Лиля Брик не была красавицей. Сутулая, с большой головой и узкими плечами. Но у неё были умные грустные глаза, чувственные губы и рыжие волосы. А её потрясающая сексуальность сводила мужчин с ума.

Всегда элегантная, с хорошим вкусом. Могла поддержать любую беседу, будь то модные новинки или сложные вопросы философии. В мужчинах ценила прежде всего личность.

Очень дорожила своей свободой, заводила романы с кем хотела и когда хотела, мало беспокоясь о морали. И главное: она имела невероятную способность вдохновлять.

Лиля — главная любовь в жизни Маяковского. Все остальные — романы «второго плана». Он так и не смог ни забыть, ни разлюбить её. И в предсмертном письме: «Лиля — люби меня». На руке Маяковского красовался перстень с тремя буквами «ЛЮБ» (Лилия Юрьевна Брик). Если читать по кругу, получалось бесконечное «ЛЮБЛЮ».

Владимир Маяковский

ЛИЛИЧКА!

Вместо письма

Дым табачный воздух выел.
Комната —
глава в крученыховском аде.
Вспомни —
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще —
выгонишь,
может быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя —
тяжкая гиря ведь —
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят —
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон —
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек…
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.

26 мая 1916

ЧТО ЗА колдовство в ней заключалось?..

Дочь присяжного поверенного при Московской судебной палате, посещающего литературно-художественный кружок, и выпускницы Консерватории, устраивающей у себя дома музыкальные вечера, Лиля Каган училась на математическом факультете Высших женских курсов при Архитектурном институте, а в Мюнхене занималась скульптурой. Но еще до того, лет с тринадцати, вдруг обнаружила, что обладает безграничной властью над мужскими сердцами. Достаточно было Лиле бросить на выбранный ею объект горячий взор темно-карих глаз, как жертва от эротического угара начинала задыхаться… Да, с юности важнейшей составляющей ее существования стали яркие любовные романы, череда которых не прервалась и в 1912-м, когда вышла замуж за юриста Осипа Брика.

О Владимире Маяковском впервые услышала спустя год после венчания: он был близким знакомым ее младшей сестры Эльзы. И потом, в июле 1915-го, именно Эльза притащила своего высоченного ухажёра в петроградскую квартиру Бриков. Прочитав собравшимся только что написанное «Облако в штанах», поэт, словно сомнамбула, приблизился к Лиле: «Можно, я посвящу это вам?» И под перекрёстными взглядами сестёр (восхищенным – Лилиным, недоуменно-отчаянным – Эльзиным) вывел над заглавием поэмы: «Тебе, Лиля».

Именно с такими словами, тиражом в 1050 экземпляров, на свои деньги, Осип издал поэму уже спустя месяц. А в феврале 1916-го – другую, «Флейту-позвоночник», где поэт воспел своё неистовое к Лиле чувство. А в мае – стихотворение «Лиличка!»: «Кроме любви твоей, мне нету солнца… Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг». Впрочем, со дня их первой встречи Маяковский будет посвящать ей все свои произведения (кроме, пожалуй, поэмы «Владимир Ильич Ленин»), а позже, в 1928-м, публикуя первое собрание сочинений, начертает ее имя и на всём, что написал еще до 1915-го.

А что же Осип? Мгновенно оценив талант Маяковского («Гений!»), он стал ежедневно приглашать поэта в дом, издавать за свой счёт его книжки… При этом Брика нисколько не смущало, что, приходя к ним, «гений» усаживался напротив его жены и, не сводя с нее страстного взора, повторял, что боготворит, обожает. С восторгом слушал, как Владимир обращался к Лиле: «Всё равно любовь моя – тяжкая гиря, ведь висит на тебе, куда ни бежала б…» С этой женщиной, которая уже давно потеряла супружескую добродетель, Осипа связывала ее безумная жажда жизни, редкая способность превращать будни в праздники и общая их страсть – коллекционирование талантов. Не зря же в их доме, который сразу же стал «салоном Лили Брик», бывали Пастернак, Шкловский, Хлебников, Бурлюк, Каменский, Асеев, до некоторого момента – Горький, многие художники, музыканты, кинематографисты… Кстати, в 1918-м Лиля и Владимир сами снялись в киноленте (по сценарию Маяковского) «Закованная фильмой», и по окончании съёмок он к Брикам переехал окончательно. Позже она напишет: «Все мы решили никогда не расставаться и прожили жизнь близкими друзьями. (…) Я любила, люблю и буду любить Осю больше, чем брата, больше, чем мужа, больше, чем сына. Про такую любовь я не читала ни в каких стихах. Эта любовь не мешала моей любви к Володе…»
Скоро странное семейство перебралось в Москву, где на дверях их крохотного жилища в Полуэктовом переулке табличка извещала (как отныне будет значиться на дверях всех их квартир – и в Водопьяновом переулке, и в Гендриковом – до самой гибели поэта): «Брики. Маяковский». И за границей часто и подолгу проживали тоже вместе…

***

В КОНЦЕ 1922-го у Лили случился серьезный роман с руководителем Промбанка Александром Краснощёковым. Но в 1923-м Краснощёков был арестован, и Лиля приняла его доченьку Луэллу под свою крышу… В 80-е годы мне посчастливилось не раз общаться с Луэллой Александровной, которая о Маяковском (они – несмотря на разницу в возрасте – дружили) поведала много интересного. Ну, а глядя на портрет Лили Юрьевны, не скрывала восхищения:

– Я ее о-бо-жа-ю!!! В самом начале моего житья у них Лиля сказала: «Тебе будут говорить, что я целуюсь со всеми под любым забором, ничему не верь, а сама меня узнай». Я узнала ее и утверждаю, что Лиля – самая замечательная женщина на свете!

Да, у Маяковского с Лилей всё было очень не просто, и однажды они даже приняли решение о двухмесячной разлуке. Он еле выдержал: прячась, часами караулил у парадной, присылал письма, записки, цветы, книги, птиц в клетке… Когда срок «моратория» наконец завершился, примчался на вокзал, где она его уже ждала, схватил в охапку, притащил в вагон, который вот-вот должен был отправиться в Петроград, и сквозь рыдание стал читать ей только что написанную поэму «Про это»…

***

ВСЁ чаще сбегал в Париж, Лондон, Берлин, Нью-Йорк, пытаясь за границей найти прибежище от оскорбительных для его «чувства-громады» Лилиных романов. В Париже жила ее сестра Эльза (в первом замужестве – Триоле), которая была ниточкой, что связывала его с Лилей. Стараясь отвлечься от тоски, сам заводил «романы и романчики» , и Эльза пунктуально сообщала о них Лиле с комментарием: «Пустое. Не беспокойся». Повода для волнений и впрямь не было, ведь с каждой новой подружкой он неизменно отправлялся за подарками… «Лиличке». Даже автомобиль «Рено» ей привез – так его любимая стала второй в Москве женщиной за рулём…

Но однажды, вернувшись из Америки, сказал Лиле, что в Нью-Йорке русская эмигрантка Элли Джонс ждет от него ребенка… Отреагировала Лиля спокойно: «Но ведь ты совершенно равнодушен к детям, Володечка!» И Маяковский написал Элли, что окончательно убедился – никого, кроме Лили, не любил и никогда полюбить не сможет…

Однако по поводу флирта Володи с хорошенькой библиотекаршей Наташей Брюханенко Лиля взволновалась, и в Ялту, где парочка отдыхала, заспешило письмо: «Ужасно крепко тебя люблю. Пожалуйста, не женись всерьёз!..» Встретила его на вокзале: «Захотел стать мещанским мужем, да? И нарожать детей? И перестать писать? И отрастить брюхо? И меня бросить, да?» Внушала ему: любить ее – значит писать и оставаться поэтом. «Нарожай я ему детей, – скажет спустя годы, – на этом бы поэт Маяковский и закончился».

***

НУ А ПОТОМ он встретил в Париже Татьяну Яковлеву, и, прочитав посвященные ей стихи, Лиля нахмурилась: «Ты в первый раз меня предал». Однако новую визу в Париж ему не дали (не зря же в Лиличкином «салоне» постоянно бывал и зампред ОГПУ Яков Агранов), к тому же Маяковский узнал: Татьяна выходит замуж за какого-то виконта…

Вскоре Брики отправились в Берлин, где 14-го апреля получили от Агранова телеграмму: «Сегодня утром Володя покончил с собой». В Москве обезумевшая от горя Лиля прочитала его предсмертное письмо: «Товарищ правительство, моя семья – это Лиля Брик, мама, сёстры и Вероника Витольдовна Полонская…» Тут же позвонив актрисе МХАТа Норе Полонской, попросила не приходить на похороны – «чтобы не отравлять своим присутствием последние минуты прощания с Володей его родным». Всю свою последующую жизнь Лиля проклинала эту берлинскую поездку, повторяя: «Если бы я или Ося были в Москве, Володя остался бы жив…»

***

ПОСЛЕ гибели поэта вышло правительственное постановление о наследниках Маяковского, которыми были признаны Лиля Брик, мать и две его сестры. Причем Лиля получила и пенсию, и половину авторских прав. Однако сочинения поэта выходили медленно и маленькими тиражами. Тогда в 1935-м она обратилась к самому Сталину с просьбой: «Не забывайте великого певца революции». Сталин откликнулся: «Маяковский был и остаётся лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи». Так началось посмертное признание Владимира Владимировича. К тому же Лиля организовала в Гендриковом переулке его музей, который позднее перевели в Лубянский проезд… До последних своих дней она будет носить на цепочке подаренное поэтом кольцо с гравировкой ее инициалов – «Л.Ю.Б.», которые складывались в бесконечное: «ЛЮБЛЮ…»

***

ОСИПА не стало в 1945-м. Но еще в начале 30-х Лиля вышла замуж за командира «червоного казачества» Виталия Примакова. Когда в 1937-м его репрессировали, Сталин сказал: «Жену Маяковского не трогайте». Позже она связала судьбу с литературоведом Василием Абгаровичем Катаняном. Ее квартира на Кутузовском проспекте вновь стала центром неофициальной культурной жизни столицы. Здесь встречались Андрей Вознесенский, Майя Плисецкая, Родион Щедрин, Сергей Параджанов…

***

КОГДА в ноябре 1973-го редактор «Литературной газеты» Александр Чаковский предложил мне перебраться в Москву, чтобы работать в их редакции, я занялся обменом своей однокомнатной в Питере на такую же в столице. Наконец нашел подходящий вариант – на улице Часовой, в ЖСК «Кинематографист». Известный кинооператор, бывший ленинградец, блокадник, лауреат Сталинской премии, с которым я менялся, предупредил: «За стеной, на одной с нами площадке, – пасынок Лили Брик, замечательный кинодокументалист Василий Васильевич Катанян». И вот однажды, в феврале 1974-го, направился я туда, чтобы подписать какие-то окончательные документы: вхожу в лифт, а за мной… – Лиля Юрьевна и Василий Абгарович! Я обрадовался, напомнил про встречу на давней премьере в Александринке, заодно сообщил, что скоро стану соседом их сына. Лиля Юрьевна воскликнула: «Великолепно! А Васеньке-маленькому сегодня стукнул «полтинник». Банкет – завтра, мы же ныне тихо, по-семейному. Так что до будущих встреч!»

Но «будущих встреч» не случилось. Потому что, во-первых, мой обмен не состоялся (и слава Богу!), а, во-вторых, спустя три года Лиля Юрьевна сломала шейку бедра и, приговорённая к неподвижности, дабы не обременять близких, приняла смертельную дозу снотворного. Согласно завещанию, ее прах развеяли близ реки, на лесной опушке. И высится там теперь огромный валун, на котором выбиты три буквы – «Л.Ю.Б.».

Лев СИДОРОВСКИЙ

Со дня смерти советского партийного деятеля, занимавшего высшую руководящую должность КПСС, Леонида Ильича Брежнева прошло уже почти четыре десятка лет. Личная жизнь Генсека ЦК КПСС была стабильной, он лишь один раз вступал в брак и со своей супругой Викторией Петровной Денисовой прожил более полувека, воспитав двоих наследников: дочь Галину и сына Юрия.

 Разница в возрасте между супругами была совсем небольшой – менее одного года, но Виктория Петровна пережила своего мужа почти на тринадцать лет. После смерти генсека жизнь его вдовы была, мягко говоря, несладкой.

Женщина доживала свой век в абсолютном одиночестве, борясь с тяжелым недугом, а большую часть времени находилась в четырех стенах своей столичной квартиры, практически всеми позабытая.

Будущие супруги познакомились в 1925-м году в Курской области на танцплощадке. Им обоим тогда еще не было и двадцати лет, оба были простыми, скромными студентами. Юная Виктория училась на первом курсе Курского медицинского техникума, а Леонид был студентом-третьекурсником землемерного мелиоративного техникума.

Впоследствии Денисова как-то вспоминала о том, что изначально Леонид проявил интерес к её подруге и пригласил её на танец, но та ответила ему отказом, потому как молодой человек совершенно не умел танцевать. А вот Виктории забавный и немного неуклюжий кавалер сразу приглянулся, и она вызвалась научить его ритмично двигаться под музыку.

При этом, Леонид Ильич, по признанию его супруги, в те годы вовсе не был красавцем, выглядел простаком и даже увальнем, который на танцплощадке лишь робко переминался с ноги на ногу. Тем не менее, именно эта простота девушку и подкупила. Между молодыми людьми вскоре завязались романтические отношения, больше они уже не расставались. В конце 1927-го года влюбленные сыграли скромную свадьбу.

Поначалу супруги снимали небольшую комнатку в общежитии под Свердловском, там же в одной из местных больниц Виктория устроилась на работу акушеркой. В апреле 1929-го года в семье появился первенец – дочка Галина. К тому времени карьера Леонида Ильича пошла в гору, так что его жена оставила работу, полностью сосредоточившись на семье и обустройстве быта. Спустя четыре года, в марте 1933-го года у Брежневых родился второй ребенок – сын Юрий.

По некоторым данным, после почти двух десятков лет совместной жизни Леонид Ильич порывался развестись с супругой. Так, после окончания Великой Отечественной войны будущий генсек возвратился домой с новой пассией, некой медсестрой по имени Тамара Николаева, которая, так сказать, была его походно-полевой женой.

Однако, супруга не пожелала с этим мириться, и закатила настоящий скандал, пригрозив, что в случае развода, она бесповоротно испортит его карьеру. В конечном счете, взвесив все за и против, Леонид Ильич остался в семье.

По словам племянницы Леонида Брежнева, он как-то в разговоре по душам признался её отцу в том, что давно разлюбил супругу, но продолжает жить с ней только ради детей и чтобы не загубить свою политическую карьеру. Но, если даже подобный разговор действительно имел место быть, то Брежнев лукавил и несколько драматизировал, потому как лучшую спутницу жизни ему было бы найти очень тяжело.

Виктория Петровна была прекрасной хозяйкой, она великолепно готовила, на ней держался дом и семейный быт, она занималась детьми и всегда находилась в тени своего супруга.

Когда Брежнев занял высшую руководящую должность в стране, его жена оставалась все той же скромной и простой домохозяйкой. Её никогда не видели в дорогой одежде и украшениях, Виктория Петровна никогда не плела интриг, не сводила сплетни и не вмешивалась в «подковерные игры», а также не лезла в большую политику, которая попросту была ей не интересна.

Она не была «первой леди» в привычном понимании, практически никогда не сопровождала мужа на официальных мероприятиях и в поездках, а еще избегала шумных компаний и приемов, где блистали вторые половинки других представителей партийной элиты.

Когда в их доме появилась прислуга и повара, Виктория Петровна тщательно следила за тем, чтобы все делалось так, как любит её муж. Она была единственным человеком, кто умел выслушать Леонида Ильича, успокоить и дать ему простой, но мудрый совет. Л

Первый инфаркт у Леонида Ильича случился еще в сталинские времена. Вообще у генсека было немало проблем со здоровьем, развившихся, в основном, на нервной почве, а также из-за бесконтрольного приема успокоительных препаратов. От рабочих будней он отвлекался, как правило, охотой и любимыми автомобилями.

Брежнев почти каждые выходные старался уезжать из дома, чтобы оторваться от массы обыденных проблем, которые в будни он переживал все острее, принимая успокоительные пилюли, без которых уже не мог ни работать, ни спать, ни жить.

Кроме того, генсек регулярно посещал различные цирковые представления, театральные постановки, спортивные матчи, кино и даже время от времени ходил на балет. Подобный «активный» отдых был отдушиной для Брежнева, оказавшегося во власти жесткой политической системы, требующей полной самоотдачи от главы. Тогдашний руководитель «Кремлевки», доктор медицинских наук и кардиолог Евгений Чазов лично следил за тем, чтобы о состоянии здоровья генсека не стало известно кому-либо.

При госпитализации Брежнева к нему не допускали даже членов ЦК. У него была весьма неустойчивая нервная система, ему все время казалось, что он плохо спит, поэтому прием снотворных препаратов постепенно вошел в привычку и вызвал зависимость. По утрам врачам даже приходилось давать генсеку своего рода энергетики, чтобы он собрался и мог появиться на людях.

Такие переходы от сна к бодрствованию и наоборот постепенно разрушали различные функции организма. Со временем Леонид Ильич попросту перестал справляться со своей работой и только лишь озвучивал каждое решение партийного аппарата.

Он путался в словах, с трудом двигался, а полная засекреченность информации о его здоровье делала непонятной для окружающих причину столь странного состояния главы государства. Чазов говорил лишь об одном инфаркте Брежнева, однако, он, вероятно, просто был вынужден скрывать реальное положение дел. У генсека случались частые гипертонические кризы, а из-за приема снотворных развился астенический синдром.

Весной 1982-го года, когда пожилой лидер посетил Ташкентский авиазавод, с ним произошел нелепый несчастный случай: на генсека внезапно обрушилась деревянная конструкция, не выдержавшая веса облепивших её зрителей.

У Леонида Ильича в результате оказалась сломана ключица, и хоть травма была не опасной для жизни, но для старого, больного человека она имела весьма серьезные последствия. Менее чем через год Брежнева не стало. Он умер, лишь немного не дожив до своего 76-го дня рождения.

Леонид Ильич в последнее время был очень плох, поэтому его кончина для членов семьи была вполне ожидаемой. Тем не менее, когда Виктории Петровне сообщили о смерти супруга, женщина разрыдалась. Трагедия произошла осенью 1982-го года, в ночь на десятое ноября, на государственной даче «Заречье-6». Пожилой генсек мирно скончался во сне от остановки сердца. Супруга Брежнева, быстро сумела взять себя в руки, и хотела было войти в спальню, где лежало тело почившего мужа, но охрана ее туда не пропустила. Посему Леонида Ильича она увидела только почти через двое суток на церемонии прощания, проходившей в Колонном зале Дома союзов.

Примечателен тот факт, что, в отличие от Виктории Петровны, мертвого генсека лежавшего в кровати видел его будущий преемник Юрий Андропов, которого одним из первых информировал о случившемся доктор Чазов.

Юрий Владимирович первым из политических деятелей прибыл к телу генсека и забрал его личный портфель с цифровым замочком, о котором сам Брежнев говорил близким, будто там лежит компромат на всех членов Политбюро. Андропов пробыл на даче совсем недолго, был явно взволнован, а уходя выразил вдове генсека свои соболезнования и пообещал женщине поддержку и помощь, после чего незамедлительно удалился.

Выполнил ли Юрий Владимирович свои обещания, доподлинно неизвестно. Однако, исходя из сведений, приведенных официальными биографами, последние годы жизни стали для Виктории Петровны, мягко говоря, далеко не самыми счастливыми.

У овдовевшей женщины практически сразу отобрали большую часть имущества, среди прочего, и любимую дачу. По этой причине Брежнева коротала свои дни в столичной квартире, став практически затворницей. Причем, чаще всего вдова генсека пребывала в полном одиночестве в четырех стенах. Кроме того, последние почти два десятка лет жизни женщина страдала сахарным диабетом.

Пока Брежнев был жив и находился у власти, у Виктории Петровны была личная медицинская сестра, которая в нужное время делала ей инъекции инсулина. Когда же супруга не стало, женщина лишилась этой привилегии, и была вынуждена самостоятельно вводить себе необходимый препарат.

Её недуг со временем прогрессировал и стал одной из главных причин смерти бывшей «первой леди» СССР. Виктория Петровна Брежнева скончалась в 1995-м году, пятого июля на 88-м году жизни. Она похоронена на столичном Новодевичьем кладбище, рядом со своими родителями.

Автор: Виктория Воронцова