Не спится… уж утро скоро, а ей не спится. Вчера вечером уехали внуки в город, домой. А она ещё долго сидела на лавочке, пока не стемнело. В избе было тихо и одиноко. Это всегда так, когда внучат увозят, а потом пообвыкнется и дальше живёт. Но вот вчера вдруг почувствовала, что зябко ей одной…может и, правда, в город к детям перебраться, давно зовут, да как же всё здесь оставить, изба уж давно родным существом стала, каждый угол, простенок помнит всю её жизнь, все её самые счастливые денёчки, да и горькие тут же рядком. Опять же Маньку куда? Коза, хоть и бодливая, да вредная, но молочная. Да и как она(коза) без неё. Нехорошо как-то получается. Нет, видно, здесь уж буду доживать с Манькой своей, да внуков на каникулы ждать. Сын с невесткой не обижают, часто наведываются, помогают, не в обиде ей.
Не спится, а чего лежать-то тогда. Встала, подошла к стене, на которой в раме висел портрет Ивана. Даже в темноте видит его ласковые глаза, он всегда так на неё смотрел, любил шибко, да и она его. Когда на одной неделе схоронили трёх своих деток, как он её оберегал, а ведь сердце — то одинаково чувствует, что материнское, что отцовское.Только один раз она и увидела, как он плакал в огороде за конюшней, вот тогда и очнулась от горя. Губы шепчут: — Всё я помню, Ванечка, солнышко ты моё рыжее. Солнышком я тебя назвала в день нашей свадьбы. А ты в ответ так крепко меня обнял, аж косточки захрустели и тихонько так в ухо:- «Никогда, никому тебя не отдам». И не отдал, даже после гибели в той проклятой войне. Помнишь, как всё у нас с тобой начиналось? Видела , что заглядываешься ты на меня, норовишь ненароком дотронуться , но думать об этом не разрешала себе. Знала, далеко не ровня. Зажиточной семья твоя была. Но вот, когда я сковырнулась со скирды, да прямо в твои сильные руки угодила, вот тут сердце и ёкнуло. Счастливые мы были с тобой, в радости жили, всё хорошо, да порядком было, пока война проклятущая не грянула. А уж как тяжело ты прощался с нами перед уходом на фронт. Чувствовал, что не вернёшься. Одно только письмо и получила…следом похоронка пришла, но не верила, ждала… Вон у Катерины, Макаровой дочери, на мужа тоже похоронка пришла, а он в 1943 году вернулся, комиссовали, да только мало пожил, вскоре умер. Вот и я ждала, а оно вона как вышло, забрала тебя война, убила… Ладных мы деток с тобой вырастили. Правда, счастья они мало видели. Красавица наша доченька после окончания торгового училища оказалась в Ташкенте перед самой войной, да там и умерла. Старшенького раньше тебя призвали на фронт. Ничего не поделаешь, на лётчика выучился, а военные первыми на защиту встали. Помнишь, когда приезжал до нас в лётной форме, все девки заглядывались, когда шёл по селу, да только невеста у него была, помнишь? Тоже в войну сгинула, в Ленинграде жила. А там вон чего фашисты удумали, уморить весь город с голоду, да не получилось… Старшенький — то погиб в конце войны, уже в майорах был, в апреле 1945 года под немецким городом, теперь он Калининградом называется.Там и остался лежать в братской могиле. Так хотелось побывать на могилке, да не пришлось… Вернулся только младшенький, израненный, но, слава Богу, живой. Знаешь, Ванечка, внучка твоя, последняя, ну копия ты, такая же рыжая и красивая. А средняя со мной схожая, беленькая и голубоглазая. Вот и говорю тебе, не могу я в город перебраться, всё здесь о тебе, да о детях наших. Разве можно память одну в избе оставить. Поговорила с тобой, Ванечка, и потеплело мне. А утро в окно уже стучится. Пойду я, Ванечка, Манька ждёт.
Прошло много лет, но память о наших бабушках жива. Пока мы есть, живут и они, наши бабушки и наши деды. Живёт и их любовь в нас.
— Слышишь, ты! Ну, пожалуйста, верни все, как было! И муж хороший у меня, и сыночек, и дом! Никогда жаловаться не буду и большего просить! Исправлюсь! — кричала на берегу женщина примерно лет 55.
А потом встала на колени и начала плакать. Ее волосы растрепались, лицо раскраснелось. Редкие в этот час отдыхающие опасливо отошли подальше. Мало ли что. Вдруг человек нездоров или чего похуже? Шептались, не позвать ли персонал? А по водной глади неподалеку плавала уточка. Серая такая. И на нее сверху падал какой-то неземной свет. Кира тоже вначале хотела уйти. А потом узнала ее. Одна из недавних отдыхающих. Уехала отсюда примерно пару месяцев назад. Кира ее запомнила потому, что более скандальной и придирчивой особы за всю свою жизнь не видела. Вообще-то это был санаторий. У Киры тут родня в администрации. И ее как художника пригласили холл расписать. Места красивые, тишина, уют. Правда, вышеупомянутая дама выделялась из общего потока отдыхающих. Своей придирчивостью и вечно плохим настроением.
Ей вечно казалось, что в номере недостаточно убрано. В каше масла мало, чай невкусный, суп она бы лучше сварила. Персонал, когда ее видел, бледнел на глазах. Грозилась нажаловаться куда можно. Хотя все остальные были в восторге. А потом одна бабушка из номера напротив и пояснила: — Вы не обращайте внимания! Уж если она свою семью замучила, то для нее такое поведение норма! Есть подобные люди! Уж как я ее пыталась вразумить, бесполезно. Тяжелая женщина!
Звали скандалистку Мариной. Она обожала платья кричащих расцветок, высокие прически, щедро сбрызгивала волосы лаком, делала бирюзовые тени. Сопровождали ее во время отдыха тихий и скромный мужчина интеллигентного вида и подросток.
И однажды Кира стала свидетелем их семейных взаимоотношений. — Вениамин! Ты куда? На процедуры? Потом сразу назад! В столовой много не ешь! Тебе вредно! Ты опять этот жуткий свитер напялил? Он тебя старит! Да не сутулься ты! И так как крючок! И прекрати платок комкать, прям как дурачок! — это Марина говорила мужу. — Илья! Нечего тебе к тем мальчишкам идти! Они еще тебя научат плохому! Вон, вечно от взрослых прячутся! И девчонки поди, еще там есть, с ними! Знаю я, что у них у всех на уме! Со мной сидеть будешь! В номере. Вон, в шахматы поиграй. И телефон убери, ты на отдыхе. В тренажерный зал не пойдешь. В бассейн тоже, еще простынешь, буду тут твои сопли лечить до конца путевки. Книжку почитай. Все! — это уже было адресовано сыну. Маринины мужчины слушались ее беспрекословно. Или просто не перечили? Другие отдыхающие проводили время в гармонии, радовались природе, обществу вторых половин. А вот Марине, казалось, наоборот, нравилось всех изводить. Начиная от собственной семьи и заканчивая окружающими. — Если бы я был ее мужем или сыном… То точно бы тихо вздернулся! — зло сказал однажды уборщик Витя. Даже его, беззлобного, наивного и не от мира сего умудрилась вывести из себя Марина.
Поэтому Кира ее и запомнила. Но никак не ожидала увидеть снова. Тем более на берегу. Тем более в таком виде. И уж совсем не ожидала девушка услышать польные мольбы слова, обращенные к… утке! Которая плавала сама по себе. — Уточка, милая, помоги! Не к кому больше мне пойти! Я ж тебя об этом просила, ты и исправь все! Клянусь, больше так не буду! Лучше язык себе прижму! Горе-то какое! Не могу я больше так! — продолжала голосить Марина. Кире ее стало жаль. Она решила, что бедная женщина точно умом тронулась. Девушка сделала несколько шагов, дотронулась до плеча Марины. Решив, что сможет уговорить ее пойти и показаться медперсоналу. Однако Марина заметно оживилась, вцепилась Кире в руку и вывалила на нее ушат невероятных вещей. И чем больше она говорила, тем больше Кира убеждалась, что с ней в принципе, все нормально. Только вот странно все выходило… Получилось как. По словам Марины, в последний день своего отдыха она вышла к озеру одна. Муж и сын крепко спали. Постояла на берегу, и тут как из ниоткуда эта самая уточка появилась. А Марине так тоскливо сделалось. Ну, она и попросила утку. Что мол, живет плохо. Сын-разгильдяй. Муж-тряпка. Это только в кино этакие супермены. А у нее что? Интеллигент в шляпе. Квартира трехкомнатная, даже не коттедж. Рутина, обыденность. Хочется чего-то этакого. — И я утке-то и крикнула: «Хочу, чтобы все поменялось! Кардинально!». Вот дернуло за язык-то! И что ты думаешь? Через неделю от меня муж ушел. Сказал, к другой и жить со мной невозможно! Потом меня сосед-алкаш сверху залил! Теперь ремонт надо делать.
И Илюша мой… В больницу попал, не знаю, выкарабкается или нет! Представляешь? Все поменялось, как я и просила! Только я хочу как раньше! Венька-то у меня золотой человек! Мне мать так и сказала: «Какая ты Маринка у меня зловредная! Только любимый зять и мог тебя терпеть! Другой бы давно рожу начистил!».
А Веня-то… безотказный. Его и на работе уважают. Пусть не такой эффектный, но добрый. И умный. Деньги все в дом. Мне и цветы дарит постоянно, и кофе несет… приносил то есть. Голубок мой… Родной.
А Илья-то. Я ж его затюкала совсем. Это нельзя, то нельзя. Что ж я за мать? Вот парень-то и не выдержал. Как отец ушел, мы с ним поругались, он на улицу выскочил, побежал весь на эмоциях через дворы, а там яма… — всхлипывала на плече Киры Марина.
И девушке было так ее жаль в тот момент. Эту скандальную, злобную Марину, которая размазывала слезы по лицу и не хотела никаких перемен или благ земных. Только бы вновь вернуться в тихую гавань — свой дом. К своей семье. — Вы успокоитесь. Возьмите батончика. Я как раз с собой его… Несла. И киньте уточке. И мысленно с ней поговорите. Не кричите больше, — неизвестно зачем сказала это Кира. — Поможет, да? — с надеждой посмотрела на нее Марина. Кира кивнула. Надо было отвлечь женщину от причитаний, а то неизвестно чем это могло закончиться. Марина молча покормила утку, а потом улыбнулась и ответила: — Спасибо. Мне прямо легче стало. Пойду я. На автобус. А дальше на поезд. Специально сюда ехала. И ушла. А Кира только рот открыла. Чтобы с уткой поговорить? На такое расстояние? Но потом подумала, что для Марины это и правда, пожалуй, последняя надежда. Так утопающий хватается за соломинку. А она — за утку. Каково же было Кирино удивление, когда ровно через год она увидела Марину со всем семейством! И муж Вениамин рядом гордо вышагивал. И сынуля, уже подросший. И сама Марина.
Только… Они какие-то другие стали. Марина не кричала, не скандалила. Напротив, постоянно улыбалась и все поправляла мужу воротничок, с обожанием глядя на него. — Мам! Я с ребятами, мяг погоняю? — спросил сын. — Да конечно! Беги, дорогой! Играй, к нам не торопись! Отдыхай! — мелодично произнесла Марина.
И куда только подевалась вздорная склочная особа, которой она была год назад? Даже внешне изменилась: похудела, волосы в хвостике, брючный костюмчик, словно помолодела лет на 15. Тут она заметила Киру и радостно бросилась к ней, что-то шепнув мужу. — А я снова тут! Теперь уже как отдыхающая! — улыбнулась ей Кира. — Спасибо тебе. Что тогда поддержала да посоветовала, как с уточкой себя вести. Я ее не видела с тех пор.
льно с Веней ходим, но нет, не приплывает больше. Я тогда домой вернулась, помчалась в больницу к сыну сразу. А он в себя пришел… Чудо же! Шепчет мне: «Мамочка!». Потом домой пошла. И Венечка у подъезда стоит. Ему сосед позвонил, что нас залило-то. Венечка-то не к другой бабе, а к маме своей ушел, оказывается, хотел меня проучить. Но говорит, сердце болело, как мол, оставил слабую женщину? Ты ж, говорит, у меня как орхидея! Ремонт мы лучше прежнего сделали!
Ну а я… изменилась с тех пор. Щелкнуло что-то во мне, Кира. Как муж ушел и сын в беду попал, словно со стороны на свою жизнь посмотрела. Что ж я творила-то… Глупые мы порой бываем. Но ошибки надо уметь исправлять. Я это сделала. Хотела и тебя поблагодарить, и уточку. Только вот уезжаем завтра… Не увижу ее, что ли, — вздохнула Марина. — А я передам. Все, что хотите! — предложила Кира. Ей начало казаться, что вокруг и правда происходят чудесные вещи. — Скажи… Скажи ей… Спасибо. И я теперь, что имею, то храню! — и Марина счастливо умчалась к мужу. На следующий день они уехали. Кира их проводила и шла назад через озеро. На его глади качалась уточка. Вся залитая солнечным светом. Автор: Татьяна Пахоменко, 2021
