Дверь

Петр Петрович непонимающим взглядом уставился на дверь. Что он тут делает? Надо же, задумался, и ноги сами принесли его к порогу старой квартиры, где они с женой прожили вместе почти двадцать пять лет.

Сейчас он стоял, удивленно разглядывая возникшую прямо перед его носом дверь. Обычную, впрочем, дверь, каких в подъезде каждая вторая. Обитая дерматином и перетянутая на ромбы медными заклепками.

Лишь одна из клепок была серебристая, Петр Петрович помнил, как лет пятнадцать назад, когда оригинальная из комплекта куда-то потерялась, и часть дерматина повисла некрасивым бугром, он собственноручно восстановил обивку.

И теперь на этом месте, среди россыпи золотистых сестер, серебряной звездочкой сверкала одна не в комплект. Петр стоял, смотрел на эту серебристую точку и не спешил уходить…

* * *

Перемены в жизни Петра Петровича случились год назад и именно тогда, когда он был полностью к ним готов. Его угнетала работа, спокойная и стабильная, душила семейная обстановка, похожая на вязкое теплое болото, в котором он тонул, в котором ему не хватало ярких красок, эмоций. Не хватало самой жизни

. Он, как утопающий, искал хоть малый прутик, за который смог бы ухватиться и выбраться на свободу, туда, где яркие краски и веселые шумные люди, туда, где праздник и нет серых будней, туда, где он стал бы ощущать себя живым и нужным самому себе.

И прутиком этим для него стала его секретарша Аллочка. Молодая и красивая, она ворвалась в жизнь Петра Петровича громкой музыкой, запахом дорогого парфюма и вкусом шампанского на губах.

Мужчина влюбился. Он вспоминал свою давнюю влюбленность в тогда еще будущую жену, и те нежные и робкие отношения на фоне взрыва эмоций, что дарила ему его Аллочка, казались блеклыми, как полузабытый сон…

Жена, как будто почуяв сердцем, что грядут суровые перемены, что в их семейную жизнь вмешался кто-то третий, стала тихой и молчаливой.

Она часто вопросительно заглядывала в глаза Петра Петровича, как бы ища и не находя в них ответ на самый важный во все времена для женщин вопрос…

Роман развивался бурно и стремительно, мужчина чувствовал себя молодым, нужным, любимым… Он с радостью погрузился в новые любовные отношения, отдавая им все время и деньги, что у него были.

Но и тогда Петр еще не был готов уйти из семьи, — привычка тянула его в знакомую мягкую постель, заставляла после устриц из ресторана искать в холодильнике по ночам такие привычные и вкусные котлеты жены.

Сколько все это длилось бы — неизвестно. Но Аллочка устала ходить в любовницах и приехала к ним домой, поговорить с женой и забрать Петра Петровича с собой.

Дома были жена и сын студент. Они молча выслушали уверенную речь Аллочки, и, пока жена пыталась прийти в себя с валидолом в руках, сын быстренько побросал вещи отца в большой чемодан и молча выставил обоих влюбленных за дверь…

* * *

И началась у Петра Петровича новая жизнь. Она несла его бурным потоком, не давая остановиться и перевести дух. Бесконечные встречи, рестораны, показы, бутики мелькали мимо ошарашенного мужчины одним ярким шумным потоком.

Сложно сказать, в какой момент он начал уставать от такой жизни. Еще сложнее было ему самому себе признаться в том, что бешеный темп их личных отношений ему уже попросту не под силу.

И тогда Петр Петрович решил взять передышку. В буквальном смысле этого слова, — он засел дома в удобном кресле и огляделся, пытаясь осознать себя наконец-то в этом новом для себя мире.

Поначалу то, что он увидел его немного удивило, а постепенно стало сильно раздражать. Аллочка, будучи идеальной прекрасной райской птицей, совершенно не была приспособлена к простой реальной жизни.

Ни вести хозяйство, ни готовить она не умела. Но это было бы полбеды, — с Аллочкой абсолютно не о чем было поговорить. Девушка была поразительно и непоправимо глупа. Весь ее мир состоял из шуршащих банкнот, ярких фантиков и поклонников в интернете.

Поначалу Петр Петрович пробовал было вложить в эту хорошенькую головку хотя бы толику полезной и умной информации, но быстро осознал, что малейший мыслительный процесс вызывает у Аллочки адовы муки.

И мужчина сдался. Он не пытался уже исправить свою возлюбленную, терпеливо пил по вечерам отвратительно невкусный чай, наскоро состряпанный им Аллочкой из чайного пакетика и вспоминал свою бывшую жену…

Вот та прекрасно умела заваривать чай, Петр Петрович и сейчас, закрыв глаза, с легкостью ощущал тот чудесный аромат и травяной вкус горячего напитка.

А какие борщи она варила… А ее котлеты по-киевски? Что говорить, его прежняя жена была идеальной хозяйкой.

Вспоминались невольно и их совместные вечера, когда они, обнявшись, могли мирно часами спорить о новой прочитанной книге или фильме Полански…

Петр Петрович как-то было пытался вернуться домой. Нет, не насовсем, а… просто так. Он и сам бы не смог себе объяснить, зачем пришел в свою бывшую квартиру тем поздним вечером.

Ему не открыли и, стоя в холодном подъезде, он слышал жалобный женский плач за дверью. Тогда он развернулся и ушел, долго сидел во дворе, глядя на бывшие когда-то родными окна квартиры. Глядел, пока в них не погас свет…

Время шло, а пропасть поколений, что обычно начинает разделять подобные пары, все росла и росла. Все больше раздражала Петра Петровича его глупенькая любовница, все больше злила Аллочку аморфность пожилого мужчины.

Они перестали выходить куда-нибудь вместе, вечера стали проводить раздельно… И вот в какой-то момент Петр Петрович, сам не помня как, оказался перед дверью своей бывшей квартиры.

* * *

Он стоял и смотрел на этот серебристый, криво прибитый его неумелыми руками гвоздик и не знал, как повести себя дальше.

Развернуться и уйти? Но куда, к кому? Он чувствовал, что давно стал безразличен молодой женщине, на которую променял когда-то семью. Остаться? Но разве примут его здесь? Разве простят, не прогонят?

Кривая шляпка заклепки отчего-то не давала покоя мужчине. Петр Петрович протянул руку и коснулся ее холодного металла кончиком пальца.

Дверь неожиданно легко подалась и открылась. На мужчину пахнуло знакомым густым духом родного дома. Он зажмурился и шумно вдохнул его полной грудью, а когда открыл глаза… на пороге кухни стояла жена, вокруг ее глаз собрались мелкие морщинки, — она улыбалась.

«Я дома!» — подумал Петр Петрович, сделал шаг вперед и закрыл за собою дверь.

Автор: ИРИШКИНЫ КНИЖКИ

— Женился что ли? — спрашивали мужики.

— Подженился, — с ухмылкой отвечал Сергей.

— Клавка — бабенка бойкая, нигде не пропадет, — соседка Егоровна отвечала любопытным односельчанкам уверенно.

— Я это точнехонько знаю, всю жизнь рядом живем. Клавдия ловко управлялась по хозяйству, успевая дать подзатыльник сыну Петьке и отчитывая дочь Ленку. Отлынивать никому из детей не удавалось, у всех свой фронт работ.

— А на кого мне надеяться? — Говорила она то ли детям, то ли сама себе.

— Папка ваш безнадежен, уж сколь я сил вложила в него, все одно к рюмке, да к юбке тянется. Так что трудитесь, детки, может и нам воздастся.

Тявкнула во дворе собака Белка, гордо захлопал крыльями петух, известив, что наступил полдень, за воротами послышался гул машины.

— Клавка, здорово, принимай дрова! Заказывала ведь.

— Серега, по годам чуть старше Клавдии, хитро подмигнул, намекая на оплату, ради калыма он готов эти дрова сам в поленницу сложить.

— Всё одна? — Серега продолжал «скалить» зубы, не сводя глаз с хозяйки. Разведенный, неунывающий, заигрывающий с холостыми бабенками, вряд ли он был настроен на что-то серьезное. Пожил месяц с одной, ушел, потом другая приняла, от нее сам сбежал.

— Я не одна, я с детьми. А ты вот с кем? — Клавдия говорила между делом, не отказавшись от Серегиной помощи.

— Да ты не косись, заплачу тебе. И обедом накормлю, — пообещала она. Как случилось, что неулыбчивая Клавдия приняла разухабистого Серегу, никому из деревенских было неведомо.

Мужики удивленно спрашивали: — Женился что ли? Серега, откинувшись на спинку сиденья своего грузовика, ухмыльнувшись, отвечал: — Да так, подженился, — намекая на то, что ничего серьезного нет.

Клавдия словно не замечала его скользкого взгляда и ленивой походки. На столе вовремя был завтрак и ужин. Обед всегда стоял приготовленным. Кормила Клавдия мужика вкусно и щедро. Но и помощью его пользоваться не забывала.

— Сережа, картошку надо окучить, — ласково глядя на сожителя, говорила Клавдия.

— Там насос барахлит, посмотри, будь добр.

— И Серега, не строивший серьезных планов, вдруг становился податливым, послушным. Ему даже стало нравиться, как ловко управляется Клавдия, в том числе и его персоной.

Он привык, что на столе еда, в шифоньере чистые рубашки, а постель после стирки пахла свежестью… Да и сама Клавдия, разметав на подушке волосы, казалась какой-то настоящей.

Осенью, набив старую сумку яблоками, морковью, грушами, указала на нее Сереге: — Отвези дочке гостинец.

Только сумку мне верни, она еще пригодится. Серега удивленно смотрел на Клавдию, мыслительный процесс занял почти минуту.

— А зачем? Я же алименты исправно плачу, — наконец сказал он и сразу понял, что глупость сморозил.

— Все дети равны, — ответила она, — мои едят, и твоя пусть ест. Серегу еще больше охватило смятение. До Клавки, с кем, жил, даже не вспомнили о Серегиной дочери Иринке. А тут сама предложила.

— Ну чего смотришь? Вези, говорю, отец ты или дядя чужой?

— Ну дак это я, конечно, завезу. Они же в райцентре в благоустроенной квартире живут, огорода нет, — сказал Серега, впервые подумав об этом.

С той поры он не меньше Клавдии переживал за урожай и первым хватался за тяпку, не замечая, что втягивается в семью.

— День рождения когда у дочки твоей? — Поинтересовалась Клавдия.

— Скоро уже.

— Подарок надо купить, спроси, может чего из одежды надо девчонке. Моя вон Ленка растет быстро, не успеваю покупать, и твоя Ирка тоже, наверное, рост набирает.

Серега не задумывался раньше над такими вещами, быстро или медленно растет, — алименты платит и ладно. Даже бывшая жена стала подозрительно смотреть на Серегу, замечая, что изменился мужик.

— Клав, а может тебе чего купить? — Он схватил ее руку, когда она убирала со стола.

— Ты у меня вон какая ладная, — он провел ладонью по спине, потом поднялся и обнял за талию. Волосы рассыпались по плечам.

— А что, Клава, может и в самом деле распишемся? Как ты насчет моей кандидатуры? Хорошо ведь живем.

— Я подумаю, Сережа. Одно дело так жить, другое — расписаться. Ошибаться не хочу, у меня дети растут. Да и у тебя дочь… Какой пример покажем…

— Хороший пример, я на все сто уверен.

Через полгода мужики удивленно спрашивали: — Серега, неужели и правда женился? Ты же зарекался не расписываться.

— Женился, — деловито отвечал Серега, поглядывая на часы.

— Ну ладно, обед у меня, поеду, жена ждет.

— И он, протерев лобовое стекло, запрыгнул в кабину и с важным видом повернул ключ в замке зажигания.

Татьяна Викторова

Из сети