Брак по расчету
Автор: Ольга Клионская

Сладилось у них все как-то неожиданно быстро. Она продавала овощи в своей палатке на продуктовом рынке, а Он подошел к прилавку с длинным списком в руке.

— Будьте любезны, кочан капусты, — сказал Он, близоруко всматриваясь в список.

— Какой капусты? – уточнила Она.

— Да просто капусты… А что, она бывает разная?

— А то! Одинакового ничего не бывает. Вам для чего – для голубцов или для борща?

— Да, вроде, для борща, — неуверенно произнес Он. – Да, да, точно для борща.

— Что ж вам супруга толком не объяснила, — Она уже ловко снимала верхние подвялые листья с кочана. – Принесёте еще что-нибудь не то, а виноватой останусь я.

— Да нет у меня супруги. Не обзавелся как-то, — смущенно ответил Он. – Это матушка список мне составляла.

— Что ж это вы, такой интересный мужчина и холостой? Не мальчик же уже. Нехорошо это, не по-людски.

— Да вот не встретил такую, как вы.

—Тю! — сказала она. – А чего такую искать? Считайте, что повезло. Нашли уже. Вот она я, берите, женитесь. Что, слабо?

— А вы что, не замужем? — искренне удивился Он.

— Да тоже, видно, такого, как вы ждала, — пошутила Она. Она вообще любила пошутить, так легче было и работать, и жить-поживать.

— И вы согласны за меня выйти? — как-то странно медленно произнес Он.

— Да бегом побегу, — все еще ёрничала Она. – В припрыжку. Вот в шесть палатку свою закрою и сразу в загс.

— Так я подойду к шести с вашего позволения?

— Давай, давай, жених, подходи. Поможешь мне ящики на склад снести.

******

На этом их первая встреча и окончилась. Она рассказала товаркам об этом чудаке во время короткого перекура за складскими помещениями. Подруги ржали, как лошади. Повеселились и разошлись по своим прилавкам, до конца рабочего дня было еще далеко.
Она уже и забыла об этом инциденте, как вдруг, подсчитывая дневную выручку, заметила его, спешившего к ее палатке.

— Спасибо, что подождали. Задержался я немного, лишнюю пару неожиданно поставили. Прошу прощения.

— Какую пару? — не поняла Она, растерявшись.

— Я в университете лекции читаю, пара – это лекция. Так какие ящики нужно нести?

— Да не надо ничего нести, — отчего-то покраснела Она. – Все уже рабочие отнесли. Осталось только деньги сдать.

— Так вы сдавайте, я подожду.

— Чего ждать-то собираетесь, не поняла?

— Но вы же пообещали замуж за меня выйти. У вас паспорт с собой? Загс сегодня до восьми работает, мы успеем.

******
Вот так неожиданно стала Она невестой в сорок два года. Впервые. Товарки на рынке просто обалдели от такой новости.

— Ты что, с колокольни упала? — смеялись они, вспоминая ее рассказ о необычном покупателе со списком. – Он хоть красивый?

— Как мерин сивый, — отвечала Она. – Попоны только не хватает. Зато умный такой… Чисто Ленин. Ученый, в универе преподает.

— А не аферист, случаем, твой Ленин? Тот тоже вроде что-то преподавал, а у самого образование неоконченное. Или твой по другому профилю — многоженец?

— Да непохоже. Паспорт чистый, проверяла. С мамочкой живет.

— О, так он — маменькин сынок! Ничего не скажешь, повезло мамаше, такую невестку отхватила! Кондратий ее не подмял случайно от страха? Вы то хоть познакомились уже?

— Вот завтра идем знакомиться, все думаю, что одеть. Волнуюсь, представляете?

— Да ты, подруга, никак влюбилась!

— Скажете тоже! Какая там любовь… Но раз мужик предложил, отчего не попробовать? Может, еще и рожу. Представляете, какой сынок умненький будет? Гены-то пальцем не раздавишь…

— А если он в тебя будет?

— Кто?

— Да сынок твой.

— Да пошли вы!.. Неужто и вправду поверили? Просто сделаю его как кочан капусты, не сомневайтесь даже. Не будет в следующий раз лишнее болтать. Ох, и сделаю же я его!.. Зарплата-то у него, думаю, побольше нашей. Ученый все-таки. И постоянная, между прочим, от погоды и сезона не зависит. А вы ко мне просто так скоро и не подойдете. Профессоршей стану – новых подруг заведу. С образованием, — и все смеялись до коликов в животе. Это было похоже на нее. Уж Она своего никогда не упустит.

******

— Это не трагедия, сын, и не фарс. Это катастрофа, — сказала его мама, оставшись с ним наедине. – Как ты мог с твоим умом, деликатностью, образованием докатиться до этого знакомства? О чем с ней вообще можно говорить?.. Ты прекрасно знаешь, что такое «человек одного круга». Этого понятия, как мне помнится, никто еще не отменял. По-моему, ты всегда был вполне счастлив со своими студентами, научной работой, со мной, наконец. Что за блажь пришла тебе в голову? Какая женитьба? Нет, это неприемлемо и даже недостойно обсуждений. Посчитаем, что ты неудачно пошутил… И как ты думаешь показываться с ней в обществе? Невеста… Невежество, возведенное в степень, крайний примитив…

— Ну что ты, мамуля, какой она примитив? Просто женщина.

— Она женщина?! Да твой бедный отец умер бы второй раз, увидев ее в нашем доме. Женщина… Хабалка! — приговор был произнесен, и мать презрительно поджала губы.

******

— Ой дурища, ой дурища непутевая! И в кого же ты у меня такая дурища? — причитала ее мать вечером того же дня. — Да на что тебе щавлик этот? Ни рожи, ни кожи. Полтора метра в прыжке, прости, Господи. Замуж она собралася… Да чем тебе и так плохо? Что тебе еще нужно? Сколько баб сами по себе живут и ничего. Я, например, тебя сама на ноги подняла, мужа никакого не знала, никто под ногами не блытылся. И, слава Богу, не спилася и по миру с котомкой не пошла… Да был бы еще человек нормальный, а то молотка, небось, в руках никогда не держал… Ни рожи, ни кожи… А молчит чего? Ведь ни поговорить за столом, ни выпить-закусить не может, больной, наверно. Ой дурища, ой дурища…

— Ну что вы, мама, ревете? Я что, в рабство собралась? Да если будет что не по мне – турну под пятую точку, и нет базара. И вообще, чтоб вы знали, мужчина в доме не только для молотка нужен.

— Тю!.. И говорю же – дурища! Стыдоба ты бессовестная! Да все я знаю. Сексу ей захотелося! Так было бы с кем секс этот делать! Нашла себе прынца на коне! С какой стороны ни посмотришь – щавлик и все. Жила себе сорок лет без сексу и не померла же… Были ж у тебя такие хлопцы и красивые, и высокие, и работящие… Что ж за них замуж не пошла, если так хотелося?

— Ай, отстаньте, мама. Были-то были. Да вот в загс никто не позвал.

— Опять она за свое. Да на что оно тебе нужно?

— Сказала же, отстаньте. Я все уже решила.

— Только не прописывай в квартире, доча, только не прописывай, не будь дитем несмышленым.

— Не буду, не волнуйтесь…

******

Они действительно были очень разными. Абсолютно не пара, с какой стороны ни посмотри. Она большая, полная – что вдоль, что поперек одинаковая, высокая.
А Он худенький, субтильного телосложения, сутулый, в очках, плешка просвечивается, ростом невелик. Она даже без каблуков выше его.

Она шумная, смелая, за словом в карман никогда не лезла и выпить могла много, но даже не хмелела. Он же тихий, стеснительный, непьющий, в компаниях незаметный. Человек-невидимка просто. Целыми днями пропадал то в своем университете, то в библиотеках.

Она деловая, палатку свою держала, поставщики ее побаивались. А его никто никогда не боялся, даже студенты. С деньгами вообще обращаться не умел, толком не знал даже, какой у него оклад.

Он с мамой жил, а у нее квартира собственная. Однокомнатная, но большая. И машина есть легковая, подержанная, правда, но на ходу.

Она последнюю книжку, наверно, в школе еще прочитала. А Он сам книжки писал по истории, стихи любил и знал много наизусть, разряд по шашкам имел.
Ну ничего общего. Мезальянс полный.

******

— Да надоело, понимаешь, с матерью спорить, — словно оправдывался Он перед соседом по лестничной клетке. – А тут такая женщина интересная подвернулась, и богатая вдобавок – с машиной, квартирой… И работа у нее полезная – каждый день на столе овощи-фрукты свежие будут.

— Ну да, — отвечал сосед. – Тут тебе повезло. И собственно не теряешь ничего. Достанет – уйдешь к маменьке под крыло. Ты главное не тяни с пропиской, и машину на себя перепиши. Так надежнее будет. Любовь пройдет, а машина останется…

— Да какая там любовь… Что-то в голову стукнуло, а отступать вроде неудобно… Время, наверно, пришло…

******

— …А чего? Я тебя понимаю. Поживи с мужиком, потом всегда можешь похвастаться, что замужем была. А найдешь кого получше и разведешься. Без детей это раз плюнуть, никаких проблем, — так ей подруга лучшая советовала, которая тоже ни разу замужем не была, потому все об этом процессе знала. — Так что не переживай, иди в загс, флаг тебе в руки. Здоровье поправишь заодно. В нашем возрасте интим от всех болезней помогает. Как он в постели-то? Спали уже или как?

— Тю!.. Уж что-что, а вот этого мне вообще не нужно. Ты прямо как моя мамочка.

— Так ты что, не для секса замуж выходишь? Для чего же тогда?

— А… — махнула Она рукой. – Сама не знаю. Брак по расчету, похоже.

******

Они вышли из загса немного растерянные. Нечаянная шутка оказалась совсем не шуткой. Штампы в их паспортах были настоящими и очень четкими.

— Может, в ресторан сходим, посидим немного, отметим, — предложил Он несмело.

— Тю!.. В ресторан… Чего зря деньги на ветер бросать? Да и с букетом твоим я как дурища последняя. Придумал тоже… Я эти цветы и носить-то не умею… Пойдем ко мне, что ли? У меня обед есть, поедим, выпьем. Супруг!…

Шампанское Он открывал так неумело, что больно смотреть было. Она даже отвернулась, сделала вид, что боится грохота. Посидели с бокалами в руках, помолчали. У нее вдруг куда-то вся смелость ушла, так неловко стало и страшно. Он тоже красный сидел, хотя ни капли еще не выпил, и в комнате было прохладно.

— Ну что, супруг, выпьем что ли за новую жизнь? — наконец произнесла Она, пытаясь стать прежней – смелой и отчаянной.

— Да-да, — заторопился Он. – Только можно я встану?

Он встал, и Она неожиданно почувствовала себя маленькой и беззащитной.

— Я хочу прочитать вам свое любимое стихотворение. Чтец я, конечно, никакой, вы простите…

И Он стал читать стихи. Возможно, это были очень хорошие стихи и красивые. Но Она даже не поняла ничего. Во-первых, потому, что никогда в жизни никто ей не читал стихов, а во-вторых, потому что они действительно были слишком сложными. «Заумными», как сказала бы Она в другой ситуации. Но сейчас не сказала, а когда Он замолчал и неловко поцеловал, как клюнул, ее свободную руку, вдруг расплакалась.

От этого Он еще больше покраснел и совсем смутился. Но потом они выпили немного, поели, успокоились и даже начали беседовать о чем-то. А когда Он на минутку отлучился в туалет, Она почему-то подложила в его тарелку еще один кусок курицы, самый большой и красивый на блюде. Сделала это и сама не поняла зачем. Он ел совсем мало, прямо как ребенок. Но ей почему-то захотелось сделать ему приятное.

******

Утром Он принес ей кофе в постель. Она жутко растерялась и застеснялась. До сих пор это чувство было ей не очень знакомо. Стеснялась она обычно только в кабинете у гинеколога и то только тогда, когда у нее спрашивали, сколько раз рожала.

И потом Он стал приносить ей кофе каждое утро, тоже не понимая, зачем это делает. Что так иногда поступают мужья или любовники, Он читал в книжках или видел в кино. И всегда считал полной ерундой. Пить кофе в постели так неудобно и негигиенично. Но сам приносил, и это почему-то ему нравилось.

Она послушно, как зомби, но не без наслаждения выпивала горячий крепкий напиток и все никак не решалась признаться, что кофе ей категорически противопоказан, ибо давление зашкаливало. И эта маленькая тайна доставляла ей странное удовольствие. Она пила кофе, видела, как он наблюдает за ней и волнуется – достаточно ли сахару и сливок, и понимала: признаться, значит, обидеть. А обижать как-то и не хотелось…

******

Что-то в ней изменилось. Не сразу и не вдруг, но стала Она другой. По-прежнему шутила на рынке с покупателями и веселила товарок во время перекуров. Но на вопросы о семейной жизни не отвечала или отвечала уклончиво, пресекала все шутки. Если же подруги становились излишне навязчивыми, спрашивая об ученом муже, найденном почти что в капусте, сразу же торопилась на свое рабочее место. Вскоре от нее отстали. Насмехаться над женщиной, попавшей в беду, как считали многие на рынке, было как-то не по-человечески.

Иногда Он заходил к матери, и та молча, с некоторым разочарованием и удивлением фиксировала новую твердую походку у сына, незнакомые уверенные интонации в голосе, изменившуюся осанку. Он тоже стал другим.

Они редко выходили из дома по выходным. Просто сидели рядом на диване и смотрели телевизор. Неважно что. Смотрели то, что показывали, лишь иногда щелкая пультом в поисках американского боевика. Она любила такое кино, а Он стал находить его забавным.

Когда Она занималась нудными хозяйственными делами — лепила пельмени, которые Он очень любил, или гладила белье в кухне, Он сидел рядышком и читал вслух стихи или какой-нибудь роман. Сначала ей все истории казались «на одно лицо» — длинными, скучными и нереальными. А потом Она втянулась, думала о прочитанном и ждала вечера, чтобы услышать продолжение.

Она уговорила его пойти на автомобильные курсы, а Он научил ее играть в поддавки. На Новый год Он подарил ей маленький цифровой фотоаппарат, а Она купила ему очень красивую чешскую настольную лампу с маленькими хрусталиками. Каждый получал от другого то, что хотел, отдавая при этом то, что мог.
В общем, это был самый настоящий брак по расчету…

******

Они никогда не говорили о любви. Трудно говорить о том, чего нет.

Но иногда ей снился страшный сон. Ей снилось, что его вдруг не стало в ее жизни – ушел, умер, испарился… В общем, не стало и все. А Она, оставшись одна, все плакала, плакала и падала в какую-то мерзкую грязную яму. И падая, кричала во сне – хрипло, натужно, долго, а потом пробуждалась и принималась судорожно искать в постели его руку, а найдя, сильно сжимала ладонью.

Он тут же просыпался в таких случаях и начинал тихонько успокаивать жену, гладя свободной рукой по ее полным плечам, по тонким волосам, по мокрым от слез щекам и почти задыхался от несказанной, невыносимой нежности…

Инет

О, Господи! Опять! Да когда же это кончится!…
Людмила Сергеевна нащупала выключатель ночника, щелкнула им.

— Так и знала! Без двадцати семь! Полночи проворочалась, кое-как только к 4-м заснула, нахлебавшись пустырника, как эта сволочь с шавкой своей опять под окна приперлась и как-будто специально шастает тут, шастает, из гроба может поднять, не то что из постели. Главное, и вставать еще рано, и засыпать пытаться бесполезно на полтора часа! Эта проклятая тетка с собачонкой меня доконает!

Каждый день, каждый день…Будто другого места нет кабыздоха своего пасти, только под моими окнами. Если бы только эту квартиру проклятую можно было продать, ни минуты бы не колебалась, хоть и мама здесь умерла, и с Витей вся жизнь здесь прошла…

Но невозможно жить на первом этаже с видом на глухую стену и помойку. И только баба эта полоумная с сучкой своей облюбовала наш проулок и курсирует здесь. Может, ей квартиру предложить? А лучше пугануть чем-то, да хоть помоями из окна плеснуть, чтоб она маршрут сменила и дала хоть одну ночь проспать нормально!

Людмила Сергеевна окончательно поняла, что утро помимо ее желания уже настало, валяться бессмысленно, лучше раньше выйти и пешочком до метро прогуляться, а не втискиваться в автобус и прыгать на кочках и выбоинах в асфальте.

Она встала, накинула уютный велюровый халат шоколадного цвета, сунула ноги в мягкие меховые тапки и двинулась на кухню. Проходя мимо огромного фамильного зеркала, она, не задерживаясь, отметила, что, несмотря на недосып, в свои шестьдесят четыре выглядит прекрасно, интересной женщиной элегантного возраста, а не бабкой помятой. И цвет лица чудесный, и волосы очень удачно покрасила в этот раз, и фигура еще ого-го!

Все-таки хоть и в центре Москвы живет, но близость Нескучного Сада, регулярные прогулки, а главное — отсутствие основных раздражителей вроде вредной свекрови, надоевшего мужа и обнаглевших детей, возможность заниматься собой, любимой, делают свое дело и сохраняют ее моложавость лучше любого средства Макропулоса.

Вообще в ее-то конкретном случае муж Витя, так рано умерший, и потом ее безутешная свекровь на самом деле ей не докучали, как и отсутствующие дети, но общей концепции мироздания это не меняет.

Людмила Сергеевна сварила кофе, с наслаждением вдыхая дивный запах свежемолотых зерен, вспомнила, что вчера получила в качестве презента чудесный настоящий голландский сыр, поджарила два тоста, ржаной намазала творогом, положила на него ломтик копченого лосося и веточку укропа, а на пшеничный — тот самый дареный сыр, красиво сервировала свой завтрак, для полного счастья не поленилась выжать еще пару апельсинов и достать шоколадку.

Раз уж поспать не дали, то завтрак испортить не позволю! Время есть, можно почувствовать себя человеком! В этом тоже есть определенная прелесть одиночества: никто не галдит, не суетится с утра, не визжат опаздывающие в школу дети, не откашливаются и не шаркают старухи, а муж не ворчит по поводу неглаженной рубашки.

Когда так нелепо умер Витя и все сочувствовали ей, что она не удосужилась до 38 лет завести ребенка, все миловались с Витей словно молодожены, она-то на самом деле выдохнула с облегчением, что детей нет и ей не грозит тоскливая участь одинокой матери. И вот уже 25 лет регулярно убеждается в верности того вывода.

Выйдя из подъезда, она вспомнила, что можно не спешить и дойти до метро пешочком, поэтому сменила свой обычный маршрут и обогнула дом, чтоб заодно выбросить мусор. И прямо у помойки нос к носу столкнулась с той самой теткой, которая не дает ей спать.

Тетка была уже без собаки, тянула за руку маленькую девочку , все время ее поторапливая. Сначала Людмила Сергеевна хотела ее остановить и отчитать за ежедневные свои муки, но оглядев тетку, отметив ее довольно помятый, непрезентабельный вид, дешевый плащик, старые стоптанные старушечьи ботильоны, безвкусно одетую девочку, решила сегодня с ней не связываться и медленно пошла сзади этой нелепой парочки.

Тетка была не старше ее, но разве можно было ее сравнить с элегантной, ухоженной, стильной Людмилой Сергеевной?! И ребенка бы она никогда так уродски не одела. Внучка наверное, тут детсад поблизости. Плодятся в нищете. Весь город заполонили серостью и уродством. Не столица, а караван-сарай, лагерь переселенцев. Собак еще заводят, шавок всяких, таких же беспородных, как сами. Ребенку бы лучше лишнее яблоко купила и курицу, а не собачонку выкармливала. А может, она ее с помойки кормит, поэтому и шляется тут с ней? Еще встречу — точно приведу ее в чувство, чтоб больше не появлялась здесь!

Тетка действительно свернула к детскому саду, волоча упиравшуюся внучку, а Людмила Сергеевна через пять минут забыла о ней, нырнув в метро и уткнувшись в новый детективчик.

Назавтра Людмила Сергеевна сама подхватилась чуть свет, еще до изводящего ее собачьего лая, совсем нервы стали ни к черту! Солнце лупило в окно, словно не осень, а разгар весны. Витино любимое время года было. Сухая, солнечная осень.

Людмила Сергеевна никогда его не забывала. Шок от безвременной потери мужа прошел на удивление быстро, но добрая память осталась навсегда. Очень он ее любил! Так счастливо жили, столько она от него слышала и нежных слов, и признаний, такое внимание и преданность себе видела, что такое забыть невозможно.
Наверное, и не рожала, чтоб не треснул этот хрустальный купол, который он над ней водрузил. Потом, конечно, кое-какие мужчины в жизни ее появлялись, жаловаться на невнимание не приходится даже сейчас, но ей даже в голову не приходило связывать серьезно с кем-то из них жизнь. Зачем? Она уже сходила в этот лес и так удачно, что зря впечатление портить?!

Даже свекровь покойная уговаривала ее жизнь устроить, жалела очень — сама вдовой в войну в 23 года осталась, но Людмила Сергеевна даже слушать об этом не хотела. Свекровь, кстати, ее верность Вите оценила, квартиру оставила и все остальное, тем более что и некому больше было. Поэтому Людмила Сергеевна может и сегодня себя так свободно чувствовать, поддерживать себя в должной форме, одеваться на уровне, в Европе бывать. Так что на свекровь грех жаловаться, царствие ей небесное…

А вот и будильник ее на помойку явился! И в дождь, и в солнце тут как тут. Нет, надо выйти и положить конец этому, а то она вообще жизни не даст!

Людмила Сергеевна быстро оделась, строго и достойно, чтоб тетка эта сразу поняла, что не с ровней разговаривает, чтоб орать не начала и скандал на весь двор устраивать. Людмила Сергеевна даже шляпку французскую надела для элегантности и двинулась в сторону помойки.

Тетка была на месте. Со своей коротконогой рыженькой собачонкой она топталась на небольшом пятачке между помойкой и стоянкой автомобилей, потом начала дефилировать вдоль торца дома, аккурат под окнами Людмилы Сергеевны, а шавка звонким лаем приветствовала дворников и всех, кто ступал в проулок.

-Интересное место Вы для прогулок нашли! Видимо, у помойки, под чужими окнами воздух свежее, чем в Нескучном Саду или у Донского монастыря. К тому же и подкормиться есть чем, как я понимаю? Иначе ведь такой выбор точно не объяснить! Это ведь ничего, что весь дом, как по команде, под Ваш аккомпанемент просыпается- кому до жильцов дело, когда себе так удобнее!

Людмила Сергеева старалась говорить подчеркнуто вежливо, но язвительно, уничтожая, как ей казалось, самим тоном незваную гостью. Тетка остановилась, цыкнула на псину, повернулась к Людмиле Сергеевне и вдруг заулыбалась совершенно детской, лучистой улыбкой, осветившей ее невыразительное простоватое лицо и делавшей ее сразу моложе.

-Ой, Вы простите меня ради Бога! Сама каждый раз вздрагиваю, когда Джуля лает, как звонок! Давно жду, когда нас погонят отсюда. И каждый день собираюсь в парк выйти с ней или еще куда. А ноги сами сюда ведут. Мы с дочкой и внучкой переехали сюда недавно. Но место это мне очень знакомое и дорогое. Вы не обижайтесь на меня, если десять минут есть, постойте с нами, я Вам объясню все и, клянусь, Вы меня поймете! Вон у Вас какое лицо тонкое, интеллигентное, книжное, Вам наверняка мои чувства будут ясны.

С домом этим связано единственное хорошее, что в моей жизни было. Человек здесь жил. Мужчина. Давно конечно, когда я еще совсем молодая была. Очень я его любила. Так, что ничего не видела вокруг, словно слепая. Слепая, а счастливая. Дуреха, конечно, была. А, может, и нет. Тогда казалось, и он меня любил. Говорил, по крайней мере. Ну и по всему так казалось. А может, моей любви хватало на обоих, сейчас только гадать можно. Я студенткой тогда была, в общежитии жила рядом здесь, знаете, где трамвай поворачивает к рынку. Мы на остановке и познакомились. Он женатый был. Детей, правда, не было, но женатый. Все переживал, что нас обеих вроде как обманывает. И меня и жену свою. А выбор сделать не мог. А я и не настаивала. Даже когда забеременела. Но это уж потом, когда институт окончила, в аспирантуре уже была. Смешно даже, в аспирантуру поступила, только чтобы здесь жить продолжать, не возвращаться в Липецк свой, чтоб около него быть.

Забеременела, а он все продолжал метаться между нами двумя — женой и мной. Рожать пришлось к маме уехать в Липецк, там до полугода с дочкой оставалась, слабенькая она была. Потом маме оставила ее и к нему сюда скорей. А он как растворился, пропал. Я сперва решила, что не дождался, к жене вернулся, сделал, так сказать, окончательный выбор. А сердце-то неспокойно, место себе не находила.

Мечтала хоть поговорить, в глаза посмотреть. Я ничего ни просить, ни тем более требовать и не собиралась, но очень больно было, что так отрублено все, по живому, даже дочку не видел. Вот я все вокруг дома этого круги и нарезала, искала встречи с ним. А потом у подъезда мать его встретила. Я ведь у него была несколько раз в этом доме, когда жены не было, но в основном у матери его встречались, она в курсе была и относилась ко мне неплохо. Но и к жене его неплохо. Вот мать его я встретила, а она мне сказала, что нет его больше. Погиб. Чего-то там по работе, на полигоне, опыты что-ли…

Я вообще-то не поверила сперва, решила, что она отгоняет так меня, она ведь знала, что я беременная. А потом как в глаза ее мертвые посмотрела, так поняла, что не врет. И действительно, какая мать может такое про сына наврать! И еще сказала мне она, что у меня ребенок есть, есть ради кого жить, а жена, вдова то-есть, одна совсем, поэтому я никто теперь, а жена остается женой навсегда.

Я не спорила. Дочку от мамы привезла, как на работу устроилась. Долго бедовали с ней, но потом ничего, прижились здесь, далеко, правда, жили на Сходне. Дочка моя тоже без мужа родила, работает сейчас за троих, а я вот с внучкой кручусь и подрабатываю еще.

И представляете — чудо какое! Наш дом расселяли, сложный такой обмен был и в результате нам квартира досталась через дорогу отсюда. И кольцо замкнулось. Вернулась я в место своего счастья. Гуляю вот теперь под его окнами каждый день с Джулей своей и кажется мне, что Витя мой мне знак подаст, махнет рукой вот из этого окна на первом этаже, и все вернется…

Людмила Сергеевна махнула тетке рукой и побрела к подъезду. Сказать что-то не получилось. Закричать боялась Или завыть. Или ударить.

Что понесло ее на помойку эту чертовую! Мало что ли собак тут лает и вообще шума всякого?! Зачем она поперлась разговоры разговаривать?! Разве плохо ей жилось! Ну если уж так мешал лай этот, легла бы в другую комнату в конце концов. Или выгнала бы жильцов из свекровьиной квартиры и туда съехала. Теперь туда путь заказан и здесь ничего нет.

Только помойка одна и собачий вой…

Татьяна Хохрина