ДЕРЕВЕНСКОЕ ДЕТСТВО МОЕ… Часть 1… Много ли надо человеку для счастья?.. Над этим вопросом человечество бьётся уже не одно тысячелетие и что толку?.. Великие полководцы владели половиной мира, властвовали над миллионами людей, и, наверное, были по-своему счастливы, а в итоге?.. Многих из них предали и убили свои же единомышленники… Кто-то сам умер от болезней в бесконечных походах… Кого-то — в лучшем случае — сослали на далёкий остров и он там тихо скончался в полном забвении… Ну, это я про великих… А что касается нас, смертных, то… У нас свое представление о счастье… Например… Простая ситуация… Зима… Время года, когда ложишься в темень и встаёшь в темень… Укладываешься спать по-раньше, так как завтра вставать чуть свет на работу, заводишь будильник, (сейчас уже на телефоне), засыпаешь… Спишь… Спишь… Спишь… Вдруг подскакиваешь, чувствуешь, что сейчас зазвонит будильник, все, уже утро, пора вставать, протягиваешь руку, берешь телефон, смотришь на экран и… 23-45…(!!!)… Знакомо?!. Ещё бы!.. И на фига мне владеть миром, если впереди у меня ещё целая ночь сладкого сна?!… Вот оно — Счастье!.. … Если говорить о счастливых моментах с первых шагов в жизни человека, то первым по-настоящему большим счастьем в нашей жизни — не считая игрушек и конфет — были, согласитесь, друзья, школьные каникулы!.. Конечно, у каждого они были свои: кого-то отправляли в пионерский лагерь, кто-то самозабвенно сутками носился беззаботно на улице с утра до вечера, а кто-то — таких, я уверен, очень много — уезжал на каникулы к бабушке в деревню… Вот я как раз из таких и буду!.. Меня очень часто в начальных классах на летние каникулы отвозили к бабушке, но… Но отвозили нас, таких, как я, в деревню не сразу… Сначала был конец мая и мы дружно проводили «генеральную уборку» класса: мыли полы, парты, подоконники, протирали даже окна, безобидно кидались тряпками друг в друга с визгом и смехом, предвкушая долгое расставание со школой до осени… На последнем в учебном году «классном часе» нам зачитывали итоговые оценки за год и мы, едва дослушав учительницу, с оглушительным ревом неслись кавалерийской лавиной — сшибая с ног зазевавшихся уборщиц — по коридору на выход и… И , собственно, наступало лето!.. Начиналась подготовка к отъезду в деревню: покупались новые сандалии, покупалась панамка, носки, рубашка, покупался набор «юный рыболов», не забывали наши родители и о подарке самой бабушке, покупали ей, как правило, шаль, платок или занавески… Затем всей семьёй сажали картошку в поле и в огороде… И вот уже после этого… Наступал в моей жизни период Деревенского Детства!.. …Деревня моей бабушки Трактово-Курзан, (в простонародье — Курзан), живописно располагалась в самой глубинке Сибири, в Тулунской тайге, и простиралась одной-единственной улицей вдоль Московского тракта, по которому когда-то гнали в ссылку декабристов… Причем, деревня располагалась таким образом, что огибалась она речкой с трех сторон!.. Легендарная Тулунская гора, сосны и кедры вокруг, ягод и грибов видимо-невидимо!.. Вот такая пастораль!.. В самой деревне никаких вокзалов, понятное дело, не было, был ж-д переезд, как в фильме «Алешкина любовь», на котором останавливался пару раз в день «пригородный поезд», (предшественник электрички), поэтому приезжали мы на поезде до ближайшей станции в четыре часа утра и чтобы не ждать утреннего пригородного поезда, сидя в пустом вокзальчике часа четыре, шли мы в эту деревню пешком, там всего километров шесть, не больше… До сих пор стоит перед глазами — при подходе к Курзану — картина, достойная кисти великого Левитана: утренний туман над землёй, восходит солнце, дым из печных труб, крик петухов, стадо коров у околицы, щелкает кнутом пастух, где-то уже тарахтит трактор… До сих пор при слове «Родина» я почему-то вспоминаю именно эту картину… Хотя были в моем детстве и барак, и улица Юности, на которой я вырос, которые тоже относятся, казалось бы, к этому определению, но нет же!.. Именно тот самый утренний пейзаж моего Деревенского Детства с восходящим солнцем, туманной дымкой, стадом коров и тарахтящим трактором навсегда остался в моем сердце, как мое представление о Родине… Ну и, конечно, невзрачный бабушкин домишко с покосившимися воротами и с русской печью внутри, на которой было величайшим счастьем спать, если тебе не запрещали взрослые, да и как им было не запрещать, если летали с нее на пол все, кому не лень: и мы, сонные ребятишки, и взрослые после обильного праздничного застолья… На стенах горницы вместо ковров запомнились яркие цветные агитплакаты с грузовиками, гружеными зерном, какие-то розовощекие тетеньки с охапкой снопов, веселые дяденьки в комбинезонах, голубые тракторы с красным плугом… Отдельно в углу висела фотография моего деда в военной форме с аксельбантами, причем, по семейной легенде, деда Митя был хорошим портным и даже, опять же с его слов, шил он где-то там китель самому маршалу Малиновскому(!!!)… Об этом баба Мотя рассказывала с придыханием и не верить ей не было никакого резона, хотя сейчас, с годами, думается, где дед в глухом Курзане и где маршал Малиновский, министр обороны Советского Союза?!. Хотя, деда я не помню, честно говоря… Встаёт в памяти что-то такое: то ли сон, то ли явь… А вот бабушка, она же баба Мотя, оставила в моей памяти добрый след и осталась в моей памяти, как нечто светлое, теплое и пахнувшая пирожками на козьем молоке… Я помню, как она приезжала к нам в гости, привозила гостинцы и я, в знак любви и благодарности, водил ее в кино, после которого она рассказывала моей маме, что, мол, теперь она знает все «задние дворы», сараи, углярки и деревянные туалеты нашего города, потому что, «унучек мой лябимай провел мене через все дырки в заплотах, (заборах), и таперичи я знакома со всеми барбосами у вашем у городе»… (Продолжение следует)…
Александр Волков
ДЕРЕВЕНСКОЕ ДЕТСТВО МОЕ…Часть 2… …Баба Мотя была ровесницей века, как легендарный Штирлиц… Правда, в отличие от киношного героя, она была женщиной абсолютно неграмотной, ни читать, ни писать, перед самой войной сбежали они всей семьей, спасаясь от голода, в Сибирь откуда-то из-под Курска… Пенсия у нее была в начале 60-х 17(семнадцать) рублей, девятнадцать копеек… Но даже из этого мизера она выкраивала мне на «гостинцы», как она выражалась, в местном сельпо — на конфеты-леденцы и пряники, вкуснее которых я не ел в своей жизни ни до, ни после… Естественно, при такой пенсии, чтобы сводить концы с концами, она держала курей и коз, деда уже не было на этом свете, поэтому всем хозяйством она занималась сама… А хозяйство это — кроме живности — ещё и огромный огород, на котором я и приобрел первый опыт сельхозработ, а именно: прополка грядок лука, чеснока и картошки миниатюрной тяпкой… Дома меня, дошколенка, родители к прополке ещё не подпускали, а тут баба Мотя быстро меня обучила, показала, что да как: — Вот это гля, унучек, это ряпей, а это лучок… Ты яво не рви, а ряпей рви… Вот это молочай, а вот это картоха… Яво руби тяпкой, а яе — нивжись!.. Усё понятно?.. Надо сказать, что на седьмом десятке лет баба Мотя ещё шустро бегала по ягоды и по грибы в Тулунскую гору, (а туда надо было ещё суметь взобраться), все делала по дому и успевала следить за мной, непоседой… Как и все добрые бабушки, она пекла мне пироги и треугольные шаньги с голубикой, каких я до этого сроду не видел… Но… Несмотря на свою доброту, была она воспитателем достаточно строгим, у которого не забалуешь… Помню, ушел я однажды без спроса с пацанами на речку купаться, так моя любимая бабуля устроила мне такую выволочку, размахивая кустом крапивы перед моим носом, что я, не чуя ног под собою, летел домой, аки катер на воздушной подушке!.. Вот такое оно, Деревенское Детство!.. Не только с пирожками и шаньгами, но и с крапивой по «мягкому месту»… …А ещё я помню, как мы с бабой Мотей коротали вечера… И опять же — картинка под названием — «Родина»… Вечер… Тикают «ходики»… Где-то слышно мычание коров… Ярко-малиновый закат пробивается в окна, все дела переделаны, позади ужин, меню которого составляли, как правило, картофельные блюда, козье молоко и пирожки, и сидим мы, беседуем… Даже сегодня, начитавшись и наслушавшись многого из «той жизни» я признаю, что никакие летописцы не напишут того, что пережили наши бабушки после войны… Шепотом и озираясь — в середине шестидесятых годов! — рассказала мне баба Мотя, как перед войной арестовали по доносу ее мужа, моего, стало быть, того самого портного деда Митю и она осталась с четырьмя ребятишками на руках одна «у чужой, унучек, стороне»… Рассказывала она, как выпустили деда с началом войны, он пришел ночью оборванный и заросший до неузнаваемости, ему долго не открывали дверь, допытывались через окно, кто, да что, а потом она смогла его опознать только по каким-то ей одной ведомым родинкам, она на глазах перепуганных детей его осматривала-ощупывала, искала какой-то шрам на переносице, порезы на руке, а он молча стоял у порога, глотая слезы, картина, достойная мирового кинематографа… А через пару недель его опять забрали, но уже на фронт и она опять осталась одна с ребятишками… И про те самые «колоски» она мне тоже шепотом рассказала, как ходила их ночью в поле собирать, страшно было до ужаса, и про суп из лебеды и крапивы, и про лепешки из мороженной «картохи», и… Тогда я, естественно, не понимал всего пережитого страха в ее рассказах, а сегодня… Особенно мне запомнилась история про то, как ее родного отца, моего прадеда — зажиточного, по тем временам, крестьянина, имевшего пару лошадей, убили на поле «плохие люди», а потом на этих лошадях они же открыто разъезжали по деревне с красным флагом… …А ещё я читал бабе Моте вечерами книжки, бережно ею — не умеющей читать — хранимые, как нечто самое драгоценное богатство… Стояли книги на самодельной этажерке в углу, брать без спроса их было нельзя, бабушка выдавала мне книгу перед чтением, как в хранилище, обтирала ее чистым полотенцем и вручала, только что не под роспись… И я… При настоящей керосиновой лампе!.. Читал ей «Поднятую целину», «Белую берёзу» или «Люди из захолустья»… Баба Мотя лежала с кошкой Муськой на своей широченный кровати и слушала до тех пор, пока не начинала «клевать носом»: — Ну, усе, унучек… На седни хватя… (Сейчас пишу, а ее интонация с этим неповторимым говором так и звучит в ушах…)… — Будя завтри день, и будя пишша… …Вообще, лето у бабушки в деревне это отдельная песня из моего Деревенского Детства!.. Носились мы по улице с утра до вечера, изредка забегая домой перекусить… Никаких каруселей и аттракционов и в помине не было, и мы устраивали себе развлечения сами… Стоял посреди деревни огромный-огромный заброшенный дом… И местное колхозное начальство не нашло ничего лучшего, чем приспособить этот дом для склада с …цементом… Лежит себе под крышей сухой цемент, никому не мешает, крыша есть, а вот окон нету… Ну, а там, где нет окон, там есть мы, пацаны… И мы… И мы придумали из-под потолка в этот цемент …нырять(!!!)… Кто «солдатиком», а кто и «рыбкой»… Как в воду!.. Только вот без этого, без «плюх!»… Нырк! — и ты ушел с головой в эту мягкую сыпучую массу!.. Обалдеть!.. Пошла меня баба Мотя искать… Потом рассказывает приехавшей за мной матери: — Иду, сталыть, я сабе, иду… Ишшу Сашку-то сваво… Глядь — чи Сашка, чи не вон?!. По очкам-то, как бы, вон… Но на Сашке-то шкеры были черные, на энтом — серыи…Ня вон… …Ну, а про рыбалку в чистейшей речке Курзанке можно рассказывать бесконечно!.. И про то, как во-о-о-о-о-т такой налим сорвался у меня с удочки… И про то, как мы ели — прости, Господи! — практически, живую рыбу… Да-да!.. Срывали с крючка только что пойманного пескаря, чистили, посыпали принесённой с собой солью и… Бррррррр!.. …Ещё помнится, как я, какой-никакой городской житель, учил местных пацанов играть в футбол, которого они, вообще, в глаза не видели, не слышали о нем никогда и знать не знали, что есть такая игра… К концу каникул они более-менее что-то начинали соображать, но тут меня увозили родители, я, как дурак, оставлял им свой мяч, типа, для тренировок без меня, а на следующее лето все начиналось сызнова: я им, как в первый раз, опять объяснял правила игры, показывал азы футбольной науки, они, вроде, что-то вспоминали, увлекались, но в августе меня забирали родители домой, ждала школа, я уезжал, оставляя им уже другой мяч и так по кругу, по кругу… …А ещё в этой деревне жил дядя Витя, родной мамин младший брат… Впрочем, дядя Витя — это отдельный разговор… Разговор теплый, трогательный и увлекательный, надеюсь… (Окончание следует)…
В пятнадцать лет и совсем одна, в чужом городе. Но фрёйлен Зедльмайер не испугалась сложностей. Она смело шагала по мостовым Мюнхена, и заглядывала во все лавки, что попадались ей на пути. Хелена искала работу. Кто-то отрицательно качал головой, кто-то даже не отвечал на её вопросы. Пока зеленщик на углу какой-то улицы не бросил ей через плечо: на Бриеннер, в магазине игрушек, требуется помощница. Это рядом. И Хелена отправилась туда.
Это была совсем не маленькая лавка, которые она привыкла видеть. Не душное помещение с толпой посетителей и вечно грязным полом. О, совсем наоборот! Хелена стояла перед витриной, и не могла поверить своим глазам: какое великолепие! Магазин игрушек купца Ораера предназначался для респектабельной публики с тугим кошельком. Там продавались самые дорогие, самые чудесные куклы. Изумительной работы оловянные солдатики. Даже детские латы предназначались для маленьких рыцарей! Оставалось распахнуть перед собой дверь.
И тут Хелена засомневалась. Ведь она – простая служанка из крошечного городка. Разве её пустят в это царство? Но в магазине её заметили и сделали приветственный знак – заходите. Состоялся непродолжительный разговор, и юная дочь сапожника получила работу мечты: помощница в магазине изумительных игрушек.
Но самое невероятное заключалось в том, что ей, маленькой провинциалке, вскоре доверили отвезти в королевский дворец новенького деревянного коня для Луитпольда Баварского. Игрушка для принца была подарком к его дню рождения. Хелену переодели в красивое платье, и рассказали, как себя вести. И справилась она на «отлично»! Привезла лошадку, дружески побеседовала с семилетним королевским сыном (уж с детьми она научилась говорить, ведь столько раз оставалась с младшими братьями), и сразу получила новый заказ. К Рождеству во дворец с гордостью доставили восемь больших коробок.
Теперь лучшие игрушки купца Ораера всегда отвозила только Хелена. В королевском дворце особенно подчеркнули этот момент – девушка приятна в общении, умеет ладить с малышами, и никакой другой посланник им просто не нужен. Забыли упомянуть только об одном важном моменте. Хелена Зедльмайер поразила своей красотой короля Баварии. Поэтому-то он был столь благосклонен к купцу и постоянно приглашал девушку во дворец.
Людвиг I всегда посещал детскую, если приезжала Хелена. Он любовался её совершенной красотой, заводил беседу с девушкой, и даже начал делать подарки. На следующее Рождество Хелена получила несколько серебряных украшений и отрезы дорогих тканей для платьев. А в 1830 году семнадцатилетнюю помощницу из магазина игрушек попросили посетить несколько сеансов у художника Стилера. Король решил запечатлеть образ прекрасной фрёйлен на холсте. «Это мюнхенское совершенство», — говорил Людвиг I. Портрет Хелены занял достойное место в знаменитой Галерее красавиц, которую собирал баварский государь.
Там же, во дворце, Хелена нашла и свое семейное счастье: она познакомилась с камердинером короля, Людвигом Миллером, и в 1834 году согласилась стать его женой. Союз оказался счастливым, а королевская семья подарила на свадьбу дом в Мюнхене со всей обстановкой. У пары родились девять детей, и четверых из них крестили король и королева Баварии. К слову, потомки Хелены Зедльмайер здравствуют в Баварии до сих пор.
А всё благодаря тому, что когда-то очень понадобилась игрушка для одного принца.
— Всё пьют, пьют, бутылок полно, а еды совсем нет. Хоть бы хлеба кусок найти…но на столе одни окурки и пустая консервная банка из под кильки, — Лёня ещё раз внимательно оглядел стол, ничего нет.
— Ладно, мама, я пошел, — сказал мальчик и стал медленно натягивать свои рваные ботинки.
Он еще надеялся, что мама все-таки остановит его, все-таки скажет,
— Куда же ты, сынок, не поемши, да и холодно на улице. Сиди дома. Сейчас я сварю кашу, а гостей прогоню, и полы помою. —
Он всегда ждал от мамы ласковое слово, но она не любила говорить ласковые слова. Слова, которые она говорила, были похожи на колючки, от которых Лёне хотелось съёжиться и спрятаться.
В этот раз он решил, что уходит навсегда. Лёне было шесть лет и он считал себя вполне взрослым. Для начала мальчик решил заработать денег и купить булочку, может даже две булочки, его желудок урчал и требовал пищи.
Как заработать денег Лёня не знал, но проходя мимо торговых киосков, он увидел торчащую из снега пустую бутылку, положил в карман, потом нашел выброшенный кем-то пакет и еще полдня собирал бутылки.
Бутылок было уже много, они звенели в пакете. Лёня уже представлял себе, как купит мягкую душистую булочку с маком или с изюмом, а может быть даже с глазурью, но потом решил, что на глазурь у него бутылок не хватит и решил для верности ещё поискать.
Он подошел поближе к платформе пригородных поездов, где в ожидании электричек мужики пьют пиво. Лёня поставил тяжёлый пакет рядом с киоском, а сам побежал за только что оставленной бутылкой. Пока он бегал подошёл какой-то грязный и злой мужик. Он забрал его бутылки, посмотрел на щуплого хозяина пакета так грозно, что Лёне пришлось повернуться и уйти.
Мечта о булочке исчезла, как мираж.
— Собирать бутылки — тоже трудная работа, — подумал Лёня и снова побрёл по заснеженным улицам.
Снег был мокрым и липким. Ноги у мальчишки промокли и замёрзли. Стало совсем темно. Он не помнил, как забрел в какой-то подъезд, упал на лестничной площадке, подкатился поближе к батарее и, погрузился в горячий сон.
Проснувшись, он подумал, что все еще продолжает спать, потому что было тепло, спокойно и уютно, а ещё пахло чем-о вкусным, вкусным!
Потом в комнату зашла женщина с очень доброй улыбкой.
— Ну что, мальчик, — спросила она ласково, — обогрелся? Выспался? Давай завтракать. А то я ночью иду, а ты, как кутенок какой, в подъезде спишь. Взяла тебя и принесла домой.
— Это теперь мой дом? — еще не веря в свое счастье, спросил Лёня.
— Если у тебя нет дома, то будет твой, — ответила женщина.
Дальше все было похоже на сказку. Незнакомая тетя кормила его, заботилась, покупала новую одежду. Постепенно Лёня рассказал ей всё про свою жизнь с мамой.
У доброй тёти было сказочное имя — Лилия. На самом деле имя было обыкновенное, но Лёня ещё совсем мало жил на свете, и услышал его впервые. Он решил, что только у доброй феи может быть такое чудесное и красивое имя.
— А хочешь, я стану твоей мамой? — спросила она как-то, обняв его и крепко прижав к себе, как это делают настоящие, любящие матери.
Он, конечно, хотел, но…счастливая жизнь закончилась неожиданно быстро. Через неделю за ним пришла мама.
Мама была почти трезвая и сильно кричала на приютившую его женщину, — Меня пока ее еще не лишили материнства, и у меня на сына все права. —
Когда она уводила Лёню, с неба падали снежинки, и ему казалось, что дом, где оставалась такая хорошая тетя, походит на белый замок.
Дальнейшая жизнь была совсем плохой. Мама пила, а он убегал из дома. Ночевал на вокзалах, собирал бутылки, покупал хлеб. Ни с кем не знакомился, ни у кого ничего не просил.
Со временем его маму все-таки лишили материнства, а его определили в детский дом.
Самым печальным для него было то, что он никак не мог вспомнить, где находится тот дом, похожий на белый замок, в котором живёт добрая женщина со сказочным именем.
Прошло три года.
Лёня жил в детском доме. Он по-прежнему был замкнутым и неразговорчивым. Его любимым занятием было уединиться и рисовать. Причём, рисовал он всегда одну и ту же картинку — белый дом и падающие с неба снежинки.
Однажды в детский дом приехала журналистка. Воспитательница водила её по всем комнатам и знакомила с детьми. Они подошли к Лёне.
— Лёня — хороший, интересный ребенок, но у него проблемы адаптации в детском коллективе. До сих пор проблемы, хотя он у нас уже три года. Мы работаем над тем, чтобы устроить мальчика в семью, — объяснила она журналистке.
— Давай знакомиться, меня зовут Лилия, — предложила журналистка Лёне.
Мальчик встрепенулся, ожил, и заговорил! Он с упоением рассказывал ей о другой доброй тёте Лилии. Казалось, его душа оттаивает с каждой фразой. Глаза у него блестели, на щеках выступил румянец. Воспитательница с удивлением наблюдала за его преображением.
Имя Лилия, оказалось, золотым ключиком к сердцу ребёнка.
Журналистка Лилия не смогла сдержаться и расплакалась, слушая историю Лёниной жизни, а потом она пообещала ему напечатать о нём в местной газете и, может быть, та добрая женщина прочитает её и узнает, что Лёня ждёт встречи с ней.
Она сдержала своё слово. И случилось чудо.
Та женщина не выписывала газету, но у неё был день рождения и коллеги на работе подарили ей цветы, а поскольку на улице была зима, цветы завернули ещё и в газету. Дома, разворачивая цветы, она обратила внимание на заголовок небольшой статьи » Добрая женщина Лилия, Вас ищет мальчик Лёня. Отзовитесь!»
Она прочитала статью и поняла, что это её ждёт тот самый мальчик, которого однажды она принесла с лестничной площадки и хотела усыновить.
Лёня сразу узнал её. Он бросился к ней. Они обнялись. Плакали все: и Лёня, и Лилия, и воспитатели, присутствующие при встречи.
— Я так ждал тебя, — сказал мальчик.
Его с трудом удалось уговорить отпустить тётю Лилю домой. Она не может забрать его сразу, предстоит процедура усыновления, но она каждый день будет приходить и навещать его.
P.S
А дальше у Лёни была счастливая жизнь. Сейчас ему уже 26 лет. Он закончил технологический институт. Собирается жениться на хорошей девушке. Весёлый, общительный парень и очень любит свою маму Лилю, которой он обязан всем.
Потом уже, когда он стал взрослым, она ему рассказала, что муж ушёл от неё по причине её бездетности. Она чувствовала себя несчастной и никому ненужной. Именно, в этот момент она нашла его на лестничной площадке и отогрела своей любовью.
После того, как его забрала мать Лилия с сожалением думала, — Значит не судьба. —
И была бесконечно счастлива, когда снова нашла его в детском доме.
Леонид попытался узнать судьбу своей настоящей матери. Он выяснил, что квартиру в городе они снимали. Мать много лет назад уехала в неизвестном направлении с освободившимся из заключения мужчиной. Дальше искать он не стал. Зачем
