Найдёшь меня — я твоя

Коробки, расставленные по всей квартире, говорили о том, что её покидают. Но покидают не в спешке, рассовывая по карманам драгоценности, документы и воспоминания, а методично и даже вдумчиво, если такое слово подходит к переезду.

Две женщины, стояли возле шкафа и перебирали книги, решая каким суждено жить на новом месте, а которые переселятся в районную библиотеку. Внешне женщины похожи: обе невысокие, худые, с острыми носиками и рыжими капельками-веснушками, смеющимися глазами. Всё это говорит о том, что перед нами родственницы, но одна заметно старше.
— Мам, я бы вообще всё отдала! Ну, купишь новые, зачем тащить всё это с собой?
— Тебе дай волю — всё выкинешь, — улыбнулась та, которую назвали мамой.
— Да, я сторонник минимализма.
— Знаешь, Лиза, это пройдёт. В моей молодости тоже были различные модные течения, вот как расхламление, сейчас. Но это временно.
— Угу, — рассеянно ответила молодая женщина, — Мам, фотоальбомы без разбора складываю? Или будешь перебирать?
— Складывай все, если что разберу на месте.
Лиза, привстав на цыпочки, потянулась на верхнюю полку и кончиками пальцев вытянула стопку старых фотоальбомов. Они уже были в её ладонях, когда она неловко покачнулась и чуть было не упала. Альбомы с грохотом свалились на пол, женщины разом ахнули. Из старых, плотных листов высыпались чёрно-белые фотографии и воспоминания.
— Похоже, эти не хотят переезжать, — улыбнулась Лиза.
— Или, наоборот, требуют, чтобы их приклеили и ненароком не потеряли.
— Я сложу всё в один, потом сама разберёшь, ладно? Всё равно я не знаю, по какому принципу их сортировать.
— Конечно.
Молодая женщина принялась собирать сбежавшие фотографии.
— Ма-а-ам, — протянула она, — А кто был на второй половине?
Пожилая женщина обернулась, взяла из рук дочери фото, на котором она, ещё молодая, сидела на кровати в общежитии. А вот тот, кто сидел рядом, был аккуратно вырезан, местами даже зигзагообразными линиями.
— И не помню уже, дочь. Выкинуть надо этот обрезыш, — женщина направилась к корзине с мусором.
— Стоп! — вскочила Лиза — Не верю, что не помнишь! Просто так такие фото не обрезают, ведь можно было вообще порвать и выкинуть, — и, смягчившись, добавила, — Расскажи, мам, ну интересно же. Мы так мало знаем о молодости родителей, а ведь она у вас тоже была. Кто там на фотке? Твоя первая любовь? Подруга, которая оказалась змеёй подколодной? Ну, пожалуйста, ма-а-ам.
— Ставь тогда чайник, отдохнём. От тебя так просто не отделаться, — устало улыбнулась женщина, — Расскажу.
Лиза пошла в кухню, загремела посудой и через десять минут позвала мать. Екатерина Матвеева, именно так звали пожилую женщину, размешивала ложкой сахар и задумчиво смотрела в окно.
— С Гришей мы познакомились на танцах, — начала она, так же глядя в окно, как будто разглядывая свои воспоминания, — Он сразу мне понравился: умный, весёлый, добрый. А ухаживал как красиво, дочь! Он уже работал на заводе, зарплату получал и с каждой получки мне что-нибудь дарил. Однажды даже фонендоскоп принёс, новенький, в упаковке. Сказал, чтобы и на работе я помнила о нём. Уж как он умудрился его купить, ума не приложу.
Около года мы с ним душа в душу жили, он в общежитие ко мне приходил, на гитаре играл. Многим девочкам нравился, а Гриша говорил: мне кроме Катерины никто не нужен! И ведь на самом деле ни на кого не смотрел.
Потом он предложение мне сделал и мы условились, что после того как я диплом получу, заявление в ЗАГС подадим, с родителями знакомиться поедем. Вот так мы любили друг друга и даже мысли не допускали, что родители против свадьбы будут.
Женщина замолчала, опустив грустный взгляд в чашку с чаем. Тяжело вздохнув, продолжила:
— У меня мечта была: работать в селе врачом, ведь в больших городах специалистов хватает, а в деревнях люди мучаются. Мы на практику ездили в деревни и видели разное. Мне тогда распределение в ростовскую область дали, я обрадовалась очень. А вот Гриша нет, он хотел в городе укорениться. Сам-то он из деревни был, для него город как сказка, как большие возможности. Говорил, что уже и очередь на квартиру потихоньку двигается, а в Ростове сначала начать придётся, и работу ему искать. В общем, вроде бы чепуха, а разругались мы сильно.
Екатерина Матвеева снова замолчала, а Лиза осторожно вставила:
— Ну, мечта, это не чепуха, мам. Если ты этого хотела так сильно, то он должен был понять.
— Он вроде и понимал, но хотел в городе жить, а не в деревне. Хотел, чтобы наши дети больше получили, чем он. Ведь в городе и кружки и самодеятельность и мероприятия разные. В его словах была логика, а в моих — мечта.
— И вы из-за этого расстались, да?
— Не совсем. В один день мы опять спорили. Я говорила: давай хоть попробуем по распределению уехать, вернуться мы всегда сможем. А он кипятился, говорил, что только время потеряем, — Катерина поправила выпавшую седую прядь, — У нас шутка была. Он говорил: давай в прятки играть. Я отвечала: если найдёшь меня — я твоя. Не найдёшь — я за шкафом. Вот и в тот день я так пошутила, а он огрызнулся, мол, не буду тебя искать. Тут и мне обидно стало, ах, не хочешь, говорю?! Ну и иди тогда ищи себе другую. Он тоже не смолчал, вот и найду, ответил. Хлопнул дверью и ушёл. Мы впервые так сильно поругались.
— А потом?
— Он не приходил несколько дней, я хотела сама пойти к нему, соскучилась, да и глупо ведь из-за этого ругаться. Уже собралась идти, платье своё лучшее надела, гитару его взяла, будто вернуть хочу, а сама думаю: нам главное — увидаться, разговор сам пойдёт. Тут с вахты прибежали: меня к телефону зовут. Думала Гриша, а это бабушка твоя звонила: у отца инфаркт случился, скоропостижно умер. Я быстро собралась и уехала домой в этот же вечер. Гришину гитару на вахте оставила, чтобы он понял, что не забыла я его. Через несколько дней после похорон вернулась, мне сказали: приходил он, гитару забрал и ни слова не передал для меня. Так обиделась я на него, Лиза! У меня горе, на душе тяжко, а он не поддержал меня совсем. И не пошла я к нему, хотя хотела. Вот и вся история, дочь.
— Так глупо вышло.
— Глупо, да. Я потом всё думала, а вдруг он и не знал, что отец у меня умер, вахтёры ведь разные были. Но почему тогда просто не пришёл? А может, обиделся, что не сама гитару вернула или вообще не так всё понял. Я и пойти к нему порывалась, но гордость во мне бастовала. Так и не сходила, а потом вовсе уехала. Да и некогда было, мать пришлось поддерживать, она сдала сильно. Первая работа, ответственность, дежурства, уставала я сильно, иной раз приходила и падала в постель.
— Мам, а вы и с папой из-за этого развелись? Из-за работы?
Катерина Матвеевна задумалась.
— Нет, Лизонька, не из-за этого. А потому как не любила я его никогда, сердце моё так у Гриши и осталось. Коля хороший муж и отец, он терпел-терпел, а как ты подросла, ушёл. Может, до конца и не понимал, почему я всё время на работе, но в глубине души, наверное, знал. Оттого и ушёл, что холодно ему со мной было. Не могла я ему свою любовь дарить, потому что не было её. Я ведь и замуж-то вышла, потому что уже почти тридцать было, а не по любви. А Коля надёжный, работящий, спокойный. Как муж — идеальный.
— Жалеешь, что с Гришей не осталась?
— Не знаю, дочь, не знаю. Я работу свою очень любила и люблю. Сама видишь, до сих пор за советом приходят, звонят. И можно сказать, что этой частью жизни я полностью довольна. Считаю, что для людей сделала всё что могла, и как хотела на селе поработала. Мне там даже роды пришлось принимать два раза, и гипс вместо хирурга накладывать, раны зашивать и медсестру заменять. В общем, внесла я свой вклад, как и мечтала.
— Но ведь всё равно вы с папой потом в город переехали?
— Да, но это уже по велению сердца было. А вот представь останься я сразу в городе с Гришей, работу я по-прежнему любила бы, а нереализованная мечта меня съедала бы изнутри. Я его упрекать начала бы. Поэтому не знаю я как лучше, Лизонька. Надо уметь договариваться, я вот не смогла.
— Твоей вины тут нет, если бы дед не умер, может, и встретились бы вы с Гришей.
— Да кто же знает, как было бы? Я считаю, что жизнь свою хорошо прожила. Ты у меня вон какая умница-красавица, Коля никогда не обижал, работа любимая. Ну что ещё надо? Вот только Коле жизнь сломала, получается.
— Ну почему сломала? Наверное, и он какие-то уроки извлёк из вашего брака. Зато во второй семье у них вроде как любовь-морковь. Так что думаю, папа счастлив.
— А у меня как в песне: жить без любви, наверно можно. Но как на свете без любви прожить… Вроде бы всё хорошо, но чего-то не хватает. Всё время ищу чего-то. Беречь надо то, что есть. А мы бросаемся словами, не подумав. Вернуться бы сейчас в те годы, обнять Гришу, рассказать, как скучала все эти годы, вспоминала, плакала. Сказать: давай сыграем в прятки. Найдёшь — я твоя. Не найдёшь — я за шкафом…

Автор: Айгуль Шарипова

Беззубая, бесплодная, беспородная Клава

— Да кому ты нужна? — прокричал Паша.
Потом сплюнул и ушел.
А она к окошку подбежала и смотрела, как уходит человек, с которым они прожили 15 лет. Она думала, душа в душу. Но он перед уходом просветил: потому что удобно было. У Клавы квартира, готовит отменно, хозяйка прекрасная, в лепешку готова была ради него расшибиться.
Клава подумала, что надо бы открыть окно и крикнуть ему, чтобы он ее не бросал.
Она даже готова была на такое унижение, чтобы согласиться: пусть живет с ней, даже не бывая дома по несколько дней, проводя их с той, другой…
Это лучше, чем быть в 45 лет одной, брошенной. И уже раскрыла окно-то. Но тут взгляд случайно упал на портрет отца. Тот в военной форме, вскинув подбородок, гордо смотрел в объектив.
И Клава вдруг передумала. Стыдно ей стало. За свою слабость.
Она еще раз глянула, как ее симпатичный и элегантный муж в пальто садится в красивую машину вместе с вещами.
Пошла на кухню. Путь лежал мимо коридора. Там стояло трюмо, во весь рост. От бабушки еще досталось.
Оно высветило полную уставшую женщину с серыми волосами и потухшими глазами.
Клава знала, что не красавица. А тут еще здоровье стало не очень.
Зубы крошились. Денег на новые не хватало. Потому что мужу была нужна новая машина. И на работе он должен появляться в красивых и дорогих вещах.
— Что ж ты за бестолочь! Твой Паша одет, как актер. А у тебя только вытянутый свитер, юбка доисторическая, пара блузок. Стоптанные туфли и вместо сапог чуни. И пальто с воротником, которое даже моя бабушка не наденет. Меню с тебя требует, словно в ресторане. То ему стейк, то котлетки на пару, то блины с начинкой, то мясо по-французски. А не пошел ли бы он? Нельзя так за мужиком ходить, подруга! — говорила Клаве коллега Люся.
Та слушала, но поступала по-своему.
А потом муж сказал, что уходит. К 27-летней девице. С четырьмя детьми.
— Она молодая, — вздыхала потом Клава.
Однако коллега и по совместительству подруга справки навела. В соцсети залезла. Соседей поспрашивала. И выдала:
— Пробу негде на ней ставить! Еще тебя беспородной обозвал! Да ты из достойной семьи! А там дно! Ни дня не работала. Все дети от разных мужиков. Будучи на восьмом месяце не просыхала вообще. Мать у нее пропойца. Так что про молодость лучше вообще молчи. Но говорят, мужчинам нравится. Своим легким поведением и еще кое-чем. Только семья на этом не строится. Не знаю. Учудил твой Пашка. Ты, главное, держись!
Клава держалась.
Ей от родителей досталась очень хорошая квартира, большая, в центре. И отец, словно чувствуя что-то, оформил все так, что Паша на ее метры прав никогда не имел.
И Клава решила одну комнату сдать. Чтобы с деньгами было полегче.
У них в районе несколько объектов строилось.
И заехал инженер. С бородкой такой, приятный, интеллигентный. По имени Вольдемар Всеволодович.
Он несколько раз внимательно смотрел на Клаву. А потом вдруг выдал:
— Давайте я вам вперед заплачу! Сходите, зубки себе сделайте. Такая дама красивая, а мучаетесь!
Клава вспыхнула. Ничего она не красивая. Но с зубами хотелось разобраться.
Он ей денег больше дал. Мол, отдадите потом, если что.
А потом к нему брат приехал. Клава таких не видела. Ахнула.
В канареечном пиджаке, фиолетовых брюках и с немыслимой прической.
Сказал, что зовут его Кира. Работает стилистом. Решил брата навестить.
И Клаву в оборот взял. Когда она постояльцев пирогами потчевала, предложил имидж сменить.
И знаете, сменил. Заблестели осветленные волосы, преобразил лицо макияж.
Рот ей в порядок привели. На работу она теперь пешком ходила. Все лишние килограммы ушли. Даже бегать по утрам в парке стала.
Симпатичная женщина с нежной улыбкой и ямочками на щеках. Словно бабочка выпорхнула из залежавшейся и неприметной куколки.
А однажды звонок раздался. Открывать жилец пошел.
И крикнул:
— Клавочка, там к тебе!
На пороге маялся экс-супруг. Только она его с трудом узнала.
Паша постарел за год, выглядел бледным, осунувшимся, растерянным. От былого лоска и следа не осталось. Рядом стояли сумки.
— Тебе чего? — спросила Клава.
Она помнила, как первое время пробовала мужу звонить. Но он не желал с ней разговаривать. А дальше и вовсе в черный список занес.
А теперь пришел.
— Какая ты стала… Увидел не узнал бы! — восхитился Паша.
На Клаву комплимент впечатления не произвел. Она помнила свои бессонные ночи, желание свести счеты с жизнью, бесконечные слезы, панику.
— Ой, Клава. Сколько я натерпелся. Гадина эта только деньги с меня доила. Дети поначалу нормальными казались. Но потом…. Невоспитанные, орут все время. Развивать она их не желает. Сидит вечно в телефоне. Не готовит. Накупить этих пельменей. Однажды лапшу заварила. Представляешь? Лапшу! Мне! Рубашки постирала вместе, они полиняли. Я себе за это время ни одной вещи не купил. Все на них тратил. Словно в сумасшедший дом попал. Клава… Я ж к тебе. С тобой так хорошо. Я тебя всегда вспоминаю. Давай с начала начнем, а? — умоляюще попросил он.
Но у нее ушах звучали его слова при уходе:
— Да кому ты нужна? Беззубая, бесплодная, беспородная Клава.
Клава еще раз посмотрела на бывшего.
И тут дверь открылась. На площадку выглянул обеспокоенный Вольдемар Всеволодович со словами:
— Клавочка! Помощь нужна? Вы, мужчина, по какому вопросу?
Паша взвился и проорал:
— А вы вообще кто?
— Это муж мой, Вольдемар. Не приходи сюда больше! — и Клава закрыла дверь перед носом Паши, который от удивления даже рот открыл.
Извинилась перед жильцом. Ну, что мужем назвала.
А тот вздохнул и выпалил:
— Видно, время объяснений пришло! Я ж люблю тебя, Клава! Как можно было бросить такую потрясающую женщину? Выходи за меня, а? По настоящему.
Он вдовцом был.
И Клава вышла. Через два месяца.
Муж ее розами заваливает. Дачу купили.
Женщина не видит, как иногда из-за угла за ними наблюдает бывший муж. Который со злости ругает себя последними словами, что однажды поддался соблазну и променял хорошего человека на пустышку. Оставшись в итоге не с чем.
А Клава и Вольдемар по улице ходят за ручки. Счастливые и влюбленные. И она ждет ребенка.

Автор: Татьяна Пахоменко