо молвила Ева Андреевна. — Конечно, портсигар. Красивый, — Марина рассматривала вещицу с любопытством. — Он самый. Это любимая вещь моего Петра, — вздохнула Ева Андреевна, — любил он табак, ох как любил. И этот запах возвращает меня в молодость. Словно, сейчас скрипнет дверь, и он войдет. Ведь, всегда так было – сначала табачный запах, потом мой Петр.
Из рассказов учительницы Марина знала, что Петр и Ева познакомились еще в университете. Тогда златовласый курчавый инженер вскружил голову юной студентке. По вечерам они ходили в кино, а после долго-долго стояли под калиткой и не могли налюбоваться друг другом. Затем была скромная, но очень душевная свадьба. В скором времени у Евы Андреевны и Петра родилась старшая дочка Нина, затем младшенькая Оля.
К сожалению, семейная жизнь любящей пары оказалась недолгой – Петр тяжело заболел, некоторое время пролежал и, несмотря на все старания молодой жены, умер. Больше Ева Андреевна замуж так и не вышла. Дочек вырастила сама и всю свою нерастраченную любовь отдавала детишкам в школе.
— Знаешь, Мариночка, когда Петр заболел, — прервала тишину Ева Андреевна, — я не до конца понимала всю серьезность ситуации. Мне казалось, что это очередное препятствие на нашем долгом-предолгом пути. Но с каждым днем ему становилось все хуже. Пришел тот день, когда его выписали из больницы.
Я обрадовалась, думая, что это к лучшему. Зря. Петр лежал практически неподвижно, и каждое утро я помогала ему садиться. Так мы прожили месяц. Но пришел тот день, когда и сидеть он больше не смог. Единственное, что его радовало – это старая вредная привычка.
Петр, конечно, уже не курил так много. Даже, курил не каждый день. Одной рукой он открывал защелку своего портсигара, я доставала оттуда сигарету и помогала ему ее поджечь. Он курил, а я молчала. В этот момент мне казалось, что я самая счастливая, ведь он живой, он рядом. Вот и любовь для меня теперь ассоциируется с запахом табака, — вяло улыбнулась Ева Андреевна.
— Однажды, он мне сказал, что с последней сигаретой в портсигаре закончится и его жизнь. Знаешь, я так испугалась, как дитя малое. Я понимала, что это просто слова, но в ту ночь так и не уснула. А утром, первым делом, побежала в магазин и купила пачку сигарет. Подсунула их в портсигар и, как обычно, достала для него сигарету, — учительница закрыла глаза.
Марина молчала. Она видела и чувствовала, что Ева Андреевна достает эти воспоминания из глубины своей души и они очень важны для пожилой женщины. Эти откровения она годами прячет в самых дальних уголках своего сердца.
— В тот день я проснулась раньше обычного, — продолжила женщина, — девочки еще мирно сопели в своих кроватках, а я чувствовала, что он не спит. Зашла в его комнату, Петр щелкнул замком портсигара. Я бережно взяла его в руки, новая пачка сигарет уже была в кармане халата и я все искала момент обновить запасы. «Не стоит, — вдруг сказал он, — это последняя, Евочка. Хочу успеть».
Мой мир вдруг перевернулся, ватными руками я подкурила ему сигарету, а сама, хватая губами воздух, вцепилась в его руку и все повторяла : «Как же так, Петя? Как же так?» «Ты думаешь, я не заметил, как ты туда добавила сигарет? Наивная ты, моя Евочка, такая наивная..». А я все твердила ему, что он обещал, что сигареты в портсигаре еще есть.
«Ты – моя единственная настоящая поддержка. И только ты сумела, еще хоть немного, удержать меня в этом мире. Я люблю тебя, моя Евочка». Он докурил… Я почувствовала, как его рука обмякла в моей руке… Тяжело сказать, осознала ли я в ту минуту, что моя жизнь изменилась. Наверное, нет… Но, именно тогда я поняла, что поддержка и вера – самое важное для человека… Ева Андреевна замолчала.
.. Марина вдруг поняла, что так давно не говорила Гоше таких простых и, одновременно, таких важных слов поддержки. Безусловно, она верила в него, но «по умолчанию». Вдруг, учительница клацнула замком портсигара и бережно открыла крышку. Внутри лежала пожелтевшая последняя сигарета:
— Петр обещал, пока в портсигаре есть хоть одна сигарета, он от меня не уйдет. Так что, он всегда со мной. В моем сердце. Подкури, Мариночка, еще одну, пожалуйста. Я хочу услышать запах своей любви. Она пахнет табаком…
