Семье Щукиных принадлежала одна из самых обширных коллекций произведений искусства со всего мира. Первый европейский фарфор и старинное кавказское оружие, изделия из драгоценных металлов и редкие книги, голландская живопись XIV–XVIII веков и крупнейшее в мире собрание постимпрессионистских картин.
О том, как Щукины собирали эти экспонаты и какая судьба ожидала коллекции после революции, читайте в нашем материале.
Петр Щукин: предметы старины
В семье влиятельного московского купца первой гильдии Ивана Щукина было 11 детей, четверо из них стали коллекционерами. Дети росли в творческой среде: мать Екатерина Щукина увлекалась живописью, а ее брат Михаил Боткин служил в Академии художеств. В доме часто бывали художники, меценаты, известные писатели и ученые.
Пётр Щукин
Старший из братьев-коллекционеров, Петр Щукин, обучался сначала в Выборге и Санкт-Петербурге, а затем — в Германии. Здесь он бесплатно стажировался на крупных предприятиях, где изучал ткацкое производство. Затем ему удалось устроиться в дом тканей «Р.Д. Варбург и Ко» с приличным жалованьем в две тысячи франков.
На эти средства Петр Щукин и приобрел первые экспонаты для своего собрания. Со временем его коллекция тканей превзошла собрание Лионской мануфактуры, в то время крупного производителя текстиля в Европе.
Во Франции Петр Щукин начал скупать редкие французские книги, а позже — гравюры, литографии, рисунки. В России в его собрании появились старинные иконы, произведения прикладного искусства и предметы быта Древней Руси. Среди них — вышивка конца XV века с изображением церковного шествия и иконы Богоматери Одигитрии, одна из рукописей «Путешествия из Петербурга в Москву» Александра Радищева и письма Ивана Тургенева.
Вскоре возникло и восточное собрание с персидскими коврами, кавказским оружием, азиатскими глиняными изделиями, текстилем и фарфором. В 1891 году Щукин начал строить для своей коллекции новый особняк на Малой Грузинской улице.
Здание возвели в стиле старинных русских палат. Коллекционер вместе с архитектором Борисом Фрейденергом сам ездил в Ярославль, изучал исторические памятники и зарисовывал декоративные элементы фасадов. Вскоре оказалось, что и нового строения для экспонатов мало — на территории усадьбы построили еще одно здание и склад.
Музей Петра Щукина 1903 г Кабинет и портретная зала музея Петра Щукина 1914 г
В 1895 году музей Петра Щукина принял первых посетителей. Коллекционер сам водил гостей по залам и рассказывал об экспонатах. В это время здесь хранилось 22 тысячи предметов, и Щукин выпустил несколько каталогов, среди них — «Персидские вещи Щукинского собрания», «Опись старинных вещей собрания П.И. Щукина», «Опись старинных славянских и русских рукописей собрания П.И. Щукина», «Бумаги, относящиеся до Отечественной войны 1812 г.».
В 1905 году Петр Щукин подарил свою коллекцию вместе со зданиями Российскому историческому музею. Но до конца жизни содержал и сам Щукинский музей, и сотрудников, которые в нем работали.
Сергей Щукин: новая западная живопись
Сергей Щукин
Сергей Щукин в отличие от старшего брата получил только домашнее образование: часто болел и к тому же сильно заикался. В 19 лет с недугами удалось справиться — он прослушал курс лекций по практической коммерции в Германии и стал работать в семейном предприятии «И.В. Щукин с сыновьями», а после смерти отца полностью унаследовал бизнес.
В 1882 году Сергей Щукин переехал в особняк князя Трубецкого, продал княжескую коллекцию оружия и картины передвижников, которые здесь хранились. Вместо них промышленник приобрел два северных пейзажа норвежского живописца Фрица Таулова, а во время одной из своих поездок в Париж купил картины Шарля Котте и Люсьена Симона. Вскоре в коллекцию Щукина попали работы импрессиониста Камиля Писсарро, а в конце 1890-х годов — Клода Моне.
Клод Моне «Завтрак на траве», 1866 год
Затем Щукин стал сотрудничать с Анри Матиссом: заказал у него два масштабных панно «Танец» и «Музыка» и украсил ими стены напротив парадной лестницы в своем особняке. Для щукинской столовой Матисс написал «Гармонию в красном». В 1911 году художник гостил у коллекционера в Москве — все полотна были развешаны в залах именно так, как пожелал автор.
Анри Матисс Гармония в красном 1908 г Государственный Эрмитаж
За короткое время Сергей Щукин стал желанным гостем парижских галерей, с ним сотрудничали известные торговцы живописью — Поль Дюран-Рюэль и Амбруаз Воллар. С их помощью Щукин приобрел картины Огюста Ренуара и Эдгара Дега, Поля Сезанна и Винсента Ван Гога.
Однако в отличие от своих братьев и других русских коллекционеров Щукин покупал произведения искусства на свой вкус, не опираясь на мнение экспертов. Он говорил: «Если, увидев картину, ты испытываешь психологический шок — покупай ее».
Со временем в особняке Щукина появилась крупная коллекция «дикаря от живописи» — Поля Гогена. Коллекционер разместил полотна с экзотическими пейзажами плотно друг к другу в несколько ярусов, за что критики прозвали композицию «иконостасом».
Также Щукин купил 51 картину Пабло Пикассо — в то время это была крупнейшая в мире коллекция работ этого художника. Среди них была «Любительница абсента», «Старый еврей с мальчиком» и кубистическая «Женщина с веером».
Поль Гоген «А, ты ревнуешь?», 1892 год
В особняк Щукина в Знаменском переулке с 11 до 14 часов дня мог прийти любой, при этом хозяин коллекции часто проводил экскурсии для посетителей.
После революции собрание национализировали, а Сергей Щукин эмигрировал в Париж. Ему советовали отсудить свои картины, но Щукин отказался: «Я собирал не только и не столько для себя, а для своей страны и своего народа. Что бы на нашей земле ни было, мои коллекции должны оставаться там».
Спустя 10 лет щукинское собрание объединили с картинами Ивана Морозова и выставили в Государственном музее нового западного искусства. В 1948 году его расформировали, а коллекцию разделили между Государственным Эрмитажем и Пушкинским музеем без права показа. В конце XX века часть картин все же выставили в постоянной экспозиции.
Дмитрий Щукин: голландская живопись XIV–XVIII веков
Дмитрий Щукин
Дмитрий Щукин учился в Коммерческом училище в Дрездене и часто бывал в дрезденской галерее Цвингер, где хранилась крупнейшая в Европе коллекция картин голландских мастеров.
Из семейного бизнеса он вышел еще при жизни отца, вложил деньги в ценные бумаги и жил на крупные дивиденды. Щукин встречался с коллекционерами, читал книги и смотрел каталоги аукционов разных лет.
Первыми в собрании Дмитрия Щукина появились изделия Мейсенской мануфактуры, первого производителя фарфора в Европе. Затем он начал покупать художественную эмаль (кулоны и миниатюры), золотые табакерки, медные бюсты, французские и итальянские бронзовые статуэтки XVI–XVII веков.
Дмитрий Щукин собрал самую большую в России коллекцию старой голландской живописи. Она включала 78 полотен: картины Питера Брейгеля, Хендрика Аверкампа, Виллема Класа Хеда, Якоба Исаака ван Рейсдаля и многих других. Меценат изучал историю каждой работы и советовался с экспертами, чтобы не купить подделку.
Ян Вермеер. Аллегория веры.1670 -е
Щукин приобрел и известную картину Яна Вермеера «Аллегория веры», но позже продал ее Королевской галерее в Гааге. Кроме работ голландских мастеров в собрание попали полотна французских, немецких и английских живописцев XVII–XIX веков. До революции он пополнил свою коллекцию гравюрами и рисунками, старинными часами и резной мебелью, витражами и майоликами.
Росселло ди Якопо Франуи . Мадонна с младенцем и святыми 1420-е
В 1918 году дом Щукина и все экспонаты передали Румянцевскому музею. Хозяина особняка назначили младшим помощником хранителя, а в 1924 году — заведующим отделом итальянской живописи. В 1920-х годах фарфоровые изделия отправили в Государственный музей керамики в усадьбе Кусково, коллекцию голландских мастеров отдали Пушкинскому музею, а остальные произведения искусства разделили между другими музеями.
Ещё один брат Иван Щукин кроме картин коллекционировал философские и богословские книги. Эмигрировал во Францию. Из- за долгов покончил с собой. Его книжную коллекцию приобрела Парижская школа восточных языков, а подлинники испанских живописцев ушли в крупные художественные галереи Европы.
…Судьба занесла меня на Байкал со стороны Бурятии. Я гидрограф, и мы работали на речке Баргузин. Почти нетронутая природа, чистейший воздух, хорошие простые люди — все приводило в восторг. Но больше всего меня поразили там поселения «семейских». Мы сначала понять не могли, что это такое. Потом нам объяснили, что это староверы.
Семейские живут отдельными поселками, у них очень строгие обычаи. Женщины и по сей день ходят в сарафанах до пят, а мужчины носят косоворотки. Это очень спокойные и доброжелательные люди, но ведут они себя так, что лишний раз к ним не сунешься. Просто болтать они не будут, ни разу мы такого не видели. Это очень работящие люди, никогда без дела не сидят.
Сначала это как-то напрягало, потом мы привыкли. А позже мы обратили внимание на то, что все они здоровые и красивые, даже старики. Наши работы проходили как раз по территории их поселка, и чтобы как можно меньше беспокоить жителей, нам дали в помощь одного деда, Василия Степановича. Он помогал нам делать замеры — очень удобно и нам, и жителям. За полтора месяца работы мы с ним подружились, и дед много интересного нам порассказал, да и показал тоже.
Конечно, о здоровье тоже разговорились. Степаныч не раз повторял, что все болезни от головы. Однажды я к нему прицепился с требованием объяснить, что он под этим понимает.
А тот ответил вот что: «Давай возьмём вас, пятерых мужиков. Да я по одному запаху ваших носков скажу, что вы думаете!»
Нам стало интересно, и тут Степаныч нас просто огорошил. Он сказал, что если у человека сильно пахнут ноги, то самым сильным его чувством является желание все дела отложить на потом, сделать их завтра или еще позже.
А ещё сказал, что мужики, особенно современные, ленивее баб, и потому у них ноги пахнут сильнее. И добавил, что не надо ему ничего объяснять, а лучше честно самому себе ответить, так это или нет. Вот так, оказывается, влияют мысли на человека, и на ноги тоже! Ещё дед сказал, что если у стариков начинают пахнуть ноги, то, значит, мусора в организме скопилось много и следует поголодать либо строго попоститься с полгода.
Стали мы пытать Степаныча, а сколько же ему лет. Он всё отнекивался, а потом и говорит: «Вот сколько дадите — столько и будет». Мы стали думать и решили, что ему лет 58-60. Много позже мы узнали, что ему 118 лет и что именно по этой причине он был отряжен помогать нам!
Выяснилось, что все староверы — люди здоровые, к врачам не ходят и лечат себя сами. Они знают особый массаж живота, и каждый сам себе его делает. А если пошло недомогание, то человек разбирается вместе со своими близкими, какая мысль или какое чувство, дело могли вызвать хворь. То есть он пытается понять, что не так в его жизни. Затем начинает голодать, молиться, а уж толь ко потом пьет травы, настои, лечится природными веществами.
Староверы понимают, что все причины болезней у человека в голове. По этой причине они отказываются слушать радио, смотреть телевизор, считая, что такие устройства засоряют голову и делают человека рабом: из-за этих приборов человек перестает думать сам. Они считают самой большой ценностью собственную жизнь.
Весь уклад жизни семейских заставил меня пересмотреть многие свои взгляды на жизнь. Они ни у кого ничего не просят, а живут хорошо, с достатком. У каждого человека лицо светится, выражая достоинство, но не гордыню. Никого эти люди не обижают, не оскорбляют, матом никто не ругается, ни над кем не подшучивает, не злорадствует. Работают все — от мала до велика. Особое почтение к старикам, молодые не перечат старшим.
Особо у них в почете чистота, причем чистота во всем, начиная с одежды, дома, кончая мыслями и чувствами. Если бы вы видели эти необыкновенно чистые дома с хрустящими занавесками на окнах и подзорами на кроватях! Всё моется и скоблится дочиста. Животные у них все ухоженные. Одежда красивая, вышитая разными узорами, которые являются для людей защитой.
Об изменах мужа или жены просто не говорят, поскольку там этого нет и быть не может. Людьми движет нравственный закон, который нигде не писан, но каждый его чтит и соблюдает. А за соблюдение этого закона они получили в награду здоровье и долголетие, и какое!
Когда я вернулся в город, очень часто вспоминал Степаныча. Мне было трудно увязать воедино то, что он говорил, и современную жизнь с её компьютерами, самолётами, телефонами, спутниками. С одной стороны, технический прогресс — это хорошо, но с другой…
Мы действительно потеряли себя, плохо себя понимаем, переложили ответственность за свою жизнь на родителей, врачей, правительство. Может, поэтому и не стало по-настоящему сильных и здоровых людей. А вдруг мы действительно вымираем не понимая? Мы-то навоображали, будто стали умнее всех, потому что техника у нас необыкновенно разнообразна. А получается, что из-за техники мы себя теряем.
Кактусы не только причудливые растения с колючками, но, вероятно, и самые прекрасные цветы на планете!
Кактусы всегда будут в тренде благодаря простоте выращивания и потрясающему разнообразию форм, размеров и цветов. Но если вы думали, что кактусы это просто зелень и колючки, то вы ошибались.
Есть много удивительных цветущих кактусов, которые способны составить серьёзную конкуренцию цветущим кустарниками и растениям.
— Катька, Катька, Катерина, нарисована картина, на картине петухи, Катьку любят женихи, — опять со смехом пропел соседский мальчишка, как только Катерина вышла со двора на улицу. — Сейчас ты у меня получишь, — Катя схватила хворостину, приткнутую у скамейки недалеко от калитки, нарочито хмурясь.
Да, где там, разве его поймаешь. Малец заливисто рассмеялся, довольный своей шуткой и умчался вдаль по улице, только пятки засверкали. Петька вообще-то был не шибко вредный, и Катя с ним возилась всё его детство, а тут подрос и стал неожиданно с ревностью относиться к молоденькой соседке, заметив к ней интерес со стороны взрослых парней. Катя это поняла и не так уж сильно на него обижалась.
Улыбаясь, она одернула блузочку, бросила хворостинку и направилась в том же направлении по главной улице села, в центре которого находилась колхозная контора. Дел особых там у нее не было, на сегодня она отпросилась с работы, и на самом деле шла она с надеждой встретить одного человека, молодого парня Кольку Ларина, которому она приглянулась еще прошлой осенью.
Она это знала, но не спешила отвечать на его чувства. Что ее останавливало, она и сама не понимала. Сегодня, если повезет, то с ним она доедет в поселок, справит свои дела, да и родители много поручений надавали, заодно лишний раз к Николаю присмотрится.
А то уж слишком он настойчивым стал в последнее время. Не упускал ни одной возможности к ней подойти, поговорить, люди уже оглядываться на них начали. Веселая, жизнерадостная Катя не была обделена ухажерами, местных парней хватало, а Николай — тот с поселка был, про него мало что знали.
Так и получилось, время она рассчитала точно, именно в этот час он всегда приезжал в контору на старом Газоне, привозил кого-нибудь из начальства или какие-то документы, и, получив новое распоряжение, мчался на поле, ферму…дел хватало, успевал только баранку крутить.
— И куда это такая красивая собралась? — Николай тормознул рядом, — Может нам по дороге, я и подвезти могу, вот только Семеныча высажу. Семеныч, колхозный учетчик, а по совместительству еще и местный сплетник, не хуже бабы, понимающе закивал головой, пряча усмешку под густыми усами.
Этот может и ославить перед всей деревней. Катерина, вздохнув разочарованно, отказалась от Колькиной помощи и быстро зашагала вдоль по улице, надеясь поймать еще какой-нибудь транспорт. Пройдя почти половину дороги, услышала визг тормозов сзади, оглянувшись, увидела довольное Колькино лицо, выглядывающее из окна машины . — Садись, довезу, ты ж в поселок собралась? — приветливо махнул он рукой, мне тоже наряд дали забрать запчасти в «Восходе», мимо поеду. Катерина ловко забралась в машину, Колька невольно залюбовался ее гибким телом, — Эх, хороша! Газончик покатил по деревенской дороге, поднимая за собой клубы пыли и разгоняя с дороги неторопливых гусей, шедших по своим делам. Вожак недовольно загоготал, вытянув шею и угрожающе растопырив крылья, бросился чуть ли не под колеса машины, защищая свою самочку и десяток подросших гусят.
В кабине весело засмеялись, когда Николаю пришлось вильнуть, чтобы не сбить свирепую птицу, и Катерину по инерции качнуло и наклонило почти вплотную к водителю. Он тут же воспользовался этой возможностью, приобнял ее правой рукой и крепко прижал к себе. — Вот, и не отпущу теперь…а? Что будешь делать? Горячий воздух врывался в открытое окно, растрепывая вьющиеся Катины волосы, хватал Колькины слова и уносил с собой на сельский простор, где они терялись в листьях огромных тополей, росших по краю дороги. А она толком ведь и не расслышала, что он там еще ей говорил. Эх, хорошо жить, когда молода, и вся жизнь впереди кажется одной светлой полосой.
До поселка доехали быстро, Николай высадил Катю, дав наказ ей управиться за два часа и выйти к почте, а он на обратном пути заберет ее. Назад возвращались засветло.
По дороге Николай шутил, рассказывал о своих планах на будущее, что заочно учится в техникуме на агронома, специальность перспективная, уважаемая и нужная в любом сельском хозяйстве. Отучится, тогда и жениться уже можно будет. Уже, высаживая Катерину у дома, Николай серьезно спросил: — Кать, я ж приду свататься, не прогонишь? — Катя улыбнулась — А как же учеба? — Так мне ж недолго осталось, — засмеялся Николай. — Вот тогда и приходи, — выпорхнула из кабины и с легкостью, несмотря на тяжелую сумку, побежала к дому, на прощание помахав водителю рукой.
На заборе бабы Марфы опять сидел ее внук Петька, грыз яблоки и кажется только и поджидал свою соседку, чтобы пропеть утреннюю песню. — Только попробуй, — пригрозила ему Катерина. — И попробую, что ты мне сделаешь, все-равно не догонишь,- лениво сощурил один глаз и, отбросив огрызок, завопил на всю улицу: — Катька, Катька, Катерина, нарисована картина… Катя быстро юркнула во двор, пообещав себе, что разберется завтра с этим сорванцом, а сейчас руки заняты покупками. — Катя, — встретила ее мать, — Быстро ты съездила, с кем добиралась? — спросила, внимательно присматриваясь к дочери. Катя в семье была младшая, со старшими сестрами разрыв в возрасте доходил до 20 лет, в семье ее любили и баловали.
Росла Катюша, не обременённая тяжелой сельской работой, но несмотря на это, научилась хорошо прясть и вязать. Платки пуховые из ее рук выходили отменные, на расхват были. Да к домашней животине у нее свой подход был…особый…чувствовала скотинку, если чуть заболевала, Катя сразу могла это распознать, и чем лечить тоже знала, от своей бабки ей это передалось.
— Мам, с Николаем Лариным я ездила, — Катя смущенно отвернулась. Не заметила мать, как ее последушек выросла и заневестилась. Вон, грудь блузку как распирает, того и гляди, пуговица оторвется. — Ох, смотри, Катерина, парень он непонятный какой-то, побалует и бросит, — а про себя подумала, что хорошо, если так будет, а то и принесет им дочь в подоле. — Мам, не волнуйся, замуж он меня по-серьезному зовет. — А ты что? — А что я? Я еще подумаю, — зарделась Катерина.
Год еще добивался Николай Катерины, всё ходил кругом, да около. Отучился, получил должность в колхозе, гордился собой, нет, да нет, а похвастается перед Катей своими достижениями. А она смягчила свое отношение к нему, и в очередной раз, когда он сделал ей предложение, ответила согласием.
К осени перехала Катя к Николаю. Жил он в поселке со своими родителями, еще не старыми людьми. В семье всем заправляла его мать, женщина вечно хмурая и всем недовольная. Катю встретила настороженно, что-то там пожевала губами, оценивающе окидывая ее пристальным взглядом. — Ну, проходи, сношенька, — чуть разрядил обстановку свекор. Катя, привыкшая в своей семье к любви и ласке, внутренне поежилась от такого приема.
Вещей у нее было мало, Николай легко занес ее чемоданчик и перевязанный бечевкой баул из старенькой скатерти, куда мать сложила две подушки и одеяло. Молодым отделили угол в большой комнате, отгородили занавеской, Катя присела на краешек кровати и задумалась. Как-то не так она представляла себе замужнюю жизнь. — Ничего, Катюш, — все образуется, — Николай присел рядом, обнял ее.
— Пойдем с тобой завтра заявление в загс подадим, зарегистрируемся, всё как у людей будет. — Ой, Коля, а, может, подождем, у меня даже платья нет красивого, — Катя обеспокоенно заглянула ему в глаза, — Хочу не абы как… вон, Маруська, подруга моя, какая на свадьбе раскрасавица была, а я что ж… — Кать, да ты у меня в любом наряде красавица, не переживай ты так. — Нет, Коля, давай сначала справим мне платье, и только тогда пойдем.
Время шло, платье так и не сшили, да уже и Николай стал про загс помалкивать, а тут Катя забеременела и уже было не до платья и не до регистрации. Всё какие-то заботы находились поважнее. Да и свекровь нашептывала сыну, что не стоит спешить связывать себя узами брака.
Сноха не оправдала ее ожиданий. Катю откровенно она невзлюбила, всё называла неумехой, да придиралась по всякой мелочи. Когда сына не было дома, даже есть запрещала снохе, дескать, не заработала. Одно спасение было, пойдет Катя в сарай козочек доить, а, уж, к скотине она умела подход найти, лишнюю кружка молока себе нацедит, тем и спасалась. Как-то мужу пожаловалась на свекровь, что ж она голодная ходит, дитя жалко, каким он родится? Муж не поверил, посчитал, что врет, вдарил по губам: — Не смей на мою мать наговаривать.
Катерина обомлела, не нашла слов в своё оправдание, растерялась, расплакалась. Муж презрительно посмотрел на нее и молча вышел. Жена его начала явно раздражать. Роды были тяжелые, ребенок родился слабеньким, желтушным, с маленьким весом, чуть не умер, но потом все обошлось. Катя надеялась, что в новой семье к ней теперь изменят отношение, но все стало только хуже.
Николая на работе повысили до старшего агронома, ходил теперь в костюме, при галстуке, с портфельчиком. От чувства собственной значимости его распирало, на жену поглядывал снисходительно.
Когда сын родился, тут, уж, Катя забеспокоилась и сама начала разговор про регистрацию, ведь и ребенка надо оформлять, только, странное дело, теперь Николай начал придумывать отговорки. А потом вообще открытым текстом сказал, что можно жить и так. Какая разница, есть штамп или нет его. — Коля, ты так долго меня добивался, почему теперь ты стал ко мне плохо относиться? — как-то наивно поинтересовалась она у мужа. — А куда ты теперь денешься с ребенком? — ухмыльнулся тот.
В очередной раз, когда он пришел домой навеселе и поднял руку на жену, она молча на другой день, подхватив сынишку на руки, дошла до колхозной кузни, где работал муж старшей сестры и попросила его после работы заехать за ней и отвезти к родителям. Дома собрала свои нехитрые пожитки, за два года ее замужества там мало что прибавилось, а вечером, не дожидаясь супруга, уехала домой.
Еще не старая лошаденка резво бежала по пыльной дороге, по которой когда-то Катю увозил будущий муж в новую жизнь. Пригорюнившись, она вспоминала, как мать просила ее выбрать мужа из местных парней, о которых родители знали всё вдоль и поперёк. Не послушалась.
И баба Марфа, соседка, предупреждала ее. Как там? Выйти замуж не напасть, лишь бы с мужем не пропасть.. вот точно так и получилось… Зять помог Кате спрыгнуть на землю, снял узелок с баулом и чемоданчик, покидал все рядом с калиткой и укатил по своим делам. На скамейке сидел соседский Петька, увидев которого, Катя отвернулась. Слезы навернулись на глаза, она тихо всхлипнула. — Кать? Ты чего? Ты это…не плачь, не надо…- Петька дернул ее за рукав. — Я сейчас тебе помогу, все перетаскаю. Он с легкостью перенес все вещи во двор, сложил на крыльцо, подошел к Кате, смущенно постоял, перекатывая ногой круглый камень рядом с дорожкой. — Кать, ты не переживай, я тебе помогать буду, если что надо, всё сделаю, ты только скажи…и с мальцом посижу… и вообще, … когда я вырасту, я женюсь на тебе, — вдруг выпалил Петька…- Мне уже осталось чуть-чуть…через три года 18 будет. Ты только больше ни за кого замуж не выходи, хорошо? Ты дождись меня. Катя хотела потрепать молоденького жениха по вихрастой макушке, как часто она делала еще года три назад, и только сейчас заметила, как Петька вырос. — Ладно, жених, договорились, — улыбнулась Катя. — Ты только не смейся, я это серьезно. Ну, я это…я пошел…
Катя смотрела вслед подрастающему мужичку и чувствовала, как ее отпускает.. все накопившиеся обиды в груди, давящие до слез в последнее время, уходили прочь. — Ничего, справлюсь, — решительно подхватила ребенка и зашагала в родительский дом.
