Говорят, что август пахнет осенью. Не знаю. Может быть…
Но я люблю этот последний привет лета. Это мой месяц. И яблоки созрели, и подсолнухи еще стоят в полях, и мед подоспел, и георгины вовсю цветут…
И еще теплые лучи солнца ласково и легко обнимают разноцветные астры, и звездные ливни озаряют темный небосвод, и с бахчи везут арбузы. И в храмах звонят колокола, чествуя Спас и Успение Богородицы.
И пусть неминуемо приближается осень, но Август — это все же еще лето…
И́варc Э́дмундc Ка́лныньш — советский и латвийский актёр театра и кино. Википедия Родился: 1 августа 1948 г. (73 года), Рига, СССР
Ивару Калныньшу – 73:
Каким на самом деле всегда был за кадром экранный сердцеед
Для миллионов зрителей он до сих пор остается Гербертом из «Зимней вишни» – безупречным героем, красавцем-мужчиной, «немного иностранцем», интеллигентом с аристократическими манерами.
По нему вздыхали миллионы зрительниц во всем СССР, а сам актер всегда тяготился своим экранным имиджем, навязанным ему режиссерами.
Почему амплуа, которое прославило его на всю страну, вызывало у него оскомину, и пользовался ли он плодами своей невероятной популярности у женщин – далее в обзоре.
Ивар вырос в Риге в многодетной семье, где кроме него было еще трое детей. Мать занималась их воспитанием и вела домашнее хозяйство, отец работал автомехаником. А Ивар с детских лет мечтал о сцене, занимался музыкой, учился играть на мандолине в кружке Дома культуры.
Семья жила очень скромно, и когда Ивару не было еще и 14, он решил помогать родителям. Отец устроил его учеником слесаря, и он работал по 4 часа в день. Позже занимался ремонтом вычислительной техники. При этом занятия музыкой не оставил. На свою первую зарплату он купил гитару.
Играл вместе с другими музыкантами на улицах, в старших классах начал выступать в рок-группах. Как и многие его ровесники, он был битломаном, носил длинные волосы, щеголял в брюках-клеш и выступал на дискотеках и на музыкальных фестивалях в Риге и в Юрмале.
После школы Ивар поступил на театральный факультет Латвийской государственной консерватории и еще во время учебы стал актером Художественного академического театра им. Яниса Райниса.
В 24 года Калныньш начал сниматься в кино, но его первые роли вряд ли запомнились зрителям. Поначалу его доходы в театре и кино не позволяли обеспечивать семью, и актер собрал ансамбль из коллег по театру и начал выступать в колхозных клубах. «В теплице выступали, да… в конюшнях, где только можно», – вспоминал артист.
Первый громкий успех пришел к нему в 30 лет, когда актер сыграл главную роль в фильме «Театр», где его партнершей по съемочной площадке стала знаменитая Вия Артмане. До этого он уже выступал с ней вместе в театре, и она одобрила выбор его кандидатуры.
Для Ивара эта роль стала и судьбоносной, и роковой одновременно: именно с «Театра» начался его триумфальный путь в кино, но еще с тех пор за ним закрепилось амплуа романтического героя-любовника, и за рамки этого образа актер потом не мог выйти долгие годы.
От этой славы у него было двоякое ощущение, он говорил: «Конечно, после такого яркого фильма, который запомнился зрителям, есть опасность, что не оторвешь ту этикетку, которую на тебя приклеили. И я чувствовал такую опасность когда-то.
Сейчас-то уже смирился, а вот раньше, честно скажу, обидно было. У многих почему-то сложилось впечатление, что я чуть ли не спать ложусь в смокинге с бабочкой».
Ни актеры, ни зрители не хотели видеть его в других ролях и отождествляли актера с его экранными ловеласами.
Пик его популярности и востребованности пришелся на середину 1980-х гг., когда на экраны вышла «Зимняя вишня», где актер предстал все в том же амплуа идеального красавца-мужчины.
Позже Калныньш признавался: «Это амплуа меня буквально преследовало и в театре, и в кино, где после «Театра» я снялся в нескольких салонных историях: «Сильве», «Зимней вишне». Мне стали предлагать похожие роли какое-то время… я даже испугался, думаю: «Только такие салонные истории буду играть, тогда как надо бы что-то такое яркое сделать в другом жанре».
Но, слава Богу, я смог оторвать эту этикетку, доказал и зрителям, и режиссерам, что способен не только разъезжать в каретах. Сыграл более чем в 70 фильмах – мелодрамах, боевиках, детективах, даже комедиях».
Тем не менее спектр его ролей был ограничен. Конечно, во времена СССР чаще всего ему доставались роли иностранцев, как и многим прибалтийским актерам.
Но в случае с Иваром Калныньшем причиной был не только акцент, но и манера держаться и преподносить себя. Большинство режиссеров эксплуатировали его яркую внешность, и спустя годы актер говорил, что «по-настоящему большого кино» в его жизни так и не случилось.
У Ивара Калныньша всего было невероятное количество поклонниц. Его забрасывали письмами, с ним искали встреч. Но за кадром актер не был похож на своих героев и никогда не слыл ловеласом.
После выхода каждого нового фильма ему приписывали роман с партнершей, но служебных романов у него на самом деле не было.
Калныньш был женат трижды. С первой женой прожил в браке 20 лет, со второй – 7, с третьей остается вместе уже больше 20 лет. По его словам, их чувства до сих пор не остыли, они устраивают друг другу романтические ужины и продолжают признаваться в любви.
Увлечения у актера тоже совсем не светские и не гламурные: он сам построил дом на своем загородном участке в 26 соток, сам занимается садом и огородом, выращивает яблоки, огурцы, смородину и крыжовник.
В наши дни он снимается меньше, но и после 70 лет не собирается уходить из профессии. Сегодня Ивар Калныньш занят в 3-х антрепризных спектаклях, время от времени появляется в фильмах и сериалах.
Он говорит: «Сейчас предложений в кино меньше. В моем возрасте многое из того, что хочется сыграть, уже поздно. Но предложения есть, и в основном это сериалы.
Не могу сказать, что от всех я в восторге, но не люблю сидеть без дела, поэтому снимаюсь. А еще я несколько песен записал, можно в сети их найти».
Кроме того, актер не оставил и увлечения экстремальными видами спорта, чем занимался с юности. Он до сих пор занимается подводным плаванием и катается на горных лыжах, а вот с парашютом больше не прыгает.
И все так же великолепно выглядит и сводит с ума тысячи поклонниц, хотя и признается, что любовные игры для него остались в далеком прошлом.
Ивар Калныньш говорит: «Герой-любовник в 70 лет – это немного смешно, правда?.. На самом деле вряд ли я был героем-любовником и по жизни. Но если все уверены, то буду соглашаться
. Я просто не вмешиваюсь в развитие этого фольклора, пусть развивается помимо меня. Слава богу, что кто-то считает меня героем-любовником».
Окна квартиры выходят во двор. Солнце попадает в неё после обеда, окрашивая всё в мягкий оранжевый цвет. Через открытую фрамугу ветерок раздувает пузырём легкий тюль, узорчатые тени дрожат на полу.
Тамара Игнатьевна сидела на диване и наблюдала за колыханием занавески. На коленях лежал клубок голубой шерсти с начатым вязанием. Оно помогало отвлекаться, не свихнуться от дум. От напряжения болели глаза, непослушные пальцы делали ошибки, спускали петли. Тамара распускала ряд, исправляла ошибки, упорно продолжала вязать.
Они остались жить в городе последнего места службы мужа. Дочь уехала в Москву учиться, вышла там замуж, уже родила двоих детей. Пока здоровье не подводило, виделись, хоть и редко.
Год назад у мужа случился инсульт. Восстановление шло медленно и тяжело. Дочь уговаривала переехать к ней. Мать обещала, как только отец окрепнет. Но с каждым днём Тамара всё отчётливее понимала, что это не случится никогда.
Теперь звонили друг другу, иногда общались по скайпу. Тысячи километров разделяли их с дочерью. Двое детей, денег впритык. Чего срывать её с места, тратить последние деньги на дорогу.
Вспомнила внуков и в груди заныло. Отложила вязание и прижала ладонь к боку под левой грудью. Отпустило. Чтобы развеять нахлынувшую грусть, взяла мобильник и набрала номер дочери.
Пока шли гудки, сделала усилие и улыбнулась. Губы не слушались. Попробовала ещё раз, и улыбка получилась более естественной. Дочь по интонациям голоса может понять её состояние. Пусть услышит улыбку в голосе.
Главное, показать, что все в порядке, не волновать, ей забот хватает с детьми. И не переиграть. Фальшь по телефону тоже хорошо слышно. Младшему сыну дочери всего полтора года. Нечего таскать по поездам и самолётам. Вот Фёдор поправится…
— Мама? Что случилось? – Послышался напряжённый, настороженный голос дочери в трубке.
— Всё хорошо. Не беспокойся, Сашенька, – ответила торопливо Тамара.
— Соскучилась просто, вот и решила позвонить. Как вы там? У вас всё хорошо?
— Да, мама. Всё хорошо. А папа как?
— Тоже хорошо, гуляет. Вчера сам в магазин ходил, – Тамара говорила и теребила моток шерсти, спицы постукивали друг о друга.
— А ты всё вяжешь? Что теперь? – В голосе дочери послышалась улыбка, напряжение спало. Тамара и сама улыбнулась, на этот раз искренне и легко.
— Пытаюсь папе джемпер связать. Только не слушаются меня спицы. Сашенька, я чего сказать хотела. Жизнь там у вас дорогая, а у нас есть деньги. Много ли нам с отцом надо. Давай я тебе вышлю, порадуешь детей, купишь что-нибудь.
— Нет, мама. Вам самим деньги нужны. Справляюсь. Тамара отметила, что дочь сказала слишком поспешно и резко. Она начала говорить о разных пустяках, погоде и ценах, лишь бы обойти скользкую тему здоровья. Обе старались избегать неверных слов или интонаций.
— Я сейчас буду котлеты жарить для папы. Нагуляется, есть захочет, — весело щебетала Тамара.
– Мама, у вас, правда, всё в порядке? – Снова в голосе дочери послышалось беспокойство.
— Да. Если что, я бы сказала. Ну ладно, доченька, не буду отрывать тебя от дел. Папа возвращается. Береги себя и детей. – И прежде, чем дочь попросила позвать к телефону отца, Тамара отключилась.
Короткие гудки тревожно звучали в унисон ударам её сердца. Фёдор задыхался, даже когда просто говорил. Она боялась, что дочь догадается о реальном состоянии здоровья отца, сорвётся к ним.
Тамара отложила сотовый телефон, выдохнула. Плечи опустились, спина сгорбилась, словно от навалившейся усталости. Шаркающими шагами к ней из прихожей медленно брёл Фёдор. Он тяжело опустился на диван рядом, откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Дышал с одышкой. Тамара ладонью вытерла пот с его лба.
— Саша звонила? Как она? – Фёдор при каждом слове со свистом втягивал воздух.
— Говорит, хорошо. От денег снова отказалась. Устал?
— Немного. А сама, как думаешь, правду сказала, всё хорошо у неё? – Фёдор приоткрыл один глаз.
— Сердце матери не обманешь. Думаю, тоже скрывает что-то. Щадит нас, как мы её. Фёдор на ощупь нашёл руку жены, слабо сжал.
Тамара смотрела на резко постаревшего мужа сухими до рези глазами. Слёзы давно все выплаканы. Когда-то крупный видный офицер приковывал взгляды женщин, завидовавших Тамаре. Теперь он сгорбленный и исхудавший ходил мелкими шажками, приволакивая левую ногу.
Да и сама Тамара раньше была статной и красивой женщиной, преподавала в музыкальной школе в военном городке, устраивала праздничные концерты, руководила детским хором. Теперь в зеркале отражалась её поплывшая фигура, поредевшие седые волосы. Они кудрявым венчиком обрамляли ещё миловидное лицо в морщинках.
— Пойду, пожарю котлет и будем ужинать. А потом посмотрим телевизор. – Тамара поднялась с дивана, и клубок ниток скатился на пол, звякнули спицы. Она неловко наклонилась, подняла. Разогнулась и встретилась взглядом с глазами мужа.
— Тамара, если что, сразу уезжай к Саше. Вам вдвоём легче будет.
— Не говори глупостей. Тебе ещё шестьдесят два. Чего раньше времени себя хоронишь?! – Вспылила она.
— Главное, чтобы у Саши всё было хорошо и у детей. – Фёдор снова прикрыл глаза.
— Ты справишься. Только попробуй оставить меня одну. — Улыбаться, отшучиваться не было сил, они все ушли на разговор с дочерью.
— Слово офицера, – Фёдор улыбнулся одной половиной рта. А в Москве Саша положила телефон и задумалась. Что мама скрывает истинное состояние отца, она понимала, но ничем не могла помочь.
Когда год назад мама позвонила и сказала, что отец в больнице, расплакалась. Хотела ехать к ним, но младшему Антошке всего полгода, и мама отговорила.
Недалеко от дома стоял небольшой храм. Саша часто проходила мимо него, гуляя с коляской. А тут решительно зашла, поставила свечки за здравие, заказала молебен. По щекам текли слёзы, капали на спящего на руках Антошку.
Какая-то женщина убирала с подсвечника огарки свечей, сказала, что молитва к Богу помогает крепче людей.
— Мы не в состоянии помочь, уберечь своих близких от болезней, бед, испытаний. Можем только молиться за них. А Господь сам всё управит, — с сочувствием сказала она. Саша не особо верила, но молилась коротко про себя. И сейчас губы беззвучно шевелились, повторяя несколько раз: — Господи, помоги и помилуй. Спаси, Господи!
А потом узнала, что муж изменяет ей. Собрала его вещи и выставила из квартиры. Старший сын осенью пойдёт в школу, младшего скоро можно отдать в ясли. Тогда она выйдет на работу.
А пока набрала учеников, работала репетитором английского языка. Едва сводила концы с концами. Проще выплеснуть свои проблемы на родителей, получить поддержку, успокоить душу.
Только Саша понимала, как тяжело маме сейчас, не говоря уж про отца. Всегда активный, сейчас он еле передвигал ноги. Говорит, слава Богу. Потому молчала, не рассказывала про мужа. Спрятала свою боль под панцирем внешнего спокойствия.
Повторяла про себя коротенькую молитву Богу, надеясь на Его помощь и защиту. Понимала, что и мама щадит её, оберегает от лишних забот. Ну, скажет мама всё про состояние отца. И будет Саша рваться к ним, влезет в долги, чтобы поехать.
А чем поможет? Ничем. Или поделится Саша с мамой, что осталась одна с двумя детьми. Мама будет переживать, отец это заметит, а ему нельзя волноваться…
Вот и хранят они обе свои тайны, не договаривают всю правду, оберегают друг друга от лишних волнений.
Кто-то скажет, что неправильно это, нехорошо. Может быть. Каждый проявляет заботу и любовь по-своему.
«Вот и еще один год позади. Милая, время не лечит. Пять лет без вас. Не живу. Жду…
Время — это мука, это испытание, которое дано нам Всевышним. Нужно его как-то прожить, как-то просуществовать, выпить полную чашу этой горькой участи и только когда на дне останется последняя капля, придет оно — отпущение. Я в это верю, да я только в это и верю …
Можно закончить все одним махом , но тогда я не увижу вас — тебя, Тимура, Свету. И тогда я никогда не узнаю ,почему вы, за что это мне ? Я пройду до конца, я буду ждать, я буду корчиться от боли, но сам не уйду. Не забирает, чего-то ждет? Ну что , жду и я…
Он должен мне ответить. Мы обязательно встретимся ». Баходир закрыл блокнот и спрятал его во внутренний карман форменной куртки с ярко-желтой надписью «Долина счастья. Ресторан-клуб».
Почти каждый день он писал письма своей семье и каждую ночь мечтал увидеть их. Количество блокнотов росло, а сон приходил всегда один и тот же, в нем он стоял на коленях над безжизненными телами жены, сына и дочки…
Этот день он помнил до мельчайших подробностей. Утром жена, как обычно, поцеловала его в щеку, положила сверточек с бутербродами в спортивную сумку, поверх отглаженной белоснежной формы .
Баходир заглянул в детскую- сын и дочь крепко спали. « Ир, ну жду вас в три. Из больницы сразу на пироги и коньяк.
Юбилей у тестя- это серьезно. Не забудьте подарок и чтоб без опозданий. Я полетел». До районной больницы езды двадцать минут. Пробок нет, да и не может их быть в районном центре , где и живут всего десять тысяч человек.
С Ирой он познакомился на первом курсе медицинского. Долго не решался подойти. Да и захочет ли первая красавица курса общаться с простым парнем — таджиком…
Свадьбу сыграли на третьем курсе, хотя вся родня парня была против, но со временем смирились и гордились и своим сыном- хирургом и снохой- детским доктором.
После ординатуры молодая семья переехала в маленький поселок , от куда родом была Ира и зажили счастливо. Сначала родился Тимур, а через пять лет и красавица дочка Светочка.
В приемном покое народу было не много. Три плановых операции , а потом на праздник к родителям жены.
В три часа жены с детьми еще не было – « Ну конечно опаздывают. Интересно, что на этот раз – кота соседского снимали с липы или досматривали любимый мультик? Телефон наверное тоже где-то потеряли, Ира трубку не берет. Подожду, да уж, поздравил первым тестя».
В половине четвертого во дворе больницы раздался крик.
— Баходир Шухратович, Баходир Шухратович…автобус, беда! Он стоял на коленях и непроизвольно опускал и поднимал сложенные ладони. Поворачивал голову в поисках дочери и сына… не находил и опять качал и качал… Любого, кто подходил к обезумевшему мужчине, он отталкивал и твердил только одно — « спасу, спасу».
В перевернувшемся автобусе ехали пятнадцать человек. Пострадал водитель и погибли трое- молодая женщина с сыном и дочерью. Остальные отделались легкими ушибами и ссадинами.
После похорон, Баходир собрал сумку, взял документы и ушел , ушел в никуда. После похорон, Баходир замолчал. Он просто не мог больше разговаривать. Все слышал, но не мог вымолвить ни слова.
Прошло пять лет его новой жизни. Только жизни ли? Мужчина не задерживался подолгу нигде, нигде не хватало воздуха . Метался, переходил с места на место, но боль шла за ним преданной тенью.
Работал грузчиком в Саратове, подметал дворы в Туле, мыл машины в Рязани и вот теперь трудился разнорабочим в модном и дорогом клубе.
— Эй,ты, узбек, ты тут не светись давай. Видишь, люди отдыхают. Так что давай вали , — охранник именинника обходил территорию и давал указания всем лишним свидетелям этого праздника денег и успеха.
Баходир отошел в сторону, но продолжил подрезать ветки кустарника, аккуратно работая острыми садовыми ножницами. Богатые столы были накрыты прям на поляне. Официанты в форменной одежде ловко лавировали между столами, разнося дорогие напитки.
Гости продолжали подъезжать ко входу в клуб в дорогих блестящих машинах – праздник роскоши и царей начинался. Вдруг к ногам Баходира подкатился мячик.
— Дядя, Вы не могли бы мне подать мяч? Я не смогу через забор перелезть, — мальчишка лет семи , с огромными голубыми глазами, протянул руку. Баходир кивнул головой и подал мяч .
Охранники уже бежали к забору. Сын именинника всегда был под пристальным вниманием охраны отца. Через несколько минут, оркестр прекратил играть, послышались крики.
«О, боже, он умрет, сделайте хоть что-нибудь» — громко кричала молодая женщина, мама мальчика. Отец пытался сделать искусственное дыхание сыну. Малыш подавился виноградной косточкой…
Баходир, так и не выпуская из рук садовые ножницы, перепрыгнул через забор и через секунду был возле толпы испуганных людей.
В суматохе охрана пыталась остановить садовника. Но какая-то львиная сила ожила в мужчине, ни одна преграда не могла помешать Баходиру.
Растолкав всех, он наклонился над уже не дышащим парнем. «Отойти всем!». «Держимся парень, держимся… Голубые глаза. Не закрывать. Десять секунд… Тоненькая шейка ребенка… Адамово яблоко, палец вниз, мягкая выпуклость, перстневидный хрящ… тут между ними выемка… да. Пятнадцать секунд… Ножницы, острый кончик , разрез не больше двух см, вот так… Мембрана, кровь не страшно… еще надрез… держимся парень… Ручка? нет, трубочка коктейльная (кто-то уронил), внутрь … Дыши, дыши сынок!!! Шестьдесят секунд…».
Послышался хрип, щеки парнишки стали розоветь. Вокруг мужчины и ребенка стояли в мертвой тишине взрослые и сильные мира сего, оглушенные увиденным.
Голубые испуганные глаза мальчика впились в мужчину, как будто боялись оторваться от спасительного круга, удерживающего тело от падения в пропасть.
«Только спокойно, я рядом, ты не шевелись. Все будет хорошо» — как будто не было этих пяти лет молчания, Баходир тихо разговаривал со спасенным мальчиком до приезда кареты скорой помощи.
На следующий день отец мальчика приехал в клуб. Но найти мужчину, который накануне спас его сына, не смог. По словам персонала, Баходир собрал вещи и ушел утром, взяв расчет и оставив ключи от подсобки, где ночевал последние три месяца…
По обочине магистрали шел мужчина с маленьким рюкзаком за спиной. Мужчина улыбался , подставляя лицо солнечным лучам . Впереди у него длинная дорога, дорога к жизни.
