УДИВИТЕЛЬНЫЕ ФРЕСКИ НА ЗДАНИИ БИБЛИОТЕКИ В МЕХИКО *** Центральная библиотека Мехико – главное книжное собрание Национального независимого университета Мексики. В данном учреждении собрана одна из крупнейших книжных коллекций страны, насчитывающая 400 тыс. томов, 3 тыс. периодических изданий и 70 тыс. экземпляров особо редких книг, изданных в XV – первой половине XX веков.
Но, невзирая на богатое культурное наследие, библиотека славится не им, а своим необычным дизайном. Ее здание снаружи полностью покрыто фресками, изображающими различные вехи национальной истории. В их создании принимали участие видные мексиканские художники. Их рисунки отличаются высокой детализацией и красочностью, обусловленной применением разноцветных кафельных плиток, привезенных из разных частей страны.
История Долли Де-Лазари » Последняя институтка России» — так называли 100летнюю Долли Александровну Де-Лазари, которая жила в Москве и до последних дней сохранила изумительную память и острый ум, и, благодаря этому, оставила воспоминания об учебе в Екатерининском институте.
Долли была родом из аристократической семьи, её отец-полковник царской армии. Семейство жило небогато. Отец имел квартиру в Гатчине и получал жалованье по военной службе, не имея никаких других дополнительных источников дохода.
Когда подошло время, и Долли, и ее младшую сестру Ниночку отдали в Петербургский институт благородных девиц ордена Святой Екатерины. Они были уже третьим поколением девочек семейства Де-Лазари, воспитывающихся в этом институте. Дело в том, что в свое время Институт был создан на деньги племянницы князя Потемкина, графини Александры Браницкой, богатейшей женщины того времени. Поэтому при поступлении в него большим преимуществом пользовались те девицы благородных фамилий, которые были связаны родственными и дружескими узами с Потекиными и Браницкими…
Де-Лазари входили в их число. Именно девушки этих семейств содержались на деньги из Фонда Браницкой, созданного специально для финансирования института. И, представьте себе, за более чем вековую историю института этот капитал не истощился. А ведь стоимость обучения в год одной институтки обходилась примерно 600 рублей золотом. Кроме того, после окончания института каждая выпускница получала из Фонда 2 тысячи целковых на приданое. Воспитанницы жили в режиме интерната. Дважды в неделю можно видеться с родителями, но на территории института. Домой-только на каникулах.
Девочек держали в «черном теле», гораздо строже, чем в Смольном. Зимой температура в помещениях не выше 16 градусов, теплые вещи запрещены. Только камлотовые платья с белыми фартуками. И белые перчатки. Спали как в казарме-дортуар на 30 коек. Рацион тоже был достаточно скудный. К примеру завтрак: хлеб с маслом, по кусочку сыра и ветчины, чай или какао. Везде образцовая чистота, физическая и нравственная.
Революция оборвала обучение девушек в институте, многие семья одноклассниц бежали в Европу, многие из оставшихся были репрессированы. Семья Де-Лазари осталась в России. Зимой 1918 года отец Долли вступил в Красную Армию.
Жене и дочкам он сказал » Эта власть пришла всерьез и надолго. Выбросьте из головы романтизм Белой Гвардии»…трудно сказать почему он так поступил…может хотел обезопасить семью или это были его искренние убеждения. Тем не менее вся семья переехала в Москву.
Долли пошла работать, сначала корректором в типографию,а потом стала заведующей экспериментально-сценической лаборатории МХАТа. Вышла замуж, муж — знаменитый музыкант Вадим Борисовский.
Время шло, отец Долли был арестован уже пять раз, последний на третий день ВОВ, расстрелян в1942 и реабилитирован в 1953г. Мать Долли арестовали вслед за отцом и выслали в Красноярский край, в глушь, где заработать можно было только валкой леса. Казалось что саму Долли репрессии обошли, но в 1945 году ее увольняют из МХАТа, боялись, что она как дочь врага народа взорвет правительственную ложу.
Долли (куколка) , названная так потому, что родилась недоношенной, на многие годы пережила всех своих родных, сестру, мужа, немногочисленных подруг с которыми училась и которых смогла найти.
На закате жизни Долли Александровна любила просматривать альбом со старыми, пожелтевшими фотографиями, все что у нее сохранилось от далеких лет, когда в светлом колонном зале Института благородных девиц на балу скрипели на паркете прюнелевые ботинки и шелестели подолы простеньких белых платьев….
Васька Петров звенел везде. Но чаще звенел там, где установлены рамки. Звенел в аэропорту, звенел в метро, звенел даже в театре, когда жена решила сделать культурную программу и взяла его с собой. Раньше за ним этого не наблюдалось. Да раньше и рамок этих нигде не было и охранников не было. Иди куда хочешь, хоть на вокзал, хоть в театр, никто не проверял, куда ты идешь и что ты несёшь. Зато теперь везде охрана и везде рамки. Чего народ боится, не понятно? Но с другой стороны, ведь надо куда-то народ трудоустраивать. А это тысячи людей. Сначала Василий думал, что это связано с его новой работой. Он устроился слесарем в автосервис, а там болты и гайки. Короче — одно железо. Он потихоньку от начальства это железо иногда выносил к себе в гараж. А вдруг пригодится? Но когда стал вспоминать первые звоночки, то оказалось, что это совпадало с приездом тёщи. Теща его — Клавдия Петровна, приехала к ним на постоянное жительство десять лет назад, когда помер тесть. Василия она не любила. Нет, не за внешний вид, а за рабоче-крестьянское его происхождение. Она считала его не культурным. Верочка — говорила она дочери, да он даже книжек не читает. У Клавдии Петровны было высшее образование и она всю жизнь проработала заведующей библиотекой. Верочка, Василия жена, тоже получила высшее образование искусствоведа, но работала учителем рисования в местной школе. Они пытались сделать Василия культурным человеком. Василий этого не понимал. Он закончил ПТУ, получил специальность сварщика. Отслужил в армии, работал на стройке, заработал квартиру. Построил сам дачу, помогал жене дома по хозяйству.
— Чего им ещё от меня надо? — размышлял Василий.
Клавдию Петровну раздражало, что Василий пьет чай из блюдечка, как его вологодские родственники, а когда размешивает сахар в бокале, то громко стучит ложкой.
— Ему , хоть кол на голове теши, все ни по чем — жаловалась тёща дочери. — Железобетонный он у тебя, Вера.
— У него железные нервы — говорила ей Вера.
Василий был человек неконфликтный и на нападки со стороны жены и тещи не реагировал. Как-то он прочитал в интернете, что у взрослого мужика 75 километров нервов, так что мотать не перемотать.
— А если и смотать, то стальной трос получится — успокаивал себя Василий.
Жена с тещей этот трос мотали каждый день все усерднее и усерднее. Василий и сам стал замечать, что он и вправду стал каким-то железным, благодаря жене и теще. Теща прожила с ними почти десять лет, а в прошлом году померла. Царство ей небесное! На похороны приехал Серега, шурин, Веркин брат. Поминали тещу неделю. Серега крепко с горя выпивал, брал гармонь и пел любимые тещины песни и частушки. Он хотел остаться и на девятый день, но Вера сказала, что у неё нервы не железные. На железнодорожном вокзале, когда провожали Серегу, Василий хотел показать шурину фокус, как он звенит.
— Смотри — сказал Василий и прошел через рамку. Не зазвенел.
Ещё раз прошёл и опять не зазвенел. Серега смеялся.
— Дурья твоя голова , звенит лишь тот, у кого стальная воля, а тебе твои бабы всю твою волю загубили. Вот ты и перестал звенеть. Вот смотри я пойду, сразу зазвенит. Серега прошёл через рамку и зазвенел. В руках он нёс сумку с запчастями, которую дал ему Василий.
— Вера, береги Василия! — крикнул Серега на прощание. Нервы у мужика не железные, могут и не выдержать.
— Да я уж берегу его, ой как берегу! — кричала Вера брату, обнимая Василия.
— Правда, дорогой? — спросила она Василия, целуя его в щеку.
У Василия от волнения перехватило дыхание. Он уже и не помнит, когда Вера его обнимала, а целовала, наверно, последний раз, когда выходила за него замуж. Он обнял жену и заплакал. Он и сам не знал, отчего он плакал, то ли от радости , то ли от душевных переживаний или нахлынувших воспоминаний.
— Васенька, не плачь, все будет хорошо, я ведь правда тебя люблю, очень, очень.
— Да нервы то не железные, вот, наверно, и сдали — ответил Василий , обнимая жену.
Они так и стояли , обнявшись на привокзальной площади и разговаривали, периодически целуя друг друга. А народ шел мимо и думал — вот ведь она какая любовь у людей, только позавидовать можно.
-Ну, -женщина встала в полуоборот, как бы показывая, что ей вроде и некогда, но всё же она готова выслушать, — я слушаю, Паш…
Это, Надь, Машка-то моя от тебя, ить
-Чё? Паш, ты пьяный что ли? Ково буровишь?
-Да того…Машка говорю моя, млачшая-то от тебя ить, Надь
-Тьфу дурак, немазаный
Ну, так помажь
-Отзынь, дай пройти
-Надь
-Чё тебе…зараза
-А я тебя всё равно люблю
-Тьфу, — сказала женщина, и пошла зардевшись и едва сдерживая улыбку, расползающуюся против её воли по лицу, -от шельмец, надо ить такое выдумать, про девку-то, от хохмач, люблю говорит. Надо ить…
Раньше надо было любить,- вдруг строго прошептала Надежда,- ишь, любовник выискался. иди у мамки разрешения поначалу спроси.
Она дёрнула плечами и пошла.
***
Пашка рано как-то стал выделяться среди дружков. Высокий, статный, красивый.
Ох, и поплакали девки от той красоты, не только девки, но и бабы молодые, как Пашка-то подрос.
По соседству росла Надюшка, мамкина помощница. Мать у Нади была вдова, замуж больше так и не вышедшая. Была она женщиной строгих правил и девку свою в строгости воспитывала.
Да только разве можно укараулить когда настанет это время переглядок и томлений. Разве возможно посадить в клетку солнечный луч? Нет! Так и невозможно сердцу приказать не любить…
Надя воспитана в строгости была, потому и не смотрела на Пашку, знала, что он кобель ещё тот. Да вот только Павел сам углядел Надюшку, и никто ему не мил, всё мысли заняла соседская девчонка.
Закроет глаза, а она стоит, в платье в мелкий цветочек, на голове венок из одуванчиков, коса через плечо, цвета пшеницы переспелой.
Он такую её увидел первый раз.
Нет, до этого тоже видел, да внимания не обращал, бегает, босоногая.
А тут..
Аж зубы свело, и дыхание спёрло. Он из армии как раз пришёл, погулял для порядка, и встретил, вот такое чудо.
-Пашка, а ты что с девкой вдовской хороводишься?
-Вы о чём, мама?
-О том самом
Ну, а ежели и так, то что?
-А ничё, не пара она тебе, понял
— Что это?
Не зли меня. Пашка. Не нужна она тебе. Чё с её взять? Одна корова и та три литра молока даёть, ишшо нищету мене плодить, не будет моего благословения, и точка!!!
-Да што вы, мама, ровно при царе живём?
-Пашка!!!
Да разве будет кого слушать молодость?
***
-Доченька, а что это Пашка около плетня терётси? Я думала телок соседский, чуть плетень не повалил, зараза
-Я не знаю мама, -говорит, а у самой глаза блестят от радости
-Не ходи с ним, дочка не ходи.
-Почему же мама, али он зверь какой? А то! что люди брешут, так-то…
-Та по мне-то…нехай брешут, не даст Степанида, мать его, на тебе жениться
-Вот ещё, — вспыхивает девушка, -надо больно. Никто и не собирается, — а потом, притихнув, спрашивает
-А почему же, матушка? Разви я какая порченая, или кривая-косая, почему?
-Да не в этом дело, деточка. Бедные мы с тобой, не даст она ему быть с тобой…Не люби его, не надо… плохо будет…
Не послушалась Наденька маму, а зря…Ой как зря…
Гуляют Надя с Пашкой и не просто гуляют, к свадьбе готовятся. Девки куксятся, вздыхают, парни тоже, Надя-то вон какая умница-красавица, да только одна Степанида, мать Пашкина угрюмая ходит.
Решили свадьбу осенью, ближе к зиме играть, а пока поехал Пашка на уборочную, в соседний район. Говорят, будто Степанида упросила председателя отправить Пашку, мол, денег парень к свадьбе заработает.
Надюшка плачет, как чует чего, а Пашка её успокаивает
-Ты чё хоть,- говорит, -скоро на всю жизнь вместе будем, любинькая моя.
И поехал.
Идёт Надя с работы, подружка налево в проулок свернула, а Наденьке пройти ещё надо. Пару метров до дома оставалось, во пьяный Гришка Соломонов, в такую пору и пьёт, подумала Надя, заступил ей дорогу
-Гришка, пусти
-Нет
-Пусти, закричу
Схватил её Гришка и как поцелует. Еле отбилась и вырвалась от чёрта окаянного, пригрозила Паше рассказать, да засмеялся Гришка и пошёл покачиваясь…
Побежала Наденька домой, плюётся, ругается тихонько, вот задам, как проспится, думает.
Идёт, а ей навстречу Степанида. идёт, ухмыляется
-Что, сношенька, налюбовалась с дружочком?
-С каким дружочком, тётушка? Вы же видели, пьяный, пристал, завтра проспится, прощения просить будет, я его Гришку знаю, дурака такого…
-Вот я и вижу, что знаешь…Еду завтра в Калиновку, по делам, да к Паше заскочу. Надо ли чё передать? Али нечаго?
-Я письмецо чиркну, тётушка, передайте. Я мигом.
Быстро черкнула пару строчек, о том как ждёт и скучает и отдала свекрови будущей. Та скривилась, взяла письмо и ушла.
Ждёт-пождёт Наденька весточки от дружка милого, нет ничего.
Она к Степаниде
-Здравствуйте, тётенька
-Здравствуй, девушка
-Видали ли вы Пашу, -спрашивает, а сама краснеет
-Ну, конешно, видала, для того и ездила, а тебе кака забота?
-А весточку мою передали ли?
-Весточку? Передала…
-А мне, мне рази Паша ничего не передал?
-Тебе? Передал…На словах. Сказал чтобы ты к чёрту катилась, дрянная девка, слава Богу, открылись глаза у сыночка моего, на тебя, паскудницу
-Вы что такое говорите, тётушка…Вы видно пошутили?
-Нет, чё мне шутить, убирайся. Приедет Паша и плюнет тебе в шары бесстыжие, он всё уже знает про тебя
-Да что знать-то?
-А чё надо
Пришла Надя домой, как стенка белая, еле мать добилась от неё, что случилось хоть…
-Ой, доченька, говорила я тебе, чтобы береглась ты, ох ты же моя милая…
— Мама, мамочка, я поеду к Паше, я всё спрошу…
-Да что ты, что ты милая, уже скоро сам приедет, я сама с ним поговорю…
Приехал Паша, на Надю не смотрит, только и сказал одно слово ей, предательница.
Никого слушать не стал, ни подруг Надиных, ни мать её.
-Ну, Степанида, — сказала мать Надина, -отольются тебе слёзы моей дочери. Близок будет локоток, да укусить не сможешь.
А тебе стервец, счастья не видать, -плюнула под ноги Пашке и пошла.
-Мам, а может не правда? — с сомнением произнёс Пашка, всё же крепко он любил свою Надюшу
-Да как же, сыночек, неправда. Как же неправда, ежели я вот этими глазами видела, как миловалась она в проулке, ну… Говорила я тебе…
Закручинился Пашка и запил, загулял. Дрался, пытался к Наде лезть, да та как отбрила.
-Не подходи, мамкин подъюбник, — сказала и пошла.
Матушка невесту ему сыскала, Зойку Прицепину. Невеста богатая, приданое хорошее.
-Рябая немного, да то не беда, Паша, -говорила мать, — с лица воды-то не пить, зато чесная. Знаем мы, энтих красавиц, али забыл сынок.
Говорит мать так, а сама на Пашку смотрит-смотрит.
Перед самой свадьбой, выловил Паша Надю
-Стой, Надюха, поговорить надо
-Тебе надо, ты и говори сам с собой
-Погоди, скажи честно, был грех?
-А то, с каждым кобелём по всей деревне, али тебе мамка не всё рассказала?
-Надь, я серьёзно. Повинись, я всё прощу, никакой свадьбы не будет… Уедем с тобой, повинись…
-Чего? Ах, ты кобель…повиниться тебе? Накося выкуси, — свернула кукиш и сунула ему в нос, — вот тебе и маменьке передай, не забудь. Пшёл вон…
Свадьба была невесёлая.
Её, свадьбу-то всё откладывали, а тут уже тесть будущий приехал, да и пригрозил, или всё отменяют, или свадьбу играть в ближайшее время.
Они, мол, без женихов не останутся…приданое хорошее. Степанида слёзно пообещала, что в ближайшем времени, ей-ей.
Тесть против зятя был, да дочка вцепилась мёртвой хваткой, тьфу ты, чё они все в нём находят…
Невеста с обожанием смотрела на жениха.
Жених пил горькую, был мрачен, дружки пытались развеселить гостей, да только многие, посидев для приличия, уходили.
А тут ещё пацан соседский прибежал и сообщил сестре своей, подружке Надюшкиной, что Надю увезли в больницу…Девки сорвались, побежали, и жених чуть не сбежал следом, мать в дверях поймала
-Куды это, -зашипела, — ты чё, Пашка, удумал… Нет пути назад.
И пошёл Паша к жене законной, повесив голову и осознавая, куда завела его гордость и глупость. Как иначе это назвать? Ничего не проверил, никого не послушал, кроме матери, да некоторых дружков. которые якобы что-то там видели…
— Подкупила их мать-то, -думал невесело Пашка, — как есть подкупила, она, если захочет, своего добьётся, через всех переступит. Далось ей это приданое, и я хорош. Как вот теперь жить? До последнего надеялся, что придёт Надя, улыбнётся, взлохматит волосы на его голове, и скажет:
-Ты чё, Паш…Паааш, Пашааа
-А? Что…Кто?- очнулся Пашка
-Идитя, идитя с богом, спать, спать
-Мамаша? Что такое? А где Надя?
-Какая Надя? -зашипела мать, -забудь, имя это забудь, поганое имя надо же…Иди ужо…
-Эх, маммаша, мамаша
Утром вся деревня гудела что Надя родила мальчика…
-Ну, што я тебе говорила, а?
И уверовал, поверил ведь, чтобы себя обелить поверил, что такая Надюшка…Подлец, какой же я подлец, -думал спустя четырнадцать лет Павел.
Пашка тогда уехал, на различные стройки набирали молодежь, вот и он завербовался, а через полгода к нему приехала Зоя. Мать письмо написала, что негоже бабу одну оставлять. Одну де уже оставил…
Хотел написать, что кому она нужна. Жена-то его. Да не стал, виновата, что ли девка в том, что такая уродилась. Хотя какая такая, ну не красавица, но и не баба Яга
Смирился Пашка, на родину ехать не хотел. Родился у него сын, Илюшка, а через пять лет донюшка, красавица писаная, так Пашка думал. Хотел Надюшкой назвать. Да Зоя тоскливо посмотрела на него и попросила не называть так.
-Прости, Паша, — я ить знаю, что всю жизнь Надю любишь, всё ждала, что и мне от любви твоей достанется…Я подумала, уеду я с детьми, одному тебе легче будет, глядишь и может что в жизни переменится…
-Ты вот что, Зоя, подумала она. Думать я буду, никуда ты не поедешь, и детей моих не повезёшь. Трудно? Всем трудно, обещали квартиру к сентябрю выдать, заживём.
Стал более внимательнее относится к своей супруге. Конечно, любовь не проснулась, но уважение всегда было, а ещё за детей благодарность.
Мать к ним парочку- тройку раз приезжала, домой он не ездил. Зоя с детьми ездила, к родителям, а он нет.
Всё хотел про Надю узнать, да у кого? Не у матери же спрашивать, да у жены. Даже письма писал и рвал…
Зоя приболела, покашливать начала, сначала не придавали значения, а потом всё хуже и хуже.
Врачи велели менять климат. Коварная болезнь вроде затихала но потом с новой силой возобновлялась.
Зоя всё сопротивлялась отъезду, тем более что вот-вот должны были дать хорошую, благоустроенную квартиру. Да ждать уже времени не было.
Павел отправил жену с ребятами, а сам остался дорабатывать, чтобы тоже уехать домой.
-Всё, хватит, наскитался по чужим краям и холодным углам, жену чуть не угробил. О детях надо подумать, — так говорил Пашка, — всё заработать больше хотел.
Истинную причину своего невозвращения домой, Пашка никому не говорил, и себе боялся признаться.
Зоя на родине вроде даже воспряла, и болезнь стала отступать.
***
-Ма, к нам соседи новые приехали. Мальчишка Илюха и девчонка махонька, Машка. Хорошие ребята. Можно я их к нам позову, а то у них бабка такая строгая, и ещё не смотрит на меня, всегда отворачивается. Будто ненавидит меня, ма…
-Позови сынок, обязательно позови. А на бабку внимания не обращай. Это она, дура старая, влюбиться в тебя боится, ты, вон, какой ладный у меня, да красивый…
-Да, мамочка, смеётся Славка
-Вылитый отец, — любуется Надя, — Красавец мой. Выучу, в люди выведу.
Так Слава подружился с братом и сестрой по отцу. Надя старалась не влезать в эту дружбу, просто пустила на самотёк, пусть дружат. Деревня, здесь ничего не скроешь, и когда подрастут так узнают, что родные…
Детки были хорошие. Илюша, старший мальчик, на Зоину родню был похож, светленький. А вот девочка Маша — вылитый отец и очень похожа со Славкой.
Однажды в дверь постучали, на пороге стояла измождённая Зоя
-Здравствуй, Надюша
-Здравствуйте, Зоя. Вы за ребятами? Так не переживайте, они вон за огородом, в речке бултыхаются, я их слышу и…
-Нет, я к вам
-Ну что же…говорите, слушаю
И женщины долго-долго проговорили, очень долго. Плакали, разговаривали, а потом Зоя ушла, помахав на прощание рукой…
Ночью её увезли в больницу, а утром мать вызвала Пашку телеграммой, Зоя была в плохом состоянии.
***
Прошёл год. Все в деревне ждали что Паша с Надюшей сойдутся.Степанида молчала. Мать Надина тоже не лезла, все наблюдали что-то будет.
Пашка отходил долго конечно, хоть и не было у него любви к Зое, но всё же он не подлец какой, было уважение к матери своих детей…
Где-то с полгода назад начал Пашка пытаться с Надей поговорить…Да наткнулся на стену холода и молчания.
Он знал, что эта крепость так просто не сдастся, и приготовился к долгой осаде.
Вот и состоялся этот разговор, знал Пашка, что прикипела сердцем к его ребятишкам Надя, а Машку так вообще любит, как дочку.
И дети к ней тянутся. Знает так же Пашка, что приходила Зоя перед самым уходом к Наде, о чём-то долго говорили женщины…
Однажды Надину мать окликнула сильно постаревшая Степанида
-Соседка, здравствуй, соседка
-И тебе не хворать, что это столько лет не здравствовалась, а тут…
-Ой, пора нам враждовать прекратить, что мы в самом деле… у нас и внук вон, один на двоих…
-Да ты что? А кто враждует? Вы для меня не существуете…Ни ты, Степанида, ни сын твой…а внук это мой, али забыла, кобелиное же отродье, ну…Ты иди, иди болезная, не тронь моих детей…
-Да ладно, прости, что было…
-А что было? Что? Ничего и не было…Не было вас в нашей жизни, не-бы-ло. А что внучата твои у нас завсегда, так -то Зоя просила Надюшу мою присмотреть за детьми, о как…
***
-Здравствуйте
-Здрасти
В калитке стоял сосед, дядя Паша, отец Машки и Илюшки. Слава пытался починить дверь в покосившейся бане. Немного потерпеть надо, подрастёт Славка, окрепнет, новую построит для мамы с бабушкой, сам -то он в город уедет, учиться. Зря что ли мама столько времени на него тратила и тратит…
-Слав, а я бы вот так сделал.
Пашка подошёл и начал показывать пацану, как лучше будет
-Смотри, давай сюда, -от так, от тааак, -говорил и показывал Пашка, -ооот так. Ты это, сынок, сбегай, скажи бабке пусть даст кувалду мою…
Замер на мгновение Славка, запнулся Пашка. Да слово не воробей.
Прибежал Пашка, приволок кувалду, за следом пришли Машка с Илюхой.
Выходит Надя, а в огороде целая бригада трудится…
Упахались, позвала всех к столу. Ребятня с гомоном побежала мыть руки, да за стол. Пашка потоптался и направился в сторону калитки
-Что это вы, Пал Палыч, мы работников голодом не отпускаем, платить нечем, извините, приданое не то, а борщом накормим
-С папмушками? — улыбаясь, спрашивает мужчина
-С пампушками, -отвечает Надя
Стал с тех пор Пашка чё по хозяйству помогать. Сделают с пацанами, и зовут смотри, мол, хозяйка.
Ставили однажды новый забор, с пацанами и услышал, как назвал его Славка отцом. Думал ослышался. А когда Илюха убежал набрать кваса, дрожащими руками достал папиросу и начал прикуривать
-Знает, и Машка. Мы с Машкой то одно лицо, даже родинки под коленкой на одном месте, Илюха даже обижается немного, говорит я, ровно, не ваш. А мы успокаиваем, как не наш-то, наш, конечно.
-Прости сын, дурака меня, прости…
-Да, ладно, па, тогда бы Илюхи с Машкой не было бы…
В субботу, затеяв уборку, Надя услышала какие-то шорохи, возню, в дверь кто-то царапнулся будто
-Ну, кто тама, заходите
Дверь открылась и вошла наряженая Машка
-Тётя Надя!
-Проходи егоза, чё нарядилась? Куда собралась?
-Тётя Надя, я хочу чтобы ты стала моей, нашей мамой. И они хотят…
-Даааа? И бабушка Мотя тоже?-Надя повернулась на улыбающуюся мать, — заговор значит, самую маленькую отправили, да? А я возьму и откажу, -громко сказала Надя.
-Не, не откажешь, -мотнула головой Маша
-Это почему же?
-А ты нас любишь, мне мама моя сказала, она мне снится, она сказала, что ты любишь и не бросишь, мама…
Свадьба была! Была-была!
-Кто сказал, что бабы, мол, рожавшие не могут взамуж выходить?-негодовала Степанида, -наша -то ить взамужем и не была. Так что рты все закройте.
Всех детей воспитали, внуков вырастили Паша с Надей. Говорят что им нужно было это испытание, испытание приданым, шутил Пашка. Иначе, как сказал его старший сын, Славка, не было бы Илюшки с Машей, и внуков бы столько не было, и правнуков.
