Золушка наоборот. Автор: Олег Кушнирчук

размещено в: Из жизни бездомных | 0

ЗОЛУШКА НАОБОРОТ…
Олег Кушнирчук
***
Доброе утро, — сказала женщина, проходя мимо мужчины, валявшегося на земле. Тот оторопело поднял на неё глаза. Сразу было видно, что женщина хорошо зарабатывает — дорогое пальто и ухоженные руки говорили сами за себя. Сначала мужчина решил, что она издевается над ним, как и многие другие, каждый день проходящие мимо него.
— Оставьте меня в покое, — со злобой проговорил он. к его изумлению, женщина не сдвинулась с места. Она улыбнулась, обнажив ровный ряд белых красивых зубов.
— Вы голодны? — спросила она.
— Нет, — ответил он, улыбнувшись. — Я только что отобедал с президентом. Идите уже, куда шли!
Улыбка женщины стала ещё шире. Вдруг он почувствовал её руку на своей руке.
— Что вы делаете, леди? Я сказал, чтобы вы оставили меня в покое!
Рядом дежурил полицейский, который, услышав крики, подошёл ближе.
— Какие-то проблемы, мэм? — спросил он.
— Нет, что вы, офицер, — ответила она. — Я просто пытаюсь поднять этого человека на ноги. Не поможете мне?
Офицер озадаченно почесал затылок.
— Это же старина Джек. Он живёт на этой улице в течение нескольких лет. Что вы хотите от него?
— Видите тот кафетерий неподалёку? — спросила она. — Я хочу отвести этого мужчину туда и накормить.
— Вы с ума сошли, леди! — бездомный сопротивлялся изо всех сил. — Я не хочу идти туда!
Вдруг он почувствовал, как сильная рука офицера подхватила его с другой стороны и подняла с земли.
— Отпустите меня, офицер! Я ничего не сделал.
— Она хочет помочь, Джек, — офицер ответил. — Не спорь с ней.
Наконец, не без труда, женщина и офицер полиции отвели Джека в кафе и усадили за столик в углу.
Было позднее утро, завтрак уже прошёл, а время обеда ещё не настало, поэтому людей было мало. Менеджер тут же подошёл к их столику.
— Что здесь происходит, офицер? — спросил он. — Что все это значит, этот человек в беде?
— Эта леди привела его сюда, чтобы угостить ланчем, — ответил полицейский.
— Не здесь! — раздраженно ответил менеджер, — присутствие такого рода людей вредит бизнесу.
Старина Джек улыбнулся беззубой улыбкой:
— Видите, леди, я же говорил вам. Теперь, отпустите меня, пожалуйста!
Женщина повернулась к работнику кафе:
— Сэр, вы знаете «Эдди и Ко», банковскую фирму дальше по улице?
— Конечно, — ответил тот, — они проводят свои еженедельные собрания в одном из наших банкетных залов.
— О, и вы, наверное, имеете неплохую выручку с этих встреч?
— А вам какое дело?
— Простите, сэр, я Пенелопа Эдди, президент и главный исполнительный директор компании.
— О, — только и смог вымолвить шокированный менеджер.
Женщина снова улыбнулась:
— Я думаю, это меняет ситуацию, правда? — Она взглянула на полицейского, который изо всех сил старался не рассмеяться — Хотите присоединиться к нам на чашку кофе и ланч, офицер?
— Нет, спасибо, мэм, — ответил он, — я на службе.
— Тогда, возможно, чашку кофе с собой?
— Да, мэм. Было бы очень великодушно с вашей стороны.
Менеджер пришёл в себя и быстро промолвил:
— Ваш кофе сейчас будет готов, офицер.
Офицер обернулся к женщине:
— Ловко вы его поставили на место.
— Я не ставила себе такую цель. Верьте или нет, но у меня другие причины.
Она присела за столик напротив обескураженного бродяги и пристально посмотрела ему в глаза:
— Джек, вы помните меня?
Старина Джек внимательно изучал взглядом несколько минут:
— Ну, вы выглядите знакомо.
— Я немного старше сейчас. И уж точно полнее, чем в дни моей юности, когда вы работали здесь. Однажды я зашла именно в это кафе, голодная, замерзшая, в дешевой одежде.
— Вы, мэм? — Стоявший рядом офицер не удержался от комментария, он не мог поверить, что такая шикарная женщина когда-то могла выглядеть иначе.
— Я тогда только закончила колледж, — продолжила рассказ женщина, — приехала в город в поисках работы, но так ничего и не смогла найти.

В конце концов, закончились деньги и меня выселили из съемной квартиры. Был февраль, стоял жуткий мороз, мне некуда было пойти, и я забрела в это кафе, чтобы погреться.
Лицо Джека вдруг озарила широкая улыбка.
— Теперь я вспомнил! — вскрикнул он , — я стоял за стойкой, вы подошли и спросили, можно ли поработать здесь в обмен на еду. Я тогда сказал, что это против правил заведения.
— Именно так, — ответила женщина, — затем вы сделали мне самый огромный сэндвич, который был в меню, угостили горячим кофе и не взяли с меня денег.

Я боялась, что из-за меня у вас будут неприятности с начальством. Потом я увидела, как вы положили свои деньги в кассу за мой ланч.
— Так, вы начали свой бизнес? — в нетерпении спросил старина Джек.
— Я устроилась на работу на следующий день. Я сама прокладывалась себе дорогу к успешной жизни. В конце концов я начала свой собственный бизнес и, с Божьей помощью, он стал расти и процветать.

— Она открыла сумочку и достала визитную карточку:
— Когда мы закончим здесь, я хочу, чтобы вы нанесли визит мистеру Лайонсу. Он директор по персоналу нашей компании. Я поговорю с ним, и уверена, он найдёт для вас подходящую работу в офисе. — Она улыбнулась:
— Думаю, что он сможет даже дать вам аванс, чтобы вы купили себе одежду и нашли жильё, пока вы сами не встанете на ноги. И запомните, если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится, мои двери всегда открыты для вас.
— Спасибо вам! — по щекам бродяги текли слёзы, — Как я могу отблагодарить вас?
— Не благодарите меня — ответила женщина, — Господь помог мне через вас, теперь Он помогает вам через меня!
Выйдя из кафе, офицер и женщина остановились у входа на минуту, прежде чем их пути разошлись.
— Спасибо за вашу помощь, офицер.
— Напротив, мэм, — ответил он, — благодаря вам я увидел сегодня чудо, я никогда не забуду этого. И… спасибо за кофе!
Что посеешь, то и пожнешь…

Поделиться с друзьями:

Передайте за проезд. Автор: Князюк Наталья

размещено в: Такая разная жизнь | 0

ПЕРЕДАЙТЕ ЗА ПРОЕЗД.
— Девушка, передайте, пожалуйста, деньги за проезд – услышала Аня, узнаваемый в любое время дня и ночи, до дрожи в коленях, голос. Несколько секунд Аня колебалась и не оглядывалась: девушка приходила в себя. Может быть, ей всё же, послышалось?
Мужчина не успокаивался.
— Сударыня, будьте так любезны, деньги передайте водителю.
Наконец, Анечка обернулась. Это был он. Сколько бы не прошло лет, она узнала бы его из тысячи мужчин. Этот тембр невозможно забыть, хотя девушка пыталась вычеркнуть его из своей памяти, навсегда растворив слезами тот отрезок времени, когда она была по-настоящему счастлива. Этот овал лица, глаза, нос, губы – были ей когда-то такими близкими и родными. Были. Когда-то давно. В другой жизни.
Павел протянул двадцать гривен, и, незаметно, как-то невзначай, провёл указательным пальцем руки по её ладони. Этот жест был для Анечки знаковым – эдакий некогда почти ежедневный, поросший уже травой с проседью, только их ритуал.
Даже сейчас, спустя уже много лет после расставания, Аня задрожала. Пальцы стали холодными, а сердце пустилось стучать в учащённом темпе. Дыхание участилось. Грудь быстро поднималась и опускалась.
Аня была уверенна, что Павел её тоже узнал.
Передавая ему сдачу, она опять почувствовала, как его пальцы осторожно коснулись её ладони. Её кожа покрылась пупырышками. Щёки стали пунцовыми.
На следующей остановке Анечка вышла из автобуса, точнее говоря, она выскочила из него. Иначе, иначе, сердце могло остановиться.
— Это Пашка! – подумала она – как он здесь оказался? Он же так давно уехал из города вместе с родителями?
Девушка шла по улице, ничего не замечая. Так же, ничего не соображая, Аня влетела в кондитерскую и купила бисквитное пирожное. Сверху на шедевре пекарского искусства возвышалась красная вишенка. Девушка, не глядя, съела её вместе с косточкой.
— Он в городе! Зачем он приехал? – размышляла девушка. Мне нужно всё это забыть! И вообще, мне, скорее всего, показалось. Это сон. Наваждение. Сейчас я открою глаза и…..
Вот она, двадцатилетняя девчонка, сидит на лавочке в городском парке и оплакивает свою судьбу. Она только что рассталась с парнем, узнав о том, что он ведёт двойную игру – встречается с Настей с параллельного потока. Слёз не было, но образовалась пустота, такая большая дыра в её сознании. В голове звучала мелодия, ну та, под которую она любила с ним танцевать.
— И почему такая красивая девушка здесь одна и без охраны? – прозвучало, где-то совсем рядом или очень далеко?
Аня увидела на лавочке молодого человека, который смотрел на неё с лёгкой усмешкой.
— Меня зовут Павел, а как зовут вас, милое создание? Позвольте, я угадаю – вы — Скарлетт? Нет? Джейн? Нет, нет! Сьюзен? Кто заставил эти прекрасные карие глаза грустить? Скажите мне, кто ваш обидчик, и я вызову его на дуэль!
Посмотрев на нарушителя своего уединения, Анечка, прищурив левый глаз, сказала:
— Невежливо, подкрадываться к девушке и читать её мысли! Уходите, сударь! Я хочу побыть одна.
— А вот это очень большое заблуждение. Вам нужно выговориться, ну, хотя бы мне. Клянусь, я не буду вас перебивать. Или нет, пойдёмте в кино. Опять не то говорю. Вот всегда со мной так! Когда вижу красивую девушку – сразу начинаю нести какую-то ерунду! Не годиться такой красавице общаться с незнакомцем, не зная его имени. Меня зовут Павел. А как зовут вас?
— Я — Аня – тихо ответила девушка – у неё не было сил противиться происходящему.
— Вот и познакомились. Сегодня в кинотеатре на 18 – 00 будут показывать комедию. Я вас приглашаю. Ну, а сейчас, Анечка, позвольте угостить вас мороженным. Вы какое мороженное предпочитаете в это время суток? Ванильное? Шоколадное? Фруктовое?
— Шоколадное.
— Прекрасный выбор! Вот и кафе.
Тот вечер остался в памяти навсегда, потому что никогда прежде она так не смеялась! О чём был фильм? Она не запомнила, но хохотала как сумасшедшая! Былая печаль быстро улетучилась.
Павел оказался хорошим собеседником и другом. Парень закончил металлургический институт и работал по специальности на заводе. Жил с родителями.
Да, Аня так и не рассказала ему, почему она оказалась в день их встречи на лавочке такая грустная – это был её маленький секрет. Ведь должны же существовать у девушек тайны?
Она влюбилась и влюбилась по-настоящему – как только может любить восторженная молодая девчонка – на всю жизнь, без остатка, без тени сомнения, что может быть по-другому.
После учёбы в институте, Аня спешила теперь на свидания с Павлом. Он играл ей на гитаре. Держась за руки, они строили планы на будущее. Сидя всё на той же лавочке, которая их соединила, казалось, навсегда, они, соприкасаясь головами, мечтали, смотрели на звёзды и были настолько счастливыми, насколько возможно быть счастливыми в этом мире.
После двух лет знакомства последовало предложение руки и сердца. Уже отгремело сватовство, на котором молодые люди под столом прижимались друг к другу ногами и руками. Они делали это незаметно – во всяком случае, им хотелось думать, что никто этого не видит. Их довольные рожицы, да толкотня под столом выдавали их с головой.
Родители приняли решение – свадьбе быть! Но где же будет жить молодая чета?
На покупку жилья денег было недостаточно, поэтому на семейном совете, взвесив все за и против, пришли к единому мнению – Паша с родителями поедут и заработают денег на севере. Молодая семья купит квартиру и будет жить отдельно.
День отъезда стремительно приближался.
Стоя на перроне, Аня провожала Пашу в дальнюю дорогу.
— Может, да ну его, эти деньги! Будем жить в общежитии, тебе ведь обещали комнату от завода – вытирая влажные глаза платком, как заклинание, повторяла Анюта.
— Что ты, Анечка! Мы же с тобой всё обговорили. Это всего лишь шесть или семь месяцев. Они пройдут очень быстро и незаметно. Ну не плачь, дорогая! Твои слёзы разрывают мою душу на куски! Если ты не перестанешь, я тоже начну рыдать, и тогда мне придётся плыть на корабле, так как наши совместные слёзы превратятся в океан. Но билет-то у меня на поезд! Ты же не наблюдаешь здесь порт? Ведь так? Ну, всё, всё, любимая! А это тебе – Павел протянул Анюте маленькую коробочку.
Девушка открыла красный футляр и достала из него серебряную цепочку и кулон в виде половинки сердца.
— Такая же цепочка и твоя половинка сердца есть у меня. Я обещаю, что не буду снимать цепочку и кулон. Твоё сердечко будет всегда со мной! Ведь так? – Паша крепко обнял Анечку и поцеловал.
— До скорой встречи, любимая! Что бы не случилось, я хочу, чтобы ты знала – я тебя очень люблю и буду любить всегда!
Ветер поднял платье Анечки и попытался сорвать его с неё. Может, он хотел, чтобы в вагоне с Пашей оказалась и Анечка?
После окончания учёбы, девушка работала в музыкальном училище. Она преподавала там уроки вокала.
Письма Павлу писала часто, но получала ответные письма с задержкой.
Ей казалось, что время остановилось. Один месяц сменял другой, а Павел не возвращался. На новом месте он получил хорошую должность и звал Анечку к себе. Девушка уже решилась на переезд к любимому, как вдруг она получила его письмо. Павел писал ей: «Я думал, что ты меня любишь. Как же я ошибался! Ты не выдержала испытания разлукой. Не пиши мне больше. С предателями я не поддерживаю отношения. Как ты могла так поступить? Твоя половинка сердца оказалась бракованной. Я возвращаю её тебе. Прощай» Из конверта выпала цепочка с кулоном.
Что произошло? Анечка не понимала. Гордость не позволила ей поехать к Павлу и всё выяснить.
Что было потом?
Жизнь продолжалась. За окном пели птицы и летали бабочки. Ветер приносил с собой приторно-сладкий аромат акации. Подружки звали Анечку потусить. Иногда Аня ходила с девчонками на танцы. Бывало, парни провожали её домой, но на этом этапе ухаживания для них заканчивались. Наиболее смелые и настойчивые старались растопить сердце Снежной Королевы. Но, увы! Анечка была непреклонной – как только очередной претендент на звание её кавалера касался её руки, она отстранялась от него. Ей были неприятны эти ощущения и ничего поделать с собой она не могла.
Это были разные мужчины – симпатичные, статные, импозантные, но Анечка ни к кому из них, ничего, похожего на любовь и симпатию, не чувствовала.
Прошло четыре года после непонятного для девушки разрыва отношений с Павлом. Что на самом деле произошло? У Ани было несколько версий – одна страшней другой.
И теперь, после их случайной встречи в автобусе, ноги сами понесли Анюту в парк на ту самую лавочку, где она когда-то познакомилась с Пашей.
— И зачем мне всё это? – думала Аня – Павел уехал и с тех пор они не виделись. Его родителей я тоже не встречала. И вдруг – это неожиданная встреча.
Если бы Ане раньше сказали, что она будет предаваться воспоминаниям, она бы не поверила. Ведь даже себе она вряд ли призналась бы, что до сих пор любит Павла.
Девушка сняла с шеи цепочку. На длинной серебряной ниточке тихонько цокнул кулон в виде двух половинок сердца.
— Что здесь делает такая красивая девушка и без охраны? – прозвучал знакомый, до боли, голос.
— Девушка пытается эти две половинки сердца разъединить – ответила Анечка.
— Может, попробуем соединить их снова? – спросил Павел.
Павел и Аня разговорились. Оказалась, что друг Паши написал ему, что видел счастливую Анечку под руку с каким-то мужчиной. И встречал их не один раз. Правда, этот заклятый друг и сам потом подбивал клинья к Ане, но безуспешно.
Как оказалось, в то время в гости к родителям Ани приезжал её двоюродный брат, которому девушка показывала город. Не проверив достоверность полученной информации, Павел разрушил их отношения. Вот такая банальная ситуация.
Не рассказал Анечке Паша и того, как он тогда переживал. Все эти годы он любил эту девочку, которую впервые увидел на этой же лавочке, и которая завладела его сердцем, как оказалось, навсегда.
Ему очень хотелось повидать Анюту, просто посмотреть ей в глаза. И когда парнем овладела тоска, он купил билет на самолёт и прилетел сюда, в свой родной город. Навёл справки и узнал, что Аня ни в чём не виновата! А это он сам разрушил своё счастье.
Несколько дней он тайно наблюдал за ней, боясь подойти и быть отвергнутым. Он понимал, что не прав, но ему так хотелось вновь соединить их две половинки сердца!
То, что они оба пришли тогда в парк – это чудо. Ведь чудом из чудес является и любовь, не так ли?
Молодые люди помирились и поженились. И теперь, спустя годы, они приходят уже с детьми на эту лавочку, которая связала крепкой нитью то, что, казалось бы, соединить было невозможно.
Две половинки сердца объединились в одно большое, любящее сердце.

Анечка до сих пор уверенна, что та встреча в автобусе была случайной.
А Паша никогда не признается, что сам подстроил в транспорте их совсем не случайное свидание.

Должны же быть у мужчин свои тайны, не правда ли?
Автор Князюк Наталья.

Поделиться с друзьями:

Дина Рубина. Область слепящего света

размещено в: Такая разная жизнь | 0
Дина Ильи́нична Ру́бина — русская писательница, редактор, киносценарист. Член Союза писателей Узбекской ССР, Союза писателей СССР, международного ПЕН-клуба, Союза русскоязычных писателей Израиля. Википедия
Родилась: 19 сентября 1953 г. (68 лет), Ташкент, СССР

Дина Рубина
Область слепящего света
Она опоздала к открытию международной конференции, о которой должна была дать материал в «Вестник университета». В зале было темно: докладчик показывал слайды, слева от светящегося экрана угадывался смутный силуэт, и голос бубнил – запинающийся высокий голос легкого заики.

Когда глаза привыкли, она спустилась по боковому проходу к сцене и села в кресло второго ряда.
«Вот, опоздала… – думала она, безуспешно пытаясь вникнуть в какую-то схему на экране, – из выступлений на открытии можно было бы состряпать материал, теперь же придется высидеть несколько докладов вроде этой тягомотины. И где раздобыть программу, чтобы как-то ориентироваться в темах и именах; кто, например, этот зануда?»
Показывая что-то на экране, докладчик слегка подался вправо, и в области света неожиданно возникло лицо, вернее, половина лица, всегда более выразительная, чем банальный фас: высокая скула, правильная дуга брови и одинокий, нацеленный прямо на нее, молящий о чем-то глаз.

Несколько секунд рассеченное лицо персонажа мистерии качалось и смотрело, смотрело на нее с пристальной мольбой, затем отпрянуло и погасло…
Этот мгновенный блиц лунного полулица ослепил ее такой вспышкой любовной жалобы, словно ей вдруг показали из-за ширмы того, кого давно потеряла и ждать уже зареклась.
Она отшатнулась и слепыми руками стала ощупывать ручки кресла, будто надеялась ухватить смысл того, что с ней сейчас стряслось. И несколько минут пыталась унять потаенную дрожь колен, бормоча: «Да что это!.. Да что ж это, а?!», пока не поняла, что бессильна, что уже не имеет значения, кто он, чем занят, свободен или нет и куда исчезнет после того, как в зале зажжется свет.
Зажегся свет, объявили перерыв.
Он оказался невысоким неярким человеком средних лет. Все это не имело уже никакого значения, как и ее удивление по поводу его скромной внешности, столь отличной от того трагического полулика, что был предъявлен ей в темноте.
Она подошла туда, где его обступили, уточняя и доспоривая по докладу, коллеги, задала спешно слепленный вопрос. Он рассеянно кивнул ей, договаривая что-то маленькому толстяку аспиранту, и вдруг резко оглянулся, ловя обреченным взглядом ее лицо. Она пошла к выходу, спиной чувствуя, как торопливо складывает он в папку материалы доклада, ссыпает слайды в пенал и бросается следом.

И с этой минуты все покатилось симфонической лавиной, сминающей, сметающей на своем пути их прошлые чувства, привязанности и любови – все то, чем набиты заплечные мешки всякой судьбы…
Он нагнал ее в фойе, у гардероба:
– Простите, н-не расслышал ваших…
– Не важно, я только хотела уточнить…
– Позвольте, я п-помогу вам пальто…
– Да не надо, спасибо, нет, постойте, там шарф в рукаве, шарф…
Ее растерянные руки, не попадающие в рукава поданного им пальто, и его беспризорные руки, неловко коснувшиеся (ах, простите! – обморочное оцепенение обоих) ее груди…
Если она не торопится, он мог бы ответить на ее вопрос о…
К сожалению, она торопится, очень, абсолютно неотложное дело: обещала сегодня матери исправить подтекающий кран на даче…
– Кран?! Да я сейчас же… Господи, какие п-пустяки! Я мигом все устрою.
– А у вас есть (робко-счастливо)?..
– Время? Н-ну, сколько это займет?
– Да не меньше двух часов.
– Какие пустяки!
Затем – минут двадцать в тамбуре гремящей электрички: отрывистые, сквозь железнодорожный грохот, возгласы и его глаза с припухшими, словно калмыцкими веками – одуряюще близкие, когда его бросает к ней на стыках рельсов…
Далее – пятнадцатиминутный пробег по обледенелой поселковой дороге к заглохшей на зиму даче, возня с замком, не желающим сдаваться замерзшему ключу в ее пляшущих пальцах, и его прерывистое:
– П-позвольте уж мне… все ж, какой-никакой, мужчина…
Наконец замок побежден, дверь со скрипом отверзлась, они ввалились на застекленную веранду, где немедленно он обнял, как-то по-детски обхватил ее, судорожно всхлипнув…
Ну, и так далее…
Воспользуемся же хрипло задыхающейся паузой для краткой биографической справки.
Он: доктор наук, историк, специалист по хазарам, автор двух известных книг, женат, две дочери – семнадцати и двенадцати лет.
Она: журналист, автор сценариев двух никому не известных документальных фильмов, два неудачных брака, детей нет, сыта по горло, оставьте меня в покое…
И как подумаешь – что за радость в этих случайных всплесках незнакомых судеб, в мерзлых, не убранных с лета простынях на дачном топчане, в прикосновениях ледяных пальцев к горячему телу! В нашем возрасте от постельных сцен требуешь наличия по крайней мере приличной постели. Так ведь и простудиться недолго…
Кстати, бешеный подростковый озноб, сотрясавший обоих, был скорее температурного свойства. Выяснилось, что заболели оба – в те дни по Москве гулял заморский вирус.
– Горло сохнет, – сказал он, морщась, – где тут кран?
– На кухне…
Он поднялся, по-старушечьи накинув плед на плечи, побрел в кухню.
– Действительно подтекает! – крикнул оттуда.
После чего кран был забыт навеки и подтекает, вероятно, до сих пор. Вернувшись, минут пять стоял в проеме двери, глядя, как она лежит в бисере пота, в области слепящего зимнего света, бьющего через окна веранды.
Когда спустя часа два наконец оделись и вышли, он сказал:
– Через неделю я уезжаю…
Они стояли на платформе в ожидании электрички. Поодаль прогуливалась пожилая тетка с линялой изжелта болонкой.
– А вернешься когда? – спросила она.
Он хотел ответить «никогда», и, в сущности, это было бы правдой. Но сказал:
– Н-не знаю. Может быть, через год… Я уезжаю всей семьей в Израиль.
Ну да, так она и предполагала.
Да ничего она не предполагала, какого черта! Все это обрушилось на нее сегодня утром, когда она вошла в темный конференц-зал и из-за ширмы судьбы ей показали карнавальное полулицо с прицельным глазом.
– Чему ты улыбаешься? – спросил он хмуро.
– А вон ей… – сказала она, – даме с собачкой.
Неделю она провалялась с гриппом. Он, вероятно, тоже. Ну, вот и ладно, и хорошо, прощайте, мое славное приключение!
Когда, по ее расчетам, самолет Москва – Тель-Авив должен был уже набрать высоту, зазвонил телефон и его голос торопливо сказал:
– Я из Шереметьева, на м-минутку… Договорился с Юровским, тебя п-пригласят в декабре на конференцию в Иерусалим… Что?! – крикнул. – Н-не слышу! Что ты сказала?!
Тут связь оборвалась, и она заплакала – от счастья.
Спустя несколько недель она вывалилась в аэропорту Бен-Гурион – в расстегнутой дубленке, с мохнатой шапкой в руке – прямо в солнечный средиземноморский декабрь.

Он стоял отдельно от пестро-цыганской толпы встречающих – незнакомый, молодой, в джинсах и какой-то легкомысленной куртке. Стоял поодаль, подняв обе руки, словно сдавался необоримой силе. И когда она приблизилась, медленно опустил руки ей на плечи, ощупывая их, как слепой.

В автобусе они постепенно вспомнили друг друга, он стал оживлен и, спохватываясь, показывал что-то в окне, что, по-видимому, было прекрасным и достойным восхищения, и несколько раз повторял, как все замечательно сложилось – и, главное, конференция именно в Иерусалиме, что позволило ему вырваться из Хайфы на все эти три дня…
– У меня доклад только завтра утром, – добавил он, – а дальше – тишина…
Она жадно смотрела в его шевелящиеся губы, словно боясь пропустить нечто главное, что он сейчас произнесет и тем самым спасет обоих навсегда.
В огромном холле роскошного отеля они получили у портье ключи от номера, затем троекратно отразились в зеркалах скоростного лифта два полуобморочных лица, и – на все три дня конференции с неизвестным для нас названием – мы оставим их, беспомощных владык друг друга, разглядывать крыши Иерусалима из-за штор отеля «Холидей-Инн», с высоты двенадцатого этажа…
Лишь однажды он сказал, стоя у окна за ее спиной и наблюдая, как горная ночь по одной, словно свечи, задувает горящие отблеском солнца черепичные крыши:
– Этот город заслужил, чтобы его рассматривали не с такой высоты…
…И три дня спустя они опять стояли в аэропорту Бен-Гурион в ожидании контроля, очень здесь строгого.
– Там восемнадцать м-мороза! – говорил он.

– Это безумие – такие перепады температур!
Она стала оправдываться, что иначе шеф ни за что не позволил бы отлучиться, только прицепившись к рутинной командировке, удалось так лихо зарулить сюда. И, бог даст, еще удастся. Когда-нибудь…
– Когда, например?
Никогда, вдруг поняла она. Но сказала легко:
– Ну… в марте, скажем… Или в апреле…
– В апреле здесь хамсины… – сказал он.
Уже ступив на эскалатор, она помахала своей растрепанной, как болонка, шапкой и что-то проговорила.
– Что?! Н-не слышу!
– Дама с собачкой!..
Ее уволакивал эскалатор – рука с шапкой, полы дубленки, сапожки…
Вознеслась…
Он взял в баре чашку кофе и плитку шоколада и, как бывало в юности, после шальной и пьяной ночи, тут же ее жадно съел. Заказал еще сто граммов коньяку и, совершенно счастливый, сидел минут сорок на высоком неудобном стуле, пока его не потеснила очередь.

«Как молодой…» – подумал он.
Поднялся и вышел.
Навстречу ему переходили дорогу три армянских священника под большим зонтом. Тот, что был посередине, коротенький и толстый, перешагивал через лужу, придерживая полу сутаны движением женщины, приподнимающей подол платья.
И всю дорогу до Хайфы, и позже, когда, оттягивая возвращение домой, сделал пешком колоссальный крюк, чтобы постоять над заливом, над кранами и мачтами в порту, – он пытался хотя бы мысленно собрать и отладить свою жизнь, взорванную и разнесенную в клочья тремя этими днями в поднебесном номере «Холидей-Инн».

И пока плелся к дому, поднимался по лестнице, открывал ключом дверь, все думал: что делать, что делать и как прожить хотя бы этот, первый вечер?..
В квартире было темно, только на кухне горел торшер зеленоватым подводным светом, пахло его любимыми творожниками, лилась вода и звякала посуда.
Он хлопнул дверью, чтобы как-то обозначить свое появление.
– Ну, наконец-то! Ты слышал, какой ужас? – крикнула из кухни жена.

– Только что передали: над Черным морем взорвался самолет Тель-Авив – Новосибирск. Еще не знают причину – теракт или авария… Как представишь этих несчастных… их семьи… Костя, а разве наши могли прошляпить террориста?
Перед его глазами поплыл огненный шар их коротенькой высотной жизни, легко взмыл, завис в области слепящего света и – вспыхнул над морем…
Она выглянула из кухни во тьму комнаты, где муж по-прежнему стоял, почему-то не зажигая лампы, и сказала:
– Ну, если ты еще не переоделся, так вынеси мусор.

Поделиться с друзьями:

Белла Ахмадулина. Снег

размещено в: Женская поэзия | 0

Снег

Лишь бы жить, лишь бы пальцами трогать,
лишь бы помнить, как подле моста
снег по-женски закидывал локоть,
и была его кожа чиста.

Уважать драгоценную важность
снега, павшего в руки твои,
и нести в себе зимнюю влажность
и такое терпенье любви.

Да уж поздно. О милая! Стыну
и старею.
О взлет наших лиц —
в снегопаданье, в бархат, в пустыню,
как в уют старомодных кулис.

Было ль это? Как чисто, как крупно
снег летит… И, наверно, как встарь,
с январем побрататься нетрудно.
Но минуй меня, брат мой, январь.

Пролетание и прохожденье —
твой урок я усвоил, зима.
Уводящее в вечность движенье
омывает нас, сводит с ума.

Дорогая, с каким снегопадом
я тебя отпустил в белизну
в синем, синеньком, синеватом
том пальтишке — одну, о одну?

Твоего я не выследил следа
и не выгадал выгоды нам —
я следил расстилание снега,
его склонность к лиловым тонам.

Как подумаю — радуг неровность,
гром небесный, и звезды, и дым —
о, какая нависла огромность
над печальным сердечком твоим.

Но с тех пор, властью всех твоих качеств,
снег целует и губит меня.
О запинок, улыбок, чудачеств
снегопад среди белого дня!

Ты меня не утешишь свободой,
и в великом терпенье любви
всею белой и синей природой
ты ложишься на плечи мои.

Как снежит… И стою я под снегом
на мосту, между двух фонарей,
как под плачем твоим, как под смехом,
как под вечной заботой твоей.

Все играешь, метелишь, хлопочешь.
Сжалься же, наконец, надо мной —
как-нибудь, как угодно, как хочешь,
только дай разминуться с зимой.

Белла Ахмадулина (1937 — 2010)

Поделиться с друзьями: