Эта история произошла давно, но до сих пор не даёт мне покоя. Тогда мне было двенадцать лет, и было сложно понять всю глупость или самоотверженность этого поступка, но сейчас, спустя два десятилетия, когда я познала радости замужества и материнства, возникает все больше вопросов, которые уже некому задать.
Марию похоронили последней из пяти сестер десять лет назад. Как и все дети, я часто проводила каникулы у бабушки. Бабушка уже тогда сильно болела и почти не выходила из дома. Я бегала по ее поручению в ближайший магазин за хлебом и кефиром, но мясо и овощи нужно было покупать на рынке, и ей их обычно привозила младшая сестра, Мария.
Однажды я напросилась вместе с бабой Машей, как я ее называла, с одной стороны, из чувства долга, потому что она была пожилая, и ей было тяжело нести огромные сумки, а с другой стороны из любопытства — очень хотелось побывать на рынке.
И она взяла меня с собой. На обратной дороге мы остановились передохнуть на лавочке. Не помню с чего, но я вдруг спросила: — Баба Маша, а почему у тебя нет детей? И мужа?
Она внимательно посмотрела на меня, словно оценивая, стоит ли рассказывать, пойму ли я. А потом произнесла:
— Я расскажу тебе. Чтобы ты всегда ценила своих родных, свою жизнь и тот хлеб, который ешь каждый день. Ты же знаешь, что нас было пятеро сестер.
Твоя бабушка была старшей, и в тот год, когда началась война, ей было чуть больше лет, чем сейчас тебе. А мне было три года.
Папа сразу ушел на войну, и мы остались с мамой, совсем одни. Родственники все остались на Украине. Жили мы тяжело. Мама и две старшие сестры работали, мы были на домашнем хозяйстве. Весь урожай же тогда отправляли на фронт, есть было совсем нечего.
Сложные это были времена. Для всех. Я была совсем малая, ничего не понимала. И всегда хотела есть. Хлеб нам выдавали по талонам — это был такой маленький кусочек в день, что насытиться им невозможно.
Я проглатывала его за один миг, и очень хотела ещё. Баба Маша остановилась и замолчала. Я заметила, что у нее дрожат руки, и мне почему-то стало очень тревожно и холодно, хотя на дворе был жаркий июль.
Чем дольше она молчала, чем страшнее мне становилось, и очень хотелось попросить ее продолжить рассказ, но голос комом застрял у меня в горле.
— Мама нас строго воспитывала, — наконец продолжила она.
— Каждой отмерялся одинаковый кусочек хлеба, и делиться с другими не разрешалось. На самом деле, делиться со мной — я же была самая младшая, и все пытались отдать мне самый вкусный кусочек.
Она всегда это пресекала. И вот старшие три сестры приспособились и прятали четвертинки своих порций в карман. А потом, когда мама не видела, отдавали их нам — мне два кусочка, а Ниночке один, она была старше меня на два года. Так было всю войну.
Знаешь, я только потом поняла, чего им это стоило — голодным, уставшим, отрывать этот драгоценный кусочек от себя. И старалась отблагодарить как могла, но они только отмахивались, говорили, что очень боялись, что я не выживу, такая я была слабенькая и худенькая. Очень меня любили.
По щекам бабы Маши текли слезы. И по моим тоже. Я вспомнила, как хитростью отбирала у младшей сестры шоколадку, и жгучий стыд опалил меня.
— В молодости у меня было много поклонников. Ты не смотри, это сейчас я старая и морщинистая. А тогда я была красавицей с тугой косой до пояса и сверкающими синими глазами.
Но я решила, что не могу потратить свою жизнь, подаренную мне сестрами, на чужого человека. И взяла на себя сначала заботу о матери — отца, как ты знаешь, убило на фронте. А потом я помогала сестрам — сидела с их детьми, пока они доучивались в вечерней школе, забирала детей из сада…
Ну, в общем, ты знаешь — твоя мама у меня как-то год жила, пока бабушка твоя на вахте была. И ни разу я не пожалела о своем решении. Дети у меня — это дети моих сестер. Ну а муж… Можно и без него счастливо прожить…
В тот вечер я впервые съела весь суп из своей тарелки и весь хлеб, который положила мне бабушка. Ни разу больше я не выливала тайком нелюбимые щи в раковину. И никогда не отнимала у младшей сестры сладости…
Из инета
Поделиться с друзьями:
