Славный охотник, плохой поэт

Двадцатидвухлетняя Полина Виардо впервые пела в Санкт-Петербурге осенью 1843 года. Посмотреть на расхваленное всей Европой молодое дарование в «Севильском цирюльнике» съехалась вся знать. Ну и Розина! Сутулая, с чудовищно неправильными чертами лица – на нее просто невозможно смотреть анфас! Но как поет! Голос, сильный, горький, как померанец, проникал прямо в сердце. Тургенев смотрел на певицу, как завороженный, не отрываясь.
В Россию из Парижа вместе с Полиной приехал ее муж, Луи Виардо. После успешного дебюта Полины в Санкт-Петербурге супругов приглашают на музыкальные вечера в Зимнем дворце и другие такие встречи. Где Полина, там всегда Тургенев.

Он безумно влюблен, он хочет одного – быть рядом с этой девушкой, ему плевать, что она замужем. Полина, которая честно ценила своего хорошего, надежного мужа, все же находила его «унылым, как ночной колпак», поэтому охотно кокетничала с поклонниками. Но Тургенева просто не замечала: «Мне его представили со словами: «Это молодой русский помещик, славный охотник и плохой поэт», — вспоминала она позднее.

Проклятая цыганка!

А Тургенев был не просто влюблен – он был порабощен. Почему? Полина была очень непростой девушкой. Природа наградила ее не только редким и прекрасным голосом. Она была умна, знала французский, испанский, итальянский и английский языки, потом выучила немецкий и русский, учила латынь и греческий. И дружила с самыми блестящими интеллектуалами того времени – например, ее близкой подругой была Жорж Санд.

Полина и Луи уехали из России, и Тургенев сразу же начал писать ей письма, умные, полные теплоты и страсти. Сохранились только письма от него к ней, но и по ним понятно, что сначала Полина отвечала ему неохотно и неаккуратно, но потом как-то потеплела к молодому русскому поэту.

Через год Виардо снова приезжают в Санкт-Петербург. Тургенев встречает их, возит по достопримечательностям. Он даже смог подружиться с мужем Полины – к счастью, Луи тоже оказался страстным охотником.
Мать Тургенева, Варвара Петровна, была просто в бешенстве от того, как ее сын пресмыкается перед заезжей знаменитостью. Но и она, съездив послушать пение Полины, вынуждена признать: «Хорошо поет, проклятая цыганка!».

Помещица из «Муму»

Когда супруги Виардо поехали во Францию, Тургенев отправился следом. Так он будет делать всю жизнь, с небольшими вынужденными перерывами. В этот раз он проживет рядом с Полиной три года, и напишет почти все рассказы «Записок охотника» — пока его мать окончательно не выйдет из себя и не потребует от сына решительного разрыва с «этой цыганкой» и немедленного возвращения домой.

Варвара Петровна наотрез отказывалась считать своего Ваню великим русским писателем, считала все его литературные упражнения ерундой и блажью, и однажды просто перестала посылать ему деньги – живи, сынок, в своих заграницах как хочешь, коль мать стала не нужна.
Ивану Сергеевичу пришлось вернуться, но он еще увековечит свою мать в образе жестокой помещицы-крепостницы в рассказе «Муму»…

Пелагея, дочь белошвейки и барина

В Спасском, имении Тургеневых, жила и восьмилетняя Пелагея, дочь Тургенева, которая родилась от его связи с крепостной белошвейкой. Виардо настояла, чтобы Тургенев отправил дочь на воспитание к ней. Тургенев так и сделал. Кстати сказать, девочка так никогда и не полюбила Полину Виардо, не хотела жить с этой чужой женщиной и не была счастлива. Зато Иван Сергеевич еще раз убедился, что его любимая – «царица цариц»:
«Прошу, позвольте мне, в знак прощения, пламенно поцеловать эти дорогие ноги, которым принадлежит вся моя душа… У ваших милых ног хочу я вечно жить и умереть. Целую вас целыми часами и остаюсь навек вашим другом».
Вскоре мать Тургенева умерла, и он остался в Спасском уладить кое-какие дела. Как-то сам собой у барина завязался роман с еще одной крепостной девушкой, Феоктистой. Но он продолжал писать письма Виардо: о судьбе русского народа, смерти Гоголя, о своих литературных трудах. Две женщины жили на разных этажах его души, не встречаясь и не мешая друг другу.
В 1852 году Тургенев был арестован: он нарушил правила цензуры в своей статье на смерть Гоголя. После месяца тюрьмы его сослали в Спасское без права его покидать. Но когда Виардо снова приехала петь в Россию, писатель достал поддельный паспорт и помчался к ней.

Я подчинен её воле

Тургенев пытался справиться со своей любовью. Он был русским писателем, и его место было на родине. И была у него даже попытка начать отношения с молоденькой дальней родственницей, но писатель быстро остыл. Оставленная девушка долго страдала, болела, неудачно вышла замуж, снова болела и умерла молодой. Тургенев убивался, но ничего в себе изменить не мог.

Он снова уехал за границу, снова поселился рядом с Полиной. В ней не было ничего от его любимых тургеневских девушек – но для писателя существовала только она. Каждый раз, пытаясь расстаться с Полиной, Тургенев как будто расставался с собой – его жизнь оставалась у «проклятой цыганки».

«Я подчинен воле этой женщины. Нет! Она заслонила от меня все остальное, так мне и надо. Я только тогда блаженствую, когда женщина каблуком наступит мне на шею и вдавит мне лицо носом в грязь», — признался Тургенев Фету, который приехал его навестить.
Иван Сергеевич оставался с Полиной Виардо, пока их не разлучила его смерть. Последние 20 лет его жизни он будет жить одной семьей с Полиной и Луи, шокируя добропорядочных европейцев. Бури, ссоры и примирения останутся позади, но писатель будет тосковать по родине, переживая периоды черных меланхолий. Он радовался каждому своему короткому приезду в Россию.

Умер Тургенев на руках у Полины. Она была сломлена этим горем – как вспоминали очевидцы, на певицу нельзя было смотреть без жалости. Долгое время Полина просто не могла выходить из дома. Говорить она могла только о Тургеневе, про бывшего мужа, который умер незадолго до Ивана Сергеевича, почти не вспоминала.

«…Мы слишком хорошо понимали друг друга, чтобы заботиться о том, что о нас говорят, ибо обоюдное наше положение было признано законным теми, кто нас знал и ценил. Если русские дорожат именем Тургенева, то я с гордостью могу сказать, что сопоставленное с ним имя Виардо никак его не умаляет…»

Лариса Хомайко

После смерти Ивана Тургенева Полина Виардо забрала из архива писателя все свои письма. И остается только предполагать, скольким прекрасным женским образам и трагичным историям любви в произведениях великого писателя дала жизнь эта страсть, продлившаяся сорок лет.

В жизни Набокова многое необычным было с самого детства. В их доме царили странные для России порядки. Это был англоманский дом, где детей прежде учили говорить и писать по-английски и только потом по-русски.

Набоковы одевались по-английски, садились за стол по-английски и по-английски проводили досуг: шахматы, теннис, бокс…

В домашней библиотеке насчитывалось 11 тысяч книг, в том числе научных, и очень много — по энтомологии, к которой отец питал настоящую страсть и сумел привить её сыну.

В 17 лет Набоков сделался миллионером. Его дядя по матери, золотопромышленник Василий Руковишников, умер бездетным и оставил ему свое имущество: миллион рублей на банковском счету и имение Рождествено.

А вот итальянскую виллу возле города Раи дядя оставил своему приятелю, считая, что с такой малостью семья безболезненно расстанется. Как же горько сожалел Набоков через несколько лет, когда бездомный и почти нищий проезжал мимо этой виллы, что могла стать его прибежищем в эмиграции, но не стала…
⠀
Дядюшкиным миллионом он воспользоваться не успел. Меньше чем через год случилась революция. В феврале 1917-го можно было перевести деньги в швейцарский банк, но его отец, управляющий делами Временного правительства, счел это непатриотичным.

Хорошо, что он позволил семье после октябрьского переворота уехать из Петербурга – чуть ли не последним поездом Набоковы спешно отбыли в Крым, увезя с собой только небольшую котомку с частью материных драгоценностей.

Позже, когда красные стали наступать, семья Набоковых перебралась в Англию. Здесь Владимир решил стать профессиональным энтомологом и поступил в Кембридж на отделение зоологии, правда, не выдержал лабораторных занятий, где надо было резать живую рыбу. Пришлось спешно переводиться на гуманитарный курс.
⠀
В Берлине, куда потом перебралась семья Набоковых, Владимир решил попробовать себя в различных направлениях: печатал стихи и рассказы под псевдонимом Сирин, давал уроки тенниса и плавания, снимался статистом в кино, служил голкипером в футбольной команде…

Жили, в общем, неплохо. Пока не случилось несчастье. В марте 1922 года в здании берлинской филармонии был убит его отец. Это произошло на лекции главы партии кадетов, Павла Милюкова. Милюкова многие ненавидели и винили в гибели России – почти так же, как Керенского.

И вот двое монархистов открыли стрельбу. Владимир Дмитриевич (который, к слову, с Милюковым давно во взглядах разошёлся и из кадетов вышел) бросился на одного из нападавших и был застрелен в упор…

Лишиться родины, дома, привычного уклада, ясного будущего, а теперь вот и отца. Поэтому потеря миллиона была в этом списке самой ничтожной. Словом, Владимира поглотила депрессия. Летом он пытался спастись от нее во Франции, работая на виноградниках, — не помогло. Зато осенью вернулся к семье в Берлин и тут-то нашел своё спасение. Это была она, Вера…

Сама Вера не любила рассказывать, как она познакомилась с Набоковым. Как-то раз оборвала одного спросившего об этом журналиста: «Вы что, из КГБ?» Она вообще была очень закрытой.

Даже более закрытой, чем сам Набоков, который об их знакомстве всё же рассказывать не отказывался: это произошло на благотворительном бале.

Вера Слоним была в черной маске с волчьим профилем. Они разговорились, понравились друг другу и сбежали с бала гулять по ночному Берлину. Маску Вера так и не сняла, сказала, что не хочет, чтобы Набоков отвлекался на ее красоту.

А вернувшись домой, влюбленный Владимир написал стихотворение «Встреча» о романтической прогулке и маске. Стихотворение было напечатано в русскоязычной газете и попалось Вере на глаза. И тогда она назначила ему свидание.

Набоков всегда имел у женщин успех.
Ещё в России он пережил большую любовь — к соседке по даче, Валентине Шульгиной, которой был посвящён его первый поэтический сборник, да и в своей прозе он не раз об этой женщине вспоминал.

Потом, уже в эмиграции, были другие женщины, много женщин… Набоков признавался: «У меня было гораздо больше любовных связей (до брака), чем подозревают мои биографы».

Он дважды был помолвлен: с танцовщицей Мариной Шрейбер (которая в конце концов сообразила, что при всей своей привлекательности Набоков – всего лишь нищий студент) и потом ещё со своей дальней родственницей, Светланой Зиверт, одной из первых красавиц русской колонии в Берлине. Тут браку (по той же причине) воспротивился её отец, горный инженер, человек солидный и с достатком.

Когда Набоков познакомился с Верой Слоним, сразу три дамы претендовали на его сердце. Но с этой девушкой (и Владимир сразу это понял) всё было как-то по-другому. Они поразительно подходили друг другу.

Прежде всего Набоков был синестетиком, то есть обладал «цветным слухом». Каждая буква имела для него свой цвет. Причем оттенок немного менялся в зависимости от шрифта, которым эта буква была напечатана.

И Вера обладала тем же свойством. Кстати, сын Дмитрий, родившийся у них вскоре после свадьбы, тоже оказался синестетиком.

Набоков как-то рассказывал знакомым, что у него самого буква «м» — фланелевая, розовая, у Веры — голубая, а у сына в результате смешения родительских генов — розовато-голубая. Жена, слышавшая это признание, возразила: «Неправда. У меня «м» клубничного цвета». «Ну вот, всё испортила этим своим клубничным цветом!» — рассердился Набоков.

Ему нравилась даже её ершистость, колючесть: «Ты вся соткана из маленьких, стрельчатых движений». Её походка, почерк, её поразительное умение видеть мир: плакучая ива казалась Вере похожей на скайтерьера, а соседский дом — на писателя Джойса. «Это трудно объяснить, но что-то в самом деле есть от Джойса», — соглашался Набоков.
Д

о знакомства с ним Вера окончила Университет в Сорбонне, переводила книги, печаталась… Но, когда вдруг выяснилось, что её муж – великий писатель, она забросила все свои занятия и стала помогать ему. Впрочем, подрабатывала то секретарем, то машинисткой, чтобы прокормить семью и дать возможность мужу спокойно, без суеты, писать романы

Как говорят его биографы, Набоков «влетел в литературу с разбегу, почти без раскачки» – сразу стал писать шедевры, один за другим. За первые 8 лет – «Машенька», «Король, дама, валет», «Защита Лужина», «Подвиг», «Камера обскура», «Отчаяние». Пожалуй, лучшее, что он написал — он написал в Берлине.

И в Берлине он был почти счастлив. Но в 1934 году мирное течение жизни Набоковых снова прервалось: в этот год полновластным диктатором Германии стал Гитлер. Вскоре запылали костры из книг, начались погромы, заработали первые концлагеря. Нужно было уезжать — прежде всего потому, что Вера была еврейкой.

И как назло, у Набоковых совершенно не было денег. Кое-как удалось отправить Веру с сыном в Прагу. Но Владимир с ними не поехал — возникла идея поискать работу где-нибудь во Франции. О том, чтобы вернуться в Россию, речи не шло.

«Я тогда поинтересовался, разрешено ли мне будет свободно писать там, о чем захочу, — вспоминал Набоков. — И мне ответили: я совершенно свободен выбирать любую из многих тем, которые щедро предлагает писателю советская Россия, смогу написать про колхозы, про заводы, про хлопководство — масса захватывающих сюжетов».
Набоков храбрился: «Вся та Россия, которая нужна мне, всегда со мной: литература, язык и моё собственное детство. Я никогда туда не вернусь». Но всё, конечно, было сложнее. Иначе Набоков не написал бы стихов «К России»:

Отвяжись, я тебя умоляю!
Вечер страшен, гул жизни затих.
Я беспомощен. Я умираю
от слепых наплываний твоих…
⠀
Из Берлина вечный странник Набоков уехал в Париж, где наметились кое-какие перспективы. И вовремя: его брат, оставшийся в Германии, вскоре попадёт в концлагерь и там погибнет.

Жена с сыном по-прежнему оставались в Праге, а Набоков по одной тайной причине всё не спешил вызывать их к себе во Францию…

В Париже Набоков выступал с лекциями на литературных вечерах и подготавливал почву для переезда сюда семьи. Так прошло 4 месяца. И хотя письма от мужа Вера получала почти каждый день, он не торопился с их переездом.

Причину такого поведения Набокова звали Ириной Гуаданини, которая в будущем станет прототипом героини набоковского рассказа «Весна в Фиальте». Ирина была дочерью русского дворянина, тоже находилась в эмиграции, была хороша собой и обожала стихи. В Париже она зарабатывала на жизнь дрессурой и стрижкой пуделей и вообще была заядлой собачницей.

Жене Набокова вскоре обо всём сообщили — нашлись доброжелатели.
И некоторое время он метался между Прагой и Парижем, между Верой и Ириной и даже подумывал оставить семью. Но в конце концов Вера прервала его метания: «Раз так влюблён, поезжай к ней». И не прогадала. Очень скоро Набоков вызвал её и сына во Францию.

Ирину Гуаданини Набоков видел потом только однажды. Это было в Каннах, на пляже, где они с сыном собирались искупаться, и тут неожиданно появилась она.

Набоков не захотел с ней разговаривало и просто попросил немедленно уехать. А на следующий день отослал ей все её письма.

Вера сделала вид, что не знала об этом. Более того, она постаралась избавить мужа от чувства вины, уверяя его, что вся эта история пошла им на пользу, оживила их брак, придала второе дыхание. С тех пор Набоков уже не просто любил жену: он её боготворил.

А вскоре семье снова пришлось бежать. Когда в 1940-м на территорию Франции вошли немцы, на последние деньги Набоковы купили билеты на роскошный корабль «Шамплен», плывший в Америку (кстати, следующий рейс стал для «Шамплен» роковым — его пустила ко дну немецкая торпеда).
⠀
В Нью-Йорке для Набокова начался долгий, мучительный поиск работы.
Как русский писатель он был в Америке не нужен, да и не знал его там никто. Тогда Владимир Владимирович перешёл на английский, благо с детства владел им как русским, и с тех пор писал только английские романы.

Вскоре Набоков получил место преподавателя русской литературы в женском колледже в Уэлсли, а потом в энтомологической лаборатории Гарвардского музея сравнительной зоологии. Его позвали изучать бабочек, и это привело Набокова в восторг.

«Четыре дня в неделю провожу за микроскопом в моей изумительной лаборатории. Я описал несколько видов бабочек, один из которых поймал сам в ущелье, в горах Аризоны. Работа моя упоительная, всё это так завлекательно, что и сказать не могу».

Он, самоучка (если не считать нескольких месяцев изучения зоологии в Кембридже), за несколько лет работы в лаборатории сумел сделаться специалистом по бабочкам, и энтомологи всего мира точно знают, что Набоков прежде всего учёный, а уж потом, возможно, ещё и писатель.
⠀
В Корнельском Университете, где Набоков преподавал литературу, он завоевал славу самого эксцентричного преподавателя. То он требовал досконального знания текстов (и тогда студенты должны были не задумываясь отвечать, какого цвета обои в спальне Каренина), а то вдруг, наоборот, ответил одной студентке, признавшейся, что не всё успела прочесть по программе: «Жизнь прекрасна. Жизнь печальна. Вот и всё, что вам нужно знать».

Но больше всего недоумений и разговоров вызывало то, что он никогда не приходил на лекции один: его постоянно сопровождала Вера. К этому времени она уже совершенно поседела, хотя по-прежнему оставалась красавицей с точёной фигурой.

Набоков же заметно сдал, сделался грузен. Она вела его под локоть до самой кафедры, потом подавала ему стопочку книг. Усаживала его и сама садилась рядом. Владимир Владимирович при студентах называл жену «мой ассистент».

Например: «мой ассистент сейчас напишет на доске цитату». Сам он на доске не писал никогда: говорил, что у него аллергия на мел. В Университете над этой парочкой смеялись: мол, ревнивая Вера боится отпустить мужа даже на минуту и, на случай попытки бегства, имеет при себе револьвер, который постоянно носит в дамской сумочке.

На самом деле Набоков просто не мог существовать без жены – к старости они сроднились ещё больше, чем когда-то во времена бурной любви. Вера была его настоящей аудиторией, он читал свои лекции лично для неё.
Потому что никто другой не мог сравниться с ней в искусстве понимания…

Последнюю лекцию в Корнельском университете Набоков прочёл 19 января 1959 года. К этому времени «Лолита» избавила его от необходимости добывать хлеб насущный. Решено было ехать в Европу.

В Америке их ничто не удерживало: как это ни удивительно, но за 20 лет жизни там Набоковы так и не обзавелись собственным домом. И когда сына Митю спрашивали, где он живет, мальчик отвечал: «В маленьких домах около дорог».

Вот и в швейцарском Монтрё, который супруги избрали для проживания (Набоков говорил, что это место поразило его «русским запахом еловой глуши»), они поселились в отеле на берегу Женевского озера. И этот отель стал последним прибежищем неприкаянного писателя.

В окрестностях водились замечательные бабочки. Однажды некий поклонник застал Набокова с сачком в руках спешащим в отель. Оказалось, тот идёт звать Веру. Он выследил какую-то особо редкую разновидность бабочек, но не захотел ловить их один. Свидетельницей его триумфа должна была непременно стать жена.

Это было самое счастливое время их жизни: покой, красота, неторопливые занятия литературой и энтомологией. Но Набоков вдруг стал говорить, что скоро умрет, и рассказывал жене, что ему то и дело снятся покойные отец, мать и брат.

Однажды на очередной охоте за бабочками Владимир Владимирович неудачно упал, сильно ударился о камень. С тех пор начались проблемы со здоровьем. Набоков проболел 2 года и умер в клинике в Лозанне.

«Некоторые бабочки уже, наверное, начали взлетать…», — такими были его последние слова перед смертью. А еще в последний момент Набоков завещал сжечь карточки с двумя незаконченными романами — не хотел, чтобы человечество читало что-то незаконченное, недоделанное им. Но Вера, уже вдова, снова проявила своеволие и решила, что один из романов, «Лаура», останется.
⠀

Она пережила мужа на 14 лет. Понемногу переводила его английские книги на русский (тем же самым, и даже более успешно, стал заниматься и сын Дмитрий, при том, что он ещё состоялся как оперный певец).

Вера Евсеевна по-прежнему не желала рассказывать журналистам о себе и сказала однажды в интервью: «Чем больше вы упустите всё, что связано со мной, тем ближе вы будете к истине…»
⠀
Одни говорили, что она выиграла чемпионат среди писательских жен — была критиком, секретарем, переводчиком, слушательницей, литагентом, редактором…

Другие называли ее железной девой, семейным диктатором. Но, как бы там ни было, Вера была для Набокова волшебным подарком судьбы, и он всегда хорошо это понимал.
Источник:
И. Стрельникова «Владимир Набоков и его удивительная Вера»

Он назвал её своей сказкой, а она сделала из него писателя, известного на весь мир.
Его три попытки сжечь рукопись нового романа так и остались безуспешными. Соседи слышали, как Вера кричала на мужа, стоявшего у бочки с горящим мусором: «А ну пошел вон отсюда!». Этой устоявшей в огне рукописью была «Лолита» Владимира Набокова.

Юная Вера Слоним умела всё: водить машину, стрелять, печатать на машинке, разбираться в боксе, редактировать тексты, писать стихи, переводить с английского, немецкого и французского.
Она могла стать кем угодно и стала: женой и музой, слепившей из нищего литератора, писавшего под псевдонимом Сирин, великого Владимира Набокова.

Набоков происходил из весьма состоятельной семьи, которая из-за революции потеряла все свои миллионы. С детства он был очень избалован, и новый статус больно бил по самолюбию, делая его сложный характер ещё более непростым.

С ним практически никто не мог ужиться, даже самые близкие друзья, лишь одна Вера смогла привнести гармонию в их отношения, сопровождавшую их до конца жизни. Набоков терпеть не мог говорить по телефону — это делала за него она.

В Америке он начал читать лекции и постоянно всё забывал — Вера подсказывала ему цитаты, неизменно занимая место в первом ряду.
Она работала в адвокатской конторе, перепечатывала за мужа рукописи на машинке, редактировала, спасала выброшенные шедевры, вела переговоры с редакторами и издателями, была его первым читателем и правой рукой во всём.

А он писал ей в письмах: «Да, ты мне нужна, моя сказка. Ведь ты единственный человек, с которым я могу говорить — об оттенке облака, о пении мысли и о том, что, когда я сегодня вышел на работу и посмотрел в лицо высокому подсолнуху, он улыбнулся мне всеми своими семечками»…

Именно после свадьбы с Верой Набоков стал усиленно писать, ведь его муза создавала для этого все условия. Каждое утро его ждал завтрак: яйцо, какао, сок и красное вино. Вера уходила на работу, а он писал…

«Машенька», «Дар», «Защита Лужина», «Камера обскура», «Лолита» — все эти творения родились во время их союза. Вера была уверена в гениальности мужа и приучала его к постоянному труду.

Лишь однажды Набоков изменил своей музе, но практически сразу же вычеркнул эту ошибку из своей жизни.
До самого конца Вера оставалась для него всем.
В последние годы его жизни они были неразлучны: «Я бы не возражал полежать в больнице, если бы ты была рядом, положил бы тебя в нагрудный карман и держал при себе».
Вера пережила Набокова на 13 лет, а после смерти её прах был смешан с прахом мужа, навсегда соединив эту невероятную пару.

Из сети.

Джейн Остин — британская писательница, подарившая миру красивейшие истории любви — сама так и не познала прелестей романтических отношений и семейного счастья.
До конца своей жизни она оставалась верна одному человеку, которому отдала своё сердце, увидев однажды.
Английская писательница Джейн Остин родилась в 1775 году в семье приходского священника из деревушки Стивентон в графстве Гэмпшир и была пятым ребенком в семье. Отцу семейства приходилось подрабатывать учителем в местном пансионе из-за небольших доходов от прихода. Все детство маленькой Джейн прошло среди учеников отца, поэтому она привыкла к шуткам и шуму от мальчишеской возни. Едва достигнув 18-летия Джейн уже вовсю блистала на балах, что доставляло огромное удовольствие ее матери, надеявшейся на выгодное замужество дочери. Миссис Остин была уверена, что если не на этом балу, то на следующем, дочь получит предложение руки и сердца.
Но все вышло иначе…
Этот бал перевернул жизнь Джейн и повлиял на всю ее дальнейшую жизнь.
Она встретила его, Тома Лефроя, красивого потомка из небогатого ирландского семейства.
Том был студентом и изучал юриспруденцию в Лондоне, полагаясь только на себя и на щедрость дяди, который оплачивал учебу племяннику. Приехав погостить к родным, отдохнуть от учебы, молодой человек попал на то бал, где впервые встретил Джейн Остин.
Этот вечер для ветреного Тома ничего не значил, а впечатлительной Джейн подарил любовью на всю жизнь.
После отъезда Лефроя в Лондон влюбленная девушка, забравшись по вечерам в кровать. не читала больше книг, а доставала свою рукопись «Первые впечатления» и читала ее своей сестре.
Весь мир был для нее в одном лишь Томе, ждала она только его.
Со временем Джейн начала понимать, что Том не вернется, ни одной записки не было от него за все время.
Получив образование и став адвокатом, тот вернулся назад в Ирландию, где женился на богатой сестре своего друга по университету.
Джейн написала два готовых романа: «Разум и чувства» и «Первые впечатления», когда весть о свадьбе Лефроя дошла до нее.
Опустившись на стул, она почувствовала, как душа от этой невыносимой боли, готова вырваться наружу, как сердце то останавливаясь, то сделав скачок, бешено начинало колотиться.
С этого момента она отдала себя только творчеству.
За первые пять лет мир увидел и прочел четыре романа, которые были признаны лучшими, что не только принесло славу писательнице, но и материальную независимость.
Став независимой женщиной, Джейн оставалась одинокой. отклоняя все предложения руки и сердца, что по тем временам было непонятным для окружающих.
В 1800 году мистер Остин собрался поехать в город Бат, где собирался прожить остаток своих лет и Джейн должна была сопровождать его.
Не смея противиться отцу, она спросила разрешения навестить Мэнидаун, тот дом где она встретила Тома, но эта поездка оказалась еще одним испытанием в ее жизни.
Харрис Бигг, единственный сын состоятельного владельца Мэнидауна, был отчаянно влюблен в Джейн, хотя был на пять лет младше.
Он отважился просить ее руки и получил, на удивление, самое горячее одобрение со стороны своего отца.
Тот любил Джейн, как родную дочь.
Замужество дало бы ей возможность вернуться в родные места и жить под защитой любящего мужа.
И она сказала «да».
Невестой была лишь 1 день.
Джейн Остин посещала Бат в 1797 и 1799 годах и сделала его местом действия нескольких эпизодов своего раннего романа «Нортенгерское аббатство».
Не смогла выбросить из мыслей Тома Лефроя, семь лет не помогли ей забыть его.
Она нашла в себе силы объясниться с несостоявшимся будущим мужем, а потом проплакала всю ночь, понимая, что она отказалась от настоящего счастья, от семьи, от будущего ради иллюзий и жизни прошлым.
В своем новом романе «Мэнсфилд-парк», ею были описаны переживания женщины , отказывающейся ради безнадежной любви в сердце, от благополучной жизни. Пересказав по сути в этом романе свою жизнь.
Плохое самочувствие стало спутником Джейн в течении последних лет, слабость, головокружения, обмороки.
Чувствуя, что ей осталось немного, она работала все упорней, часами проводила за своим излюбленным бюро.
В конце 1813 года Джейн танцевала на своем последнем балу.
Умерла писательница в 1817 году в городе Уинчестер, там в городском соборе она и была похоронена.
Женщина подарившая миру красивые истории любви, сама любившая сильно лишь одного мужчину в своей жизни, любовь которой осталась безответной.

Юрий и Татьяна… Любовь под куполом цирка.

Их встреча произошла в цирке – волшебном месте, где всегда звучит смех, а взрослые вновь чувствуют себя детьми. Почти полвека они практически не расставались, везде и всегда были вместе – на работе и дома, в кругу друзей и близких. Его знал и любил весь Советский Союз – от мала до велика. Она оставалась в его тени, предпочтя обязанности верной и заботливой супруги .

Татьяна Николаевна родилась в Москве за две недели до наступления 1930 года. Окончив школу, она еще не решила, кем хочет быть в будущем. Так до конца и не определившись с выбором профессии, она поступила в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию на факультет декоративного садоводства. Татьяна училась без особого рвения и желания, лишь бы дали диплом.

Зато в Тимирязевке, где была своя конюшня, Покровская полюбила конный спорт; много времени проводила с лошадьми, не только объезжая их, но и ухаживая. Однажды на конюшню приехала знаменитость — Михаил Румянцев, известный всей стране как клоун Карандаш, искал лошадку для нового циркового номера.

В академии как раз оказалось подходящее животное – карликовый конь, прозванный Лаптем, очаровательный, приветливый и потешный. Именно такая небольшая, добродушная и забавная лошадь и была нужна на выступлении.
Михаил Николаевич попросил научить Лаптя нескольким трюкам и договорился, когда коня привезут в цирк. В группе, сопровождавшей будущую парнокопытную звезду на место работы, была и Татьяна. Карандаш по каким-то причинам не смог встретить четвероногого артиста, и к студентам вышел Юрий Никулин…

Юрий Владимирович, как и его будущая жена, тоже родился в декабре, в 1921 году. Произошло это знаменательное событие под Смоленском в городе Демидове.

Будущий великий артист рос в творческой семье – его мама и папа выступали в местном драматическом театре. Когда маленькому Юре исполнилось четыре года, Никулины переехали в столицу.

Отучившись в школе, Юрий Владимирович был призван в армию, служил в зенитно-артиллерийском полку. В Великую Отечественную воевал под Ленинградом, был контужен, награжден медалями…

По окончании войны решил идти в актеры. Но ни одна приемная комиссия театральных и киношных вузов не обнаружила у Никулина артистических способностей.
С юмором и оптимизмом воспринимая свои неудачи при поступлении, будущий любимец публики отправился в студию клоунады при Цирке на Цветном бульваре. После обучения начал работать с Карандашом.

Впоследствии из-за рабочих конфликтов со старшим товарищем основал клоунский дуэт с коллегой Михаилом Шуйдиным. Выступал на арене до 60 лет, параллельно снимаясь в кино, в 1982 году стал директором цирка, прослужив в этой должности до самой смерти и отдав родному цирку полвека жизни…

Но когда Юрий Владимирович встретил 'ту самую Татьяну', он еще работал с Карандашом, а о кинематографической карьере и всесоюзной славе даже не мечтал.

Никулину сразу понравилась красивая, обаятельная и улыбчивая девушка, которая привела в цирк лошадку из Тимирязевской академии. Он пригласил ее вместе с подругами, тоже участвовавшими в доставке коня, на спектакль. Подруги прийти не смогли, и Покровская отправилась в цирк одна.

Никулин выступал с Румянцевым. Клоуны исполняли смешную сценку, которую показывали зрителям уже много раз. Карандаш вызывает одного из зрителей и учит ездить верхом. Зрителя изображал Никулин.

И именно в тот день, когда на него смотрела будущая супруга, он попал под копыта лошади. Артиста увезли на 'скорой помощи' в больницу Склифосовского, а Татьяна Николаевна решила навестить его. Она стала бывать в больничной палате все чаще, и уже через полгода пара сыграла свадьбу.

Никулин был человеком деятельным. Дома ему не сиделось без работы, а на работе он скучал по молодой жене. Поэтому, как только представился случай, Юрий Владимирович позвал Татьяну на пробы в свой цирковой номер в качестве 'подсадной утки', 'внезапно' становящейся опытной наездницей.

Новоиспеченная супруга выполнила все идеально и на законных основаниях стала коллегой Никулина. Татьяна Николаевна решила бросить изначально томившую ее сельхозакадемию и целиком посвятить себя цирку и мужу.

Жена Юрия Никулина не могла долго оставаться в стороне от цирковой жизни. Сначала супруги вместе придумывали новые идеи для номеров: одним из поводов, например, послужили домашние «баталии» за место у телевизора. Татьяна хотела смотреть «Семнадцать мгновений весны», а Юрий — хоккей.

В итоге из этой семейной сценки выросла полноценная цирковая реприза. В 1951 году Татьяна впервые вышла на манеж вместе с мужем в пантомиме «Маленький Пьер».

К тому моменту номер уже завоевал любовь московской публики, и в конце сезона труппа должна была отправиться на гастроли по городам Советского Союза. Одну из главных ролей — мальчика — играть было некому, и тогда мама Никулина посоветовала сыну обратить внимание на жену.

Из книги Юрия Никулина «Почти серьёзно»: — Что там раздумывать? Пусть мальчиком станет Таня. Она маленькая, худенькая, наденет брюки и вполне сойдёт за мальчика».

Таня загорелась этой идеей и выпалила: — Обрежу косички, подстригусь под мальчика. Давайте попробуем. Очередной отпуск мы проводили под Москвой, в Кратове. Репетировала Татьяна в моих старых брюках, подвязанных верёвкой, и в отцовской кепке, постоянно сползающей ей на глаза. Репетировали в лесу.

Вернувшись в середине лета в Москву, мы пошли на приём к заведующему художественным отделом Союз-госцирка Рождественскому (я чувствовал, что он ко мне хорошо относится, и поэтому мы с Мишей и Таней решили обратиться за помощью именно к нему) и рассказали о своей затее ввести Таню в номер. Рождественский решил Таню посмотреть. После просмотра он дал своё согласие на участие Тани в «Маленьком Пьере». Так Таня стала артисткой цирка.

Вместе Юрий и Татьяна Никулины объездили всю страну с гастролями. Делили одну гримёрку, мирились с тяготами гастрольной жизни — артист, бывший фронтовик, никогда не жаловался на плохие условия, и Татьяна Никулина ни в чём не перечила мужу. Днём она готовила обеды, гладила рубашки, а вечером спешила на манеж.

Среди известных реприз с участием Татьяны Никулиной — «Розы и шипы», «Яблоко», «Бревно», «Барышня и хулиган».

Даже после рождения сына Максима в 1956 году Татьяна Николаевна не оставила цирк, где работала до 1981 года.

«Я подсчитал однажды, что своих родителей за год видел месяц – два, не больше. Даже родился, когда отец был на съёмках. Слава Богу, что мама оказалась рядом… (смеётся). Но странное дело, несмотря на их физическое отсутствие, я никогда не ощущал себя брошенным. Они постоянно звонили из гастрольных поездок, со всех стран, слали нежные письма», — рассказывал Максим Никулин в одном из интервью.

Популярность Никулина росла, супругам дали отдельную квартиру, Никулин стал активно сниматься в кино — Татьяна и здесь была рядом.

Вместе с мужем она снялась в трёх картинах: «Бриллиантовая рука», «Новенькая», «Точка, точка, запятая». Но когда в 1961 году Татьяна прошла фотопробы на главную роль в «Гусарской балладе» и готовилась к финальной встрече с Эльдаром Рязановым, неожиданно услышала от мужа веское «нет». В ответ на резонный вопрос о причинах такой категоричности Никулин сказал: «Я хочу, чтобы ты была рядом ВСЕГДА».

Впрочем, о своей неудавшейся актёрской карьере Татьяна Никулина никогда не жалела — важнее всего для неё была «погода в доме».

После кончины Юрия Никулина в 1997 году Татьяна Николаевна вернулась в цирк в качестве консультанта по творческим вопросам. Она разбирала архивы мужа, в том числе его военные записи, и отказывалась делать ремонт в их квартире на Малой Бронной — хранила атмосферу семейного дома, где супруги были счастливы.

«Я ему о своих чувствах никогда не говорила. Как и он мне, — признавалась Татьяна Никулина. — Мы вообще в последнее время мало разговаривали, во всяком случае, на темы, не касающиеся цирка.

А о чём говорить после стольких лет вместе? Я только любила, проходя из кухни в спальню мимо Юры, сидящего за каким-нибудь очередным пасьянсом, поцеловать его в лысину. А он при этом даже не поднимал головы. Он просто улыбался. И этого нам было достаточно, чтобы без слов сказать: мы счастливы вместе и по-прежнему горячо любим друг друга…» 

Семья была для Татьяны Николаевны всем. Муж, а затем и сын Максим стали центром ее вселенной. Супруги вместе работали, вместе ездили на гастроли, съемки и в отпуск, даже не допуская мысли, что надо бы отдохнуть друг от друга.

Покровская спокойно, не ревнуя, воспринимала поклонниц супруга, никогда не верила слухам о его романах с партнершами по съемкам и цирку. Она знала, что если ее любимого человека нет рядом, это из-за работы, а не из-за красавицы-актрисы или юной гимнастки.

Когда Татьяне Николаевне сообщили о смерти мужа, она не могла поверить. В 1997 году Юрий Владимирович лег в больницу на плановую операцию на сердце. И больше не вернулся…

Покровская полгода находилась в шоковом состоянии. А потом продолжила жить – во имя воспоминаний, ради сына и внуков. Татьяны Николаевны не стало 26 октября в 2014 году. Как однажды сказала вдова всенародно любимого актера в интервью, она ничего и никогда не поменяла бы своей жизни и, будь у нее второй шанс, прожила бы ее точно так же.
Автор: Андрей Пуминов